Восемнадцать часов спустя мы уже стоим на ускоренной церемонии в здании суда. Адриан одет в темный костюм от Армани, подчеркивающий цвет его глаз, а на мне атласное платье с длинными рукавами, корсетным каркасом и юбкой, струящейся, словно водопад.

Это работа какого-то итальянского дизайнера, который сразу же согласился подарить его мне, как только услышал имя моего будущего жениха.

Возможно, мы слегка переборщили с нарядами - всё-таки нас только двое, безлюдная комната без окон, монотонный голос церемониймейстера и личный фотограф. Но сама церемония - идеальна.

Никаких фанфар. Никаких ярких зрелищ. Никаких членов семьи, которые пытаются испортить наш день. Только он, я и обручальное кольцо с розовым бриллиантом овальной огранки стоимостью пять миллионов долларов, которое сейчас занимает большую часть моего безымянного пальца на левой руке.

Я до сих пор не привыкла ни к весу кольца на своём пальце, ни к тому, как оно рассыпает радужные блики на всех поверхностях - даже на идеально гладких и блестящих поверхностях кухни в пентхаусе Адриана.

У меня такое чувство, будто я ношу на пальце драгоценность, похищенную из музея.

Я рассматриваю его так внимательно, что не замечаю тихих, широких шагов Адриана, возвращающегося на кухню, пока он не прижимается спереди к моей спине, фактически прижимая меня к столешнице.

— Моя жена, — приветствует он меня, оставляя легкий, как перышко, поцелуй в мочку моего уха. Он вибрирует с той же легкостью, что и с тех пор, как мы покинули Мэрию, наш союз скреплен чернилами.

— Ты продолжаешь называть меня так, — говорю я, хватаясь пальцами за край стойки, когда он прикусывает мочку моего уха.

— Потому что это правда, — бормочет он. — Теперь ты моя жена. — Он целует меня под подбородком. — Ты живешь в моем доме. — Затем в точку пульса на моей сонной артерии. — Носишь мою фамилию. — В основание моей шеи. — Нет ни одной причины, по которой ты не бы не принадлежала мне. — Он убирает руку со стойки и проводит ею вниз по моему платью, прямо к застежкам на пуговицах, застегивающим его. — Ну, кроме одной.

Низ моего живота опускается от предвкушения, которого я ждала десять лет, но он только парит там, играя с застежками и оставляя мягкие поцелуи с открытым ртом на моей шее.

Слишком много одежды.

Я нетерпеливо шевелюсь.

— Ты собираешься...

Я вскрикиваю, когда он прикусывает - на этот раз еще сильнее - точку пульса на моей шее.

— Нет, — отвечает он. — Не здесь.

А затем, одним быстрым, непринужденным движением, он поднимает меня на руки.

— Я хочу тебя в своей постели. — Его взгляд возвращается к стойке. — В первый раз.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так нервничала из-за секса, когда Адриан переносит меня через порог главной спальни - и мой взгляд останавливается на огромной двуспальной кровати.

Я собираюсь заняться сексом со своим мужем.

Жадное чувство желания прокатывается по мне.

Очевидно, Адриан не единственный, кто получает какое-то собственническое удовлетворение, зная, что кто-то по закону принадлежит ему.

Да, я думаю. Один из самых могущественных мужчин в мире отнес меня в постель.

И он мой.

И когда он ставит меня на ноги и снова тянется к застежкам - я качаю головой.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Нет, — говорю я с колотящимся сердцем. — Я хочу...

Я действительно это делаю?

— Я хочу извинений, — заканчиваю я.

Он не выглядит сразу оскорбленным идеей моего требования извинений - просто сбит с толку.

— Извинений?

Я колеблюсь.

Ты должна либо придерживаться этой полосы, Поппи, либо убираться с нее.

Я расправляю плечи и смотрю на него суровым, неумолимым взглядом.

