«Тактика, — пишет император Лев, — это полководческое искусство боевых порядков, способов вооружения и передвижений военнослужащих... Предназначение тактики — одолеть врагов с помощью соответствующих замыслов и действий. Польза тактики в том, что она позволяет парализовать действия врагов благодаря собственному наилучшему размещению. Конечная цель тактики — идеальным образом, насколько это возможно, упорядочить войско» (Leo, Tact., I, 1; 4; 5; 6).
Согласно военной доктрине, озвученной Никифором, генерального сражения следовало по возможности избегать и давать его только тогда, когда враг уже понес серьезные потери в отдельных стычках и пал духом (Niceph., Strat., IV, 19). В качестве иллюстрации того, как следовало действовать в таком случае, «Стратегика» дает нам, возможно, схематичную, но определенно распространенную среди имперских офицеров идею тактик, использовавшихся на поле боя.
Наиболее активной частью войска, на которую возлагалась задача нанесения главного удара, была кавалерия. Никифор полагает, что ее стандартная численность должна была составлять 8500 всадников. Впрочем, эта цифра представляется скорее желаемой ориентировкой, нежели строго установленным правилом. Так, в анонимном трактате «Об устройстве лагеря» (Anon., De castr., 8) минимальная численность кавалерии оценивается в 8200 всадников, без учета 1000 всадников, образовывавших отряд, состоявший непосредственно при императоре («царский паратаксис»). Если же обратиться к историческим примерам, то можно вспомнить, что в 970 г. в армии Иоанна Цимисхия было 13 000 всадников (Leo Diac., Hist., VIII, 4).
Основной задачей пехоты на поле боя было оказание поддержки кавалерии и защита ее от возможных вражеских контратак (Niceph., Strat., II, 9). Для выполнения отводившейся ей роли пехота образовывала боевой порядок в форме каре, который Никифор называет (Niceph., Strat., I, 5) «двойным четырехугольником» (τετράγωνος διττή). Каре состояло из 12 пехотных колонн по 700 человек, имевших по 7 шеренг в глубину. В каждой колонне две передние и две задние шеренги были образованы из гоплитов, а средние — из стрелков (Niceph., Strat., I, 7; 8).
Между колоннами существовали интервалы такой ширины, чтобы по ним могли свободно проскакать 15–20 всадников (приблизительно 25 м) (Niceph., Strat., I, 5; 25). В интервалах на уровне последней шеренги гоплитов выстраивались дополнительные («сверхкомплектные») легковооруженные отряды (если таковые имелись), состоявшие из чужеземных наемников (язычников)[82], при этом впереди располагались дротикометатели, затем лучники, за ними — пращники[83]. В случае, когда кавалерия получала отпор неприятеля, она отходила по оставленным интервалам внутрь пехотного построения, а сверхкомплектная легковооруженная пехота выдвигалась вперед, закрывала интервалы и отражала вражескую атаку (Niceph., Strat., I, 6).
Позади каждой из пехотных колонн стояли вьючные лошади, на которых были запасные («императорские») стрелы, связанные в пучки по 50 штук. Кроме того, при каждой колонне состояли люди, обязанные разносить сражавшимся воду и камни для пращников (Niceph., Strat., I, 14).
Кавалерия состояла из 12 отрядов (паратаксисов), размещавшихся внутри пехотного каре по три против каждой его стороны (Niceph., Strat., I, 14). Они образовывали три боевые линии (Niceph., Strat., IV, 4–6). В центре первой находился клин катафрактов, по обе стороны от него — по одному отряду из 500 всадников; отряды выстраивались в 5 шеренг по 10 человек; две первых и последняя шеренги каждого отряда состояли из копейщиков, третья и четвертая — из лучников; фронты отрядов располагались на одном уровне с последней шеренгой клина катафрактов. На крыльях боевой линии становились подразделения гиперкерастов (ύπερκερασταί)[84] по 100 человек, которые во время боя должны были, совершив охватное движение, атаковать противника с флангов. Гиперкерасты были по преимуществу лучниками. Чтобы воспрепятствовать действиям вражеских гиперкерастов, Никифор рекомендует на конце левого крыла размещать отряд фланкеров, называвшихся апосовитами (άποσοβηταί)[85].
Вторую линию — линию поддержки, где находится командующий армии, образовывали 4 отряда по 500 всадников; глубина каждого — 5 человек; соотношение копейщиков и лучников такое же, как и у фланговых паратаксисов первой линии (300 к 200). Между подразделениями второй линии оставлялись интервалы, через которые имели бы возможность беспрепятственно отступить всадники первой линии, а всадники третьей могли бы выдвинуться вперед.
Третью линию — линию резерва — образовывали еще три паратаксиса, которые строились напротив интервалов во второй линии; расстояние между второй и третьей линиями равнялось полету стрелы (ок. 150 м). За третьей линией располагается обоз, а за ним арьергард, состоящий из трех отрядов.
Непосредственное столкновение противоборствующих армий предварялось диверсионными, провоцирующими действиями, которые возлагались на прокурсаторов (προκουρσάτορες)[86], — небольшую, но очень важную часть ромейской кавалерии. В зависимости от величины войска, они составляли отряд в 500 или 300 легковооруженных всадников[87]; в первом случае 110 либо 120 всадников были лучниками, остальные — копейщиками; во втором — было 60 лучников и 240 копейщиков. Для обеспечения большей мобильности каждый прокурсатор имел при себе запасного коня (Niceph., Strat., II, 3; IV, 2; 10). Командиром прокурсаторов выступал топотирит, стратиг или любой другой офицер, назначавшийся императором (Niceph., Strat., IV, 2).
