Когда пейзаж расплывается за тонированными стеклами, я прихожу к выводу, что, возможно, я вляпалась по уши.

Просто по уши.

Этот Адриан, кажется, разительно отличается от того, с кем я разговаривала в клинике - или даже на вечеринке.

Тот Адриан заставил меня думать, что я сумасшедшая.

Тот Адриан заставил меня почувствовать, что я ничего не значу - разительная разница с этим Адрианом, который держит меня за руку. Говорит, что с ним я буду в безопасности. Смотрит на меня с таким беспокойством, какого я не видела уже ... годы.

У меня просто нет сил справиться с этим прямо сейчас.

— Тебе действительно не нужно отвозить меня домой, — говорю я ему. — Ты можешь просто высадить меня у метро. — Я притворяюсь, что мысль о поездке в вагоне метро, полном незнакомцев, не вызывает у меня сейчас мурашек по коже.

И это досадно - в любое другое время я была бы в восторге от того, что еду через весь город на заднем сиденье комфортабельного бронированного Лексуса, но не с Адрианом.

Не после того, как закончился наш последний разговор.

Мое эго, каким бы растоптанным оно ни было, все еще живо и брыкается.

— Серьезно. — Я прочищаю горло. — Я не хочу создавать проблем.

Перевод: Я не хочу проводить с тобой ни единой минутой дольше, чем мне нужно.

— Это не проблема, — говорит Адриан, но его глаза прикованы к экрану телефона, он пишет что-то. К моему смущению, я действительно оплакиваю потерю его руки в своей.

— Я живу в нижнем Манхэттене, — пытаюсь я снова. — Полагаю, тебе не по пути.

Он по-прежнему не отрывает взгляда от телефона.

— Вовсе нет.

Меня охватывает разочарование. Это не прямой отказ, но увиливание очевидное, и это только еще больше раздражает меня.

Знаешь что?

Я тянусь к центральной консоли и нажимаю ту же кнопку, что и Адриан несколько минут назад.

Перегородка опускается на четверть пути, и те же стальные глаза водителя смотрят в зеркало заднего вида.

— Если вы не возражаете, поверните здесь налево, я думаю, перекресток Бродвея недалеко, — говорю я ему. — Вы можете просто высадить меня там.

Взгляд водителя метается к Адриану, который ничего не говорит.

— Прямо здесь, — повторяю я, указывая на приближающийся перекресток.

Он не поворачивает налево.

...ну, ладно.

Думаю, он не собирается выполнять приказы ни одного пассажира, который не оплачивает свои счета.

Я сглатываю, не зная, как с этим справиться, когда Адриан снова закрывает перегородку и, наконец, отрывает взгляд от своего телефона.

— Знаешь, большинство людей были бы благодарны, если бы их спасли из потенциально опасной ситуации и предложили подвезти домой, — беспечно замечает он, приподняв брови.

Ну, большинство людей разрешили бы мне поехать на метро, если бы я попросила, я почти возражаю, но не делаю этого.

— Я благодарна, — говорю я. — Искренне. Если бы ты не появился, все могло обернуться гораздо хуже, чем потенциально опасно. — И тут мне в голову приходит другая мысль: — Что ты делал в том районе?

Я не могу полностью скрыть подозрение в своем голосе, но Адриан только пожимает плечами.

— У меня была встреча с деловым партнером в Квинсе, и Алекс подумал, что мы могли бы немного избежать дневной суеты, срезав путь по более жилым улицам.

Я пристально смотрю на него.

Это... достаточно разумно, я полагаю.

И я благодарна ему за спасение, но делить с ним замкнутое пространство вызывает эмоции, которые я предпочла бы не испытывать.

Я ерзаю на своем сиденье.

Срань господня, какая удобная машина.

Я прочищаю горло.

— Мне просто нужно выполнить кучу дел, — продолжаю я, и это не полная ложь. Меня ждут покупки. — И я уверена, что у тебя впереди очень напряженный день - к тому же, время обеда уже прошло, и пробки на Манхэттене будут ужасными, так что ...

Так что просто скажи своему водителю остановиться и выпусти меня.

Я снова смотрю в окно.