— Ты пытался разрушить мою жизнь, — говорю я. — И ты пытался обвинить меня в убийстве.

И вот две вещи, о которых я никогда не думала, что скажу мужчине, за которого однажды выйду замуж.

— И это привело тебя сюда, — парирует он. — В мой дом, в мои объятия и с моей фамилией. Я не могу извиняться за то, о чем не сожалею, милая.

— А как же мои душевные страдания? — спрашиваю я. — Всё то время, что я боролась со своими инстинктами, пока ты неделями играл со мной в игры? Или все те часы, что я провела, дрожа от холода, в камере предварительного заключения? За это ты тоже не испытываешь ни капли сожаления?

Выражение его лица становится неуверенным.

— Ну, конечно. Это было не то...

— Итак, — вмешалась я. — Я хочу извинений.

Наступает пауза, пока он переваривает смысл сказанного мной, прежде чем его глаза загораются интересом.

— Скажи мне, какого рода извинения ты хочешь.

У меня перехватывает дыхание.

— Одно, когда ты стоишь на коленях.

Его глаза на мгновение расширяются от удивления, и я беспокоюсь, когда он отступает на шаг назад, что он отступает от меня, но затем он делает, как я прошу.

Без колебаний.

Он опускается на одно колено.

А потом еще один.

Срань господня.

Даже сейчас очевидно, что в Адриане Эллисе нет ни капли покорности. У него вздернутый подбородок и расправленные плечи человека, которому никогда не приходилось просить, только требовать. Его глаза отслеживают меня, как у хищника, ожидающего возможности наброситься.

— Вот так? — мурлычет он.

Я киваю.

— Да... Это... что ты делаешь?

— Ну, я должен быть смиренным, когда приношу извинения, верно? — спрашивает он, кривя рот в дикой улыбке, когда расстегивает рубашку. Он обнажает напряженные мышцы под ней, понемногу, пока не снимает рубашку полностью.

Я впитываю его, мой взгляд задерживается на цветке мака, нарисованном прямо над его сердцем.

Я наклоняю голову.

— Знаешь, есть что-то такое... — Я подхожу ближе, вторгаюсь в его пространство и провожу пальцем по татуировке.

— Знакомое? — Он заканчивает и прижимает мою руку прямо к своему сердцу. Я чувствую, как бьется его пульс под стеной мышц, костей и крови. — Почти как будто это...твое?

— Что? — Я смотрю на татуировку, и тут меня осеняет осознание. У меня перехватывает дыхание.

Подождите.

— Это же мой дизайн. Я создала его ... — Мои глаза устремляются к нему, и я выдыхаю: — Как?

На его губах играет загадочная улыбка.

— Восемь лет назад клиент заказал у тебя серию минималистичных цветочных композиций...

— Для декора их офиса благотворительной организации, — заканчиваю я, расширяя глаза. — Это был ты? Тот, кто прислал мне электронное письмо? — Это было так давно, что я даже не могу вспомнить подробностей - только то, что этот заказ покрыл почти годовую стоимость аренды моей квартиры.

— Технически, нет, — говорит он. — Я попросил Мэгги, одну из сотрудниц Фонда Эллиса, отправить заказ. Все остальные эскизы были вывешены в нашем офисе в Балтиморе - и, насколько мне известно, до сих пор висят там, - но этот я, очевидно, сохранил для себя.

Я недоверчиво моргаю.

— Я…

— Я так и думал, — говорит он. — Если я собираюсь навсегда запечатлеть тебя на своей коже, то пусть это будет твой дизайн.

Жар пронизывает меня насквозь.

Было эротично сознавать, что на его коже было выгравировано мое имя, но теперь знать, что это также мой дизайн...

— Что-нибудь еще? — Мне удается справиться с подступающими к горлу эмоциями. — Татуировка, досье ... Это все, верно? За последние десять лет ты никакими другими способами не дергал за ниточки?

Он бросает на меня застенчивый взгляд.

