«Суд удовлетворён вашими объяснениями, — торжественно сказал он, — и считает вас свободным. В частном порядке члены суда приносят вам извинения за те неизбежные неприятности, которые вы могли испытать во время вашего задержания: возвращаться в ваш отряд вам не придётся — он уже целиком на стороне повстанцев. Можете придумать какие угодно причины вашего принудительного ухода из части — это ваше дело — и уехать этой же ночью из нашего района. Холодное оружие можете оставить при себе.

Я возразил. Члены суда, будучи старшинами, должны понять, что такой способ отъезда будет похож на мое бегство. А бежать перед частью я не могу. Я должен быть в части, должен увидеть её, взять приговор о переходе её на сторону повстанцев и ещё некоторые документы, которые оправдали бы меня. Наконец, у меня просто есть обычная человеческая обязанность попрощаться со своей частью.

Меня признали правым.

Ночью я приехал с членами суда в деревню, взял на руки приговор, попрощался с выстроенной сотней и на глазах у всех поцеловался с Сидоренко.

Заключённого я уже не застал в аресте.

Мои вещи вывезли к поезду, и, когда поезд уже отходил, один из старшин, защитник суда, передал мне в вагоне мой револьвер.

Восход солнца застал меня уже далеко от места стоянки и моей сотни.

* * *

Прошло десять лет с момента описанных здесь событий. Мое участие в освободительной борьбе края, мое боевое прошлое, мои убеждения, которые не позволяли мне видеть порабощенное состояние моего народа там, где я видел времена его свободы и независимости, заставили меня покинуть родные края.

Странствуя бездомным эмигрантом по разным чужим краям, я однажды оказался в одной из великих европейских столиц.

Сев в трамвай, я заметил среди других пассажиров какое-то знакомое мне женское лицо. Заметил и, пристально вглядываясь, начал вспоминать, кто это.

Дама почувствовала на себе мой взгляд, посмотрела на меня и вдруг разразилась громким криком радости, который привлек внимание европейской публики, но остался непонятным для неё, так как был произнесён на неизвестном ей языке:

— Господин сотник!

Только тогда я узнал свою знакомую. Это была Ольга.

Целый ряд коротких отрывочных вопросов, целая каскада слов, ненужных, лишних, незначительных, и вот, наконец, я узнаю от неё:

Она живёт здесь со своим мужем. Её муж? Боже мой, да я же знаю, очень хорошо знаю его! Дмитрик, ветеринарный врач. Помните? Что, что? Наталка? Ну, да как же, она тоже здесь и тоже с мужем. Кто её муж? Хм, я, наверное, его тоже немного помню. Это тот старшина, которого подстрелили в ногу, теперь член полпредства, из-за которого у меня было столько неприятностей в своё время. Правда же. Граф? Покойный отец в лучшем мире. Да, да. Умер в прошлом году здесь же, в эмиграции. Что случилось с домом? Дом сожжен, а сад, кажется, вырублен. Ах, да разве можно вспомнить всё, всё в двух коротких словах! Что? Я еду дальше? Но ведь я должен обязательно заглянуть к ним. Адрес — пожалуйста, вот он. Лучше всего в субботу или в воскресенье вечером. Правда, в это время бедного Дмитрика не бывает дома, он так много работает! Но… Обязательно, обязательно. Я правильно слышу? Она берет у меня слово.

Я попрощался и, когда она выходила из вагона, бросил в корзину для ненужных бумаг вместе с трамвайным билетом и её адресом, не читая.