Сейчас мы подъезжаем к Манхэттенскому мосту, а это значит, что мое окно для возможности выхода из машины, пока мы не застряли в пробке из семи полос движения "бампер к бамперу" по крайней мере на десять минут, закрывается с каждой секундой.

Как будто он чувствует мое огорчение, уголки его рта приподнимаются в улыбке.

— Как прекрасно, — говорит он. — Я направляюсь в Манхэттен, и сегодня у меня выходной, так что я не занят - ни в малейшей степени. Я бы с удовольствием побегал с тобой по делам.

Мои глаза расширяются.

Что за черт?

Как получилось, что мы перешли от поездки домой на машине к совместным выполнению дел?

Я качаю головой.

— Думаю, ты неправильно меня понял…когда я говорю "дела", я имею в виду обычные дела. Действительно скучные дела. Например, поход за продуктами.

К сожалению, эти два слова, кажется, не внушают Адриану такого ужаса, какой они обычно внушают мне, потому что он нажимает кнопку консоли - снова.

— Алекс, пожалуйста, направься в ближайший продуктовый магазин на Манхэттене.

— Да, сэр.

О, так ты слушаешь, когда он просит тебя что-нибудь сделать?

Либо Алекс не видит моего свирепого взгляда в зеркале, либо ему просто все равно, потому что перегородка снова закрывается, и моя паника возвращается.

— Ты действительно хочешь пойти со мной за продуктами, — настаиваю я. — Я медленно хожу по магазину. — Когда он не выглядит убежденным, я добавляю: — И у меня есть купоны.

Он хихикает.

— Думаю, я выживу.

— Разве ты не хочешь заняться чем-нибудь более интересным в свой выходной? — Спрашиваю я. — Например, осмотреть достопримечательности или что-то в этом роде?

— Мы посмотрим достопримечательности после выполнения твоих дел, — отвечает он, и я внутренне успокаиваюсь.

Это становится смешным.

Значит, теперь мы - это «мы»?

Я беспомощно смотрю, как проплывает последний съезд перед тем, как мы попадаем на верхнюю часть моста, и мое раздражение растет по мере того, как мы поднимаемся.

Ну и что?

Он называет меня параноиком, предполагает, что мне нужна терапия, а потом просто пытается тусоваться, как будто мы…что? Старые друзья? Как будто ничего не случилось? Как будто я просто игрушка, которой можно швырять туда-сюда, как ему заблагорассудится?

На мгновение я подумываю о том, чтобы распахнуть дверцу машины и рискнуть - перелезть через сетчатый забор и броситься через шесть полос несущихся автомобилей.

Это был бы отличный способ дать понять Адриану, что его попытки давить на меня ни к чему не приведут.

Но если у этого лексуса особо прочные стекла военного образца и пуленепробиваемый выступ, то, вероятно, у него стандартные детские замки.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — Адриан прерывает мой мыслительный процесс, и я поворачиваюсь, приподняв брови.

О, я в этом сомневаюсь.

— Наш разговор в больнице, — начинает он, его веселье сменяется более серьезным выражением лица. — Я был резок и пренебрег твоими переживаниями.

Мои глаза сужаются.

Что?

— Это не оправдание, но ты застала меня в конце двадцатичетырехчасовой смены, всего через несколько минут после операции, и в первые тридцать минут мне пришлось сесть и поесть, — продолжает он, проводя рукой по своим кудрям. — Мой темперамент взял надо мной верх, но я не должен был принижать значение нашей совместной истории.

Я настороженно смотрю на него.

— Тебе не следовало принижать нашу историю, потому что это было грубо или потому что это было неправдой?

Мои нервы, должно быть, расшатаны недавним противостоянием, потому что я не испытываю ни малейшего беспокойства, задавая этот вопрос.

Его темные глаза встречаются с моими.

— И то, и другое.

Ну, это расплывчато.

— И вся эта чушь насчет того, что я помешанная и параноик? — Я скрещиваю руки на груди. — Ты действительно так думаешь?

Как я ни стараюсь, я не могу скрыть нотку обиды в своем голосе, и выражение лица Адриана смягчается.