— Ну, я полагаю, есть еще одна последняя вещь, о которой ты не знаешь.

У меня сводит живот.

О Боже.

— ...хорошо, — выдыхаю я, готовясь ко всему.

— Это звучит до нелепости собственнически, — признаётся он. — Но я никогда не мог смириться с тем, что чьи-то ещё стены украшают твои картины. Что кто-то вешает их у себя дома. — Пауза. — Поэтому я купил все твои работы.

В моей голове крутятся мысли:

— Из «Ars Astrum»?

Он кивает.

Британская покупательница, — говорила Оушен? — Женщина?

Он кивает.

Покупательница из Великобритании женского пола, так сказала Оушен?

— Дай угадаю, — вздыхаю я. — Еще один твой сотрудник?

Он ухмыляется, а затем спрашивает:

— Тебя это расстраивает?

Меня это расстраивает?

Может быть, пару дней назад это было бы...

Но сейчас все чертовски сильно отличается от того, что было пару дней назад.

Я яростно целую его.

Адриан отвечает серьезно, обхватывая мой затылок и сплетая свой язык с моим. Хотя это немного неудобный угол, когда он стоит на коленях, поэтому я собираюсь наклониться - только для того, чтобы его руки легли мне на плечи и остановили меня.

Он качает головой.

— Это я должен стоять на коленях, помнишь? Извиняться, верно?

Слегка затуманенный желанием, я киваю.

— Подними платье, — внезапно приказывает он. — Вокруг талии. — Я делаю, как он просит, и его взгляд опускается на мои белые кружевные трусики, теперь полностью обнаженные. Он улыбается мне из-под темных ресниц. — Ты надела их только для меня?

Я фыркаю.

— Ты в буквальном смысле выбрал их для меня. Этим утром.

— Я знаю. — Его глаза игривы, вот почему я не ожидаю, что он внезапно прижмет мои бедра к своему лицу. — Ты как моя маленькая куколка. — Он целует внутреннюю поверхность моего бедра. — Я могу играть с тобой в переодевания, когда захочу. — Еще один поцелуй - на этот раз выше по бедру, и я прерывисто выдыхаю. — И я могу овладеть тобой, когда захочу. — Он стягивает мои трусики вниз - зубами - и прижимается языком к моему клитору.

О, черт.

Меня сбивает с толку то, как быстро Адриан превосходит любого другого сексуального партнера, который у меня был, парой щелчков языком. Удовольствие пронзает меня искрами, моя голова откидывается назад, и я успокаиваюсь, запуская руки в его волосы.

Было ли так же хорошо в прошлый раз?

Потому что я ни за что не села в самолет и не улетела, когда он был...

Его язык дразняще скользит по моим складочкам, и я тереблю его мягкие завитки. Это начинается достаточно нежно, как будто он просто пробует меню опций.

Но затем его язык проникает внутрь меня.

Мои ноги подгибаются, я не в силах продолжать стоять под натиском удовольствия. Адриан, не убирая языка с моих внутренних складочек, хватает меня за заднюю поверхность бедер и поднимает в воздух.

Я ахаю - наполовину от удивления, наполовину от удовольствия, - когда он обхватывает мои ноги вокруг своей шеи и полностью зарывается лицом в мое влагалище.

Жар разливается внизу моего живота, и я прижимаюсь к нему, мои бедра наклоняются к его рту.

Неужели я уже...?

Еще одно движение его языка по моему клитору, и он внезапно сильно сосет.

Я балансирую на грани экстаза, обвивая ногами его шею, пока он целует мой клитор.

О, Боже мой.

Я стону почти смущающе громко, когда меня накрывает волна удовольствия, и даже когда все заканчивается, его язык лениво облизывает меня.

Срань господня.

Когда я в последний раз кончала так быстро?

Адриан отрывает рот, почти неохотно, и мои ноги безвольно обвиваются вокруг его шеи.