Прокурсаторы выполняли задачи разведчиков и использовались для устройства засад. При приближении неприятельских войск полководец должен был отправить их вперед, чтобы они нападали на передовые вражеские отряды, изматывали и провоцировали неприятеля, стараясь расстроить его боевой порядок; прокурсаторы должны были попытаться захватить пленных, что позволило бы получить необходимую информацию о численности и составе противной армии, а также о планах ее командования.
Стычка передовых отрядов могла перерасти в настоящее сражение, если противник приближался, не соблюдая боевого порядка. В этом случае командующий должен выслать на помощь прокурсаторам два конных отряда, образующие крылья первой линии, а затем выдвинуться сам с четырьмя отрядами, находившимися при нем.
Если же неприятель двигался в боевом порядке и отразил нападение прокурсаторов, то этим последним надлежало отступить через интервалы в первой кавалерийской линии (справа и слева от катафрактов) и встать позади них (Niceph., Strat., II, 3; IV, 10).
Если, отразив прокурсаторов, противник не совершал нападение и спокойно держался на месте, то ромейский командующий высылал три отряда кавалерии через интервалы правой стороны пехотного каре и еще три через интервалы левой стороны. Эти войска останавливались на расстоянии одного полета стрелы от вражеского строя. После этого выступал со своими четырьмя паратаксисами командующий.
Кульминационным моментом сражения была атака катафрактов, позади которых двигались фланговые отряды (крылья) первой кавалерийской линии. Предполагалось, что этот удар будет неотразимым даже в том случае, если придется атаковать пехотный строй. Катафрактов должны были прикрывать по 50 прокурсаторов с каждой стороны клина, «чтобы враги не отбили и не измотали их и не разбили их натиск» (Niceph., Strat., II, 3; IV, 12).
С тактической точки зрения атака имперской кавалерии сильно отличалась от действий современной ей западноевропейской рыцарской конницы. В начале своего маневра ромейские всадники двигались рысью, плотными шеренгами (в этой фазе дистанция между всадниками была приблизительно 1 м); когда они оказывались от неприятельского строя на расстоянии дальнобойности луков, лучники последних шеренг принимались пускать стрелы по касательной, под углом в 45°. Шок от массированного натиска сомкнутых шеренг, усиленного смертоностным эффектом тучи падающих сверху стрел, был (по крайней мере, с точки зрения имперской военной теории) достаточен для того, чтобы разорвать неприятельский боевой порядок, уже частично дезорганизованный в результате действий прокурсаторов и возможных нападений других конных ромейской отрядов. Западная кавалерия того же времени, напротив, атаковала галопом в манере более стремительной, при этом всадники сражались не как часть единого целого, а как отдельные бойцы, ведущие индивидуальные дуэли.
Никифор настаивает, чтобы тяжесть удара панцирных всадников наносилась в то место, где находился вражеский военачальник: смерть или бегство последнего непременно деморализовала бы неприятельских солдат и заставила бы их помышлять о собственном спасении.
Как только противник обращал тыл, военачальнику надлежало организовать его преследование. На этой финальной стадии сражения важно было позаботиться о том, чтобы погоня не обернулась катастрофой, вызванной неожиданной вражеской контратакой, засадой или вступлением в бой свежих неприятельских сил. Преследовать врага предстояло двигавшимся за катафрактами подразделениям всадников. К ним присоединялся со своими четырьмя отрядами командующий армией, в то время как катафракты не должны были изнурять своих коней и сохранять сплоченный боевой порядок: «катафрактам — встать на месте и вместе с пехотными отрядами следовать за командиром армии» (Niceph., Strat., II, 12).
Если атака первой линии ромейской кавалерии не имела успеха, тогда переходила в наступление вторая линия, поддержанная гиперкерастами; если даже при этом прорвать вражеский строй не удавалось, в дело вступала третья линия, проводя обходной маневр. В качестве последнего ресурса полководец мог использовать три конных отряда, которые защищали обоз.
В том случае, когда ромейскую кавалерию постигала неудача, она отходила внутрь пехотного каре и, пока пехотинцы отбивали неприятельский натиск, имела возможность безопасно перегруппироваться для того, чтобы в нужный момент снова вмешаться в бой. Такой сценарий развития событий свидетельствует о весьма возросшей по сравнению с предыдущей эпохой тактической значимости пехоты и более тщательной подготовке как гоплитов, так и псилов.
При отражении ромейской пехотой удара вражеских катафрактов через интервалы в ее боевом порядке выходили дротикометатели и монавлаты; последние образовывали фронт пехотного построения, глубина которого увеличивалась таким образом до 8 шеренг. Дротикометатели и монавлаты должны были оказывать такую же поддержку гоплитам, если им предстояло вступить в бой с вражеской пехотой (Niceph., Strat., I, 12; 13).
Схема расположения двух пехотных колонн. Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. P. 261, fig. 16
Общая схема построения кавалерии, согласно описанию Никифора Фоки. Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. P. 283, fig. 19
Схема взаимодействия прокурсаторов и первой линии кавалерии. Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. P. 283, fig. 19