— Эти комментарии были неуместными, — признает он. — У тебя было полное право беспокоиться о моих намерениях в Нью-Йорке, учитывая наш послужной список, и я должен был действовать более активно после того, как мы столкнулись друг с другом на вечеринке. Если бы я просто отвел тебя в сторону той ночью и объяснил, почему я здесь, я подозреваю, что в больнице все могло бы сложиться по-другому - если бы вообще сложилось. — Он делает паузу, достаточную для того, чтобы извинения улеглись, прежде чем добавляет: — И если не принимать во внимание ужасные обстоятельства, наша сегодняшняя встреча, похоже, может стать возможностью. Начать все сначала. Как друзья.

Начать все сначала? Как друзья?

Я смотрю на него, логика и эмоции сталкиваются в моей голове, как бойцы в клетке.

Эмоционально, это чертовски хорошее извинение, и почти каждая частичка меня хочет верить, что он говорит серьезно. Что Адриан, спустя столько времени, возможно, все еще жаждет каких-то отношений со мной - даже просто дружбы.

Логически, я знаю, что не могу доверять ни единому слову сладкоречивого Адриана, независимо от того, насколько искренне он может звучать — и тот факт, что я уже чувствую, как слабеет моя решимость, рушатся края моих укрепленных стен, является красным флагом.

Мне также трудно поверить, что такой тщательно собранный человек, как он, сказал бы что-то, чего не имел в виду, даже если не выспался. Это тот самый мужчина, который годами сохранял обаятельный, вежливый вид, не допустив даже грубой оговорки по отношению к коллеге или однокласснику. Есть очень реальный шанс, что весь этот эмоциональный всплеск может быть преднамеренным и ...

И я просто не могу доверять ему, решаю я. Я не могу терять бдительность. Я не могу «начать все сначала» или быть «друзьями». Это слишком рискованно.

Потому что Адриан Эллис - всепоглощающая сила.

Он не случайная сигарета, которой вы балуетесь, - он укол героина прямо в вену. Зависимость на грани разорения.

Мне посчастливилось уйти невредимой в прошлый раз, но я не забыла кайф, и я знаю, без всяких сомнений, если я буду потакать ему - даже как друзья - Адриан погубит меня.

— Поппи? — Он наклоняет голову набок, его силуэт с резкими тенями вырисовывается на фоне городского пейзажа, и - нет. На этот раз у меня нет ни малейшего шанса оправиться.

Никаких новых начал.

Никакой дружбы.

Я делаю глубокий вдох, моя грудь сжимается до предела от дискомфорта.

— Я ценю твои извинения, — наконец говорю я. — Но я не уверена, что это действительно необходимо.

Он приподнимает бровь.

— Не пойми меня неправильно, — продолжаю я. — Ты вёл себя как полный придурок в больнице, но моё появление и бомбардировка тебя кучей безумных, в духе Макиавелли, обвинений, возможно, была...

— Домогательством? — легко подбрасывает он.

— Я собиралась сказать «импульсивным поступком», — парирую я. — Как бы то ни было, мы оба выглядели не лучшим образом, и я не держу зла, если ты тоже. Но, честно говоря...

Слова застревают в горле, словно тело физически пытается удержать их от выхода наружу.

Разрушительно, напоминаю я себе. Ты спасаешь себя от гибели.

— Я не хочу начинать все сначала, — выдавливаю я. На его лице мелькает удивление, но я продолжаю. — Ты сам сказал это на днях. Ты двигаешься дальше, я двигаюсь дальше ... И я думаю, мы должны оставить прошлое там, где ему и место. — Я прочищаю горло. — Я желаю тебе всего наилучшего, и, очевидно, я очень благодарна, что ты был там, чтобы спасти мою задницу раньше, но я не хочу быть друзьями. Я не хочу выполнять с тобой дела, осматривать достопримечательности или делать что-то еще. И, честно говоря, ты не можешь сказать ничего такого, что заставило бы меня передумать, поэтому я была бы признательна, если бы ты просто подбросил меня до моей квартиры.

Даже я шокирована уверенностью в своем голосе, хотя легкое удовлетворение от того, что я звучу как взрослый человек, и близко не сравнится со все более неприятной болью в моей груди.