— Ты знаешь, — выдыхает он, его глаза затуманены желанием. — Тебе следует чаще заставлять меня извиняться.

Я усмехаюсь, а затем, словно настоящую куклу, какой он меня назвал, он без особых усилий меняет моё положение и несёт к кровати.

Когда он укладывает меня лицом вниз на шёлковые простыни, я больше напоминаю бескостную кучу, чем что-либо другое. Он быстро расправляется с пуговицами на спине моего платья и стягивает ткань по моей влажной от пота коже вниз.

— Ты такая красивая, — восхищенно бормочет он, пока его пальцы скользят вниз по обнаженному изгибу моей спины. — И моя. — В этой последней фразе есть что-то собственническое, а затем я слышу, как он поднимается с кровати.

Я поворачиваю лицо.

— Что ты...

Большая рука прижимает мое лицо обратно к подушке, загораживая обзор.

— Ты мне доверяешь?

У меня перехватывает дыхание.

— Из...

Положив руку мне на лицо, он снова толкает меня вниз, заглушая остальную часть ответа.

— Извини, — говорит он, и я слышу веселье в его тоне. — Это был вопрос с подвохом. Теперь мы женаты. — Я чувствую, как его вес меняется. — Пока смерть не разлучит нас, и ни мгновением раньше. Ты должна мне доверять.

Внезапно он переворачивает меня, и у меня есть около двух секунд, чтобы осознать полоску шелковой ткани в его руке, прежде чем он наматывает ее на мои запястья.

Когда я понимаю, что он делает, страха нет - просто предвкушение, за которым следует еще одна волна тепла в моем центре.

Его темные глаза находят мои.

— Ты знаешь, — тихо говорит он, уголок его рта все еще изогнут от удивления. — Десятилетие - это долгий срок, чтобы пофантазировать обо всех вещах, которые ты хотел бы сделать с кем-то. — Он затягивает узел - и мои глаза расширяются.

— Десятилетие? Ты фантазировал обо мне ... Все десять лет? — Очевидно, он все это время следил за мной, но...

— Конечно, — бормочет он, а затем поднимает руку, чтобы погладить мой подбородок. — Кажется, я каждый день придумывал в своей голове три новых способа трахнуть тебя. — Он улавливает заминку в моем дыхании и улыбается. — Но мы начнем с этого.

Когда он откидывается назад, чтобы расстегнуть ремень, мне в голову приходит мысль. Возможно, неподходящее время, но...

— Ты был с другими людьми, — заявляю я. — Даже если ты фантазировал обо мне, ты был с другими.

Он делает паузу. Наклоняет голову набок.

— Нет.

Он произносит это небрежно, как будто это слово не имеет особого значения, но у меня отвисает челюсть.

— Что значит «нет»?

— Как я уже сказал... — Он полностью раздевается. — Нет.

— Вообще ни с кем?

Он наклоняется вперед, темные глаза пылают жаром.

— Нет.

У меня отвисает челюсть.

— У тебя никогда не было желания...

— Нет, — перебивает он. — Меня никто никогда не интересовал, кроме тебя. Ты единственный человек, который у меня когда-либо будет. — Он раздвигает мои ноги. — Очевидно, то же самое нельзя сказать о тебе, но я понимаю. Ты еще не знала, что это наш финал. — В мягкости его голоса есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя неловко. — И это некоторое утешение - знать, что, по крайней мере, я убил любого мужчину, который когда-либо прикасался к тебе подобным образом.

Я едва успеваю заметить его член - значительно больше, толще и такой же красивый, - как он входит в меня на всю длину.

Я ахаю.

Слишком большой, слишком большой, слишком...

— Черт. — Адриан стонет, его голова запрокидывается назад, когда мои стенки бесполезно сжимаются вокруг его размера. Я не могу отличить жжение от растяжения мышц от удовольствия быть настолько наполненной, но не уверена, что даже хочу этого.

— Ожидание того стоило, — выдыхает он и смотрит на меня сверху вниз, прикованный к месту. — Я могу остаться похороненным в твоей киске навсегда, милая. Просто чтобы наверстать упущенное.

Я даже не уверена, почему открываю рот, но что бы это ни было, оно забывается, когда он начинает двигаться - мучительно медленными, долгими движениями, которые заставляют меня дрожать, неспособную думать ни о чем, кроме ощущения того, что я наполнена им.

Адриан держит одну руку на моем бедре, чтобы я не двигалась - как будто я все равно способна двигаться, - в то время как другой ласкает каждый дюйм моего тела.

Кажется, ему особенно нравятся мои груди - подпрыгивание становится еще более очевидным из-за моих связанных запястий перед собой.

— Ты действительно создана для меня, — выдыхает он, и этот комментарий следует за особенно глубоким толчком, от которого моя спина выгибается дугой над кроватью, голова откидывается назад, а удовольствие разливается по моему телу подобно лесному пожару. — Я никогда не отпущу тебя - никогда.

Его темп ускоряется, и я издаю бесстыдный стон, беспомощная что-либо сделать, кроме как лежать здесь и принимать это.

И я не думаю, что хотела бы заниматься чем-то другим.

Он перемещается так, что нависает надо мной, одной рукой удерживая мои связанные запястья над головой.

— Ты мне доверяешь? — Шепчет он, выжидающие темные глаза горят тлеющим жаром.

— Я...

Его другая рука сжимает мое горло, как тисками, и я задыхаюсь, мир сводится только к двум ощущениям: он толкается во мне на всю длину, и мой пульс бешено колотится под его прикосновениями.

Я не могу быть уверена, как долго мы находимся в этой позе, но он отпускает меня, только когда мое зрение становится нечетким, а его бедра покачиваются.

Мы оба тяжело дышим, когда он наклоняется, чтобы поймать мои губы в долгом, обжигающем поцелуе, и тихо произносит: «Я люблю тебя».

Когда я просыпаюсь на следующее утро, измученная, но удовлетворенная, кровать оказывается пустой.

Должно быть, он уже на работе, - это моя первая смутная мысль - и, конечно же, текстовое сообщение с подробным описанием того, как пользоваться ультрасовременной эспрессо-машиной на кухне, только подтверждает это.

Я протираю глаза, прогоняя сон, и зеваю.

Должно быть, он ушел не так давно.

Здесь до сих пор пахнет кофе.

Но потом я слышу жужжание кофемолки.

Что за черт?

Сердце колотится в моей грудной клетке, я на цыпочках встаю с кровати, перебирая в уме возможные варианты.

Это не Адриан. Он бы просто принес мне кофе в постель.

Может быть, кто-то из персонала? Он упоминал что-то о частном шеф-поваре, который готовил ему еду пару раз в неделю.

Или злоумышленник.

Я сглатываю.

Это случилось бы и со мной, не так ли?

Я не вижу никаких очевидных вариантов для оружия в просторной спальне, но когда слышу, как открывается холодильник, то решаю рискнуть и без него.

Я надеваю самый близкий предмет одежды - вчерашнюю рубашку Адриана и тихо направляюсь на кухню.

Аромат свежего кофе смешивается с кедровым ароматом его рубашки, когда я подхожу ближе. Раздается шорох.

Открывание ящика.

И напевание.

Женское напевание.

Я сворачиваю за угол, готовая справиться с чем угодно - с незваным гостем, с личным шеф-поваром, даже с тайной любовницей, пробирающейся сюда во время перерывов на кофе.

Однако я не готова застать свою новую свекровь за чашкой эспрессо и листанием журнала за кухонным столом.

Я замираю, но слишком поздно - Мэри Эллис поднимает взгляд от своего журнала и одаривает меня широкой, теплой улыбкой, которая совсем не похожа на то бессердечное чудовище, каким я ее знаю.