Адриан рассматривает меня долгое, затянувшееся мгновение, и я с тревогой жду его реакции.

Возможно, мне следовало подождать, пока мы не спустимся с высоты 135 футов над уровнем реки, прежде чем отказываться от его дружбы.

Но когда он, наконец, отвечает, в его голосе нет возмущения - только сдержанный кивок согласия.

— Я понимаю.

Я не могу скрыть удивления в своем голосе.

— Правда?

Еще один спокойный кивок.

— Конечно. У нас, так сказать, очень... яркая история. Возвращаться к этому в любом качестве - это эмоциональный риск, и я ничего не могу сделать, что могло бы смягчить этот риск.

Либо это он проходит терапию, либо с каждым потерянным кусочком детского жира он становится все более эмоционально зрелым.

— Ну... — У меня нет объяснения приступу разочарования, который пронзает меня. Я должна быть счастлива, что Адриан способен смотреть на ситуацию через ту же логичную, уравновешенную призму, что и я. — Я рада, что мы на одной волне.

Это к лучшему.

— Да, — соглашается он, а затем лезет в карман своего шерстяного пальто за телефоном. — Именно поэтому у меня другое предложение. Проведи со мной день, и я дам тебе тысячу долларов.

У меня отвисает челюсть.

Что?

— ...что?

— Ты сама это сказала, — объясняет он совершенно серьезно. — Слова не заставят тебя передумать, но деньги осязаемы. Ты идешь на риск, а я предлагаю кое-что взамен.

Я моргаю.

Затем моргаю снова - но Адриан все еще сидит напротив меня, все еще терпеливо смотрит на меня, телефон в руке.

— Итак, просто чтобы прояснить ситуацию, — говорю я, сбитая с толку. — Ты хочешь заплатить мне, чтобы ты мог присоединиться к моим покупкам?

Он кивает.

— Тысяча долларов, — повторяю я, как будто это сделает предложение менее невероятным. — Чтобы делать мои дела.

Еще один кивок.

— Только...сегодня?

— Только сегодня, — подтверждает он. — И, в конце концов, если ты решишь, что ненавидишь меня и никогда больше не хочешь видеть, это твое решение.

Я бросаю на него скептический взгляд.

— И там нет мелкого шрифта, верно? Если я скажу ”да", я ведь не стану тайно расписываться до конца своих дней в качестве твоей горничной или что-то в этом роде, не так ли?

Его глаза искрятся весельем.

— Нет, не в качестве моей горничной.

Я тереблю молнию на куртке.

Это безумие.

Я была готова к эмоциональным манипуляциям, когда отвергла его дружбу, но к финансовым? Я не ожидала, что он выкинет такой трюк, но...

Мне бы действительно не помешали деньги.

Ну, лишние тысяча долларов мне бы не помешали, но сейчас, когда над моей головой нависают расходы на переезд, новую квартиру и материалы для рисования, было бы неплохо дать моей кредитной карте передышку.

Я могу потерять только свою эмоциональную стабильность.

И свое достоинство.

Я действительно произнесла ту большую речь о том, что не хочу быть друзьями или начинать все сначала ...

Я расправляю плечи.

— Все равно это слишком рискованно - даже за тысячу долларов, — говорю я ему.

Его глаза сужаются.

— Понимаю.

— Но тысяча долларов за час, — возражаю я, чувствуя, как внутри все трепещет от нервов. — И я готова рискнуть.

Это гребаное безумие.

Я гребаная психопатка.

Он не собирается...

— Дай мне свой телефон, — приказывает он.

Я нащупываю в кармане устройство, разблокирую экран и без колебаний отдаю его.

Это серьезно происходит?

Я не улавливаю, что он вводит, но мгновение спустя он возвращает его обратно, казалось бы, без изменений.

Может быть, он просто издевается надо мной.

Может быть, он...

На экране появляется новое уведомление, и я почти уверена, что вообще перестаю дышать.

Адриан прислал Вам 1000 долларов

— Наше время начинается сейчас, — говорит он, и по медленной удовлетворенной улыбке, которая расплывается по его лицу, можно подумать, что он здесь настоящий победитель.