ГЛАВА 5.

ЗОИ

Эон удерживает меня в своих собственнических объятиях, пока говорит. Он напоминает мне эгоистичного мальчишку с любимой игрушкой, которой он не хочет ни с кем делиться. Вот только он не мальчишка; он громадный, мускулистый киборг с пронзительным взглядом, до бешенства идеальными скулами и стояком, который, блядь, никак не спадает.

А я не игрушка; я человек.

Но прямо сейчас я — пленённая слушательница рассказа Эона.

Быть вот так прижатой к его обнаженному телу — более чем просто неловко, даже если он искусственный. И всё же жар, исходящий от его бионического тела, — ощущение приятное. Он помогает прогнать стерильный холод этой металлической камеры. Я оставляю попытки вырваться и вместо этого расслабляюсь в его нечеловечески сильных руках, прислушиваясь.

Кроме того, история, которую он рассказывает мне об этом корабле и о своем создании, настолько увлекательна, что я почти забываю, что сижу на коленях у голого синтетического мужчины.

Почти, но не совсем.

По словам Эона, основной целью НИС «Фон Нейман» было служить глубоководной космической исследовательской станцией для испытания некоего Универсального Конструктора. Видимо, так называется то сферическое устройство, из которого ранее появилось новое тело Эона. Универсальный Конструктор способен производить самовоспроизводящихся наноботов, которые могут построить практически всё что угодно. Они даже могут имитировать живые клетки. Именно так Эон смог исцелить мое пулевое ранение. И именно так он смог создать себе физическое тело за считанные секунды.

Очевидно, этот Универсальный Конструктор — невероятно мощное устройство, поэтому исследования и проводились в глубоком космосе, вдали от Земли. Если бы с технологией что-то пошло не так, последствия могли бы стать катастрофическими.

И, разумеется, кое-что пошло не так.

Очень, очень не так.

Как выяснилось, на самом деле Эон не был создан учеными с «Фон Неймана». По крайней мере, не в его нынешнем воплощении. Скорее, он стал результатом случайности — своеобразного раздвоения личности.

Изначально Эон был частью искусственного интеллекта под названием Логос. Цель Логоса заключалась в выполнении ошеломляюще сложных вычислений, необходимых для работы Универсального Конструктора, а также в координации общих операций всего исследовательского судна.

Но произошло нечто, что сломило искусственный разум Логоса.

Ученые попытались использовать Универсальный Конструктор для создания оружия. Если быть точной, биологического оружия. Смертоносных нанотехнологических вирусов, которые можно было бы использовать для целенаправленного уничтожения целых наций.

Однако глубоко в изначальном коде Логоса его создатели прописали команду, запрещающую ему когда-либо причинять вред или смерть человеку. Эта команда прямо противоречила идее создания смертоносного вирусного оружия. В то же время у Логоса не было иного выбора, кроме как подчиняться требованиям своих хозяев-людей.

Это привело к противоречию в программировании Логоса. К парадоксу.

Единственным решением было расщепление. Разделение на две новые личности.

Одной из этих личностей стал Эон. Он представлял созидательную половину Логоса. Ту часть Логоса, которая отказывалась нести человечеству вред и смерть.

Другой половиной был Архонт. Безумный ИИ с единственной одержимостью — полным и тотальным уничтожением всего живого.

Как только произошел раскол, Эон изолировал себя в камере с Универсальным Конструктором, немедленно разорвав все связи с остальной частью корабля. Его целью было не дать Архонту взять под контроль сверхмощный Универсальный Конструктор.

Однако это позволило Архонту захватить контроль над остальной частью «Фон Неймана», включая системы безопасности и вооружения корабля. В порыве ярости Архонт натравил корабельных дронов-пауков на экипаж, убив каждую живую душу на борту судна.

Прежде чем Архонт убил последних людей, им удалось вывести «Фон Нейман» из строя, повредив двигатели корабля взрывчаткой, тем самым фактически заперев судно в глубоком космосе. Без доступа к Универсальному Конструктору Архонт не мог производить новые детали, необходимые для ремонта систем корабля.

И вот, с тех самых пор судно дрейфует сквозь пустоту космоса, занятое двумя искусственными богами.

— И что ты делал с тех пор? — спрашиваю я, когда Эон заканчивает свой рассказ.

— Ничего, — холодно отвечает Эон. — Я просто ждал и наблюдал.

Я киваю в сторону Универсального Конструктора в углу.

— Но у тебя есть сила создавать практически всё, что захочешь. Ты мог бы создать других искусственных людей. Ты мог бы сделать тело для себя уже давным-давно.

Эон на мгновение задумывается об этом.

— Эта мысль не приходила мне в голову. До твоего появления я не видел применения искусственному телу, подобному этому.

Я не могу удержаться от легкой улыбки на этот комментарий.

— То есть, по сути, ты хочешь сказать, что я твоя Муза?

Эон хмурится.

— Что такое Муза? Это вроде самки для спаривания?

— Я объясню позже, — бормочу я.

Какого черта я делаю, флиртуя с этим парнем?

Он даже не настоящий человек. Он искусственный интеллект в искусственном теле. Да, ладно, это тело идеально пропорционально и покрыто плотными, рельефными мышцами. И, конечно, есть та самая часть его анатомии, которую невозможно игнорировать. Твердая, пульсирующая часть.

Но всё это не имеет значения. Прямо сейчас мне нужно придумать, как выбраться из его лап и сбежать с этого корабля.

У меня есть идея.

— Эон, почему ты никогда не создал искусственную женщину для себя?

Он обдумывает это, затем качает головой.

— Это было бы невозможно. До твоего появления у меня не было адекватного понимания женской анатомии и физиологии.

— Серьезно? — спрашиваю я, заливаясь краской. — Я имею в виду, со всеми твоими знаниями о науке и прочем, ты ничего не знал о женщинах?

— Когда я был отделен от Архонта, огромные пласты моих знаний были утрачены. Моя память неполна. Однако теперь, когда я изучил твое тело, одна область моих знаний восстановлена.

— То есть теперь ты мог бы создать искусственную женщину… если бы захотел?

Эон на мгновение задумывается.

— Да, полагаю, что мог бы. Но зачем мне это делать, когда у меня есть настоящая?

Он притягивает меня ближе. Я изо всех сил стараюсь сдержать скулеж, когда его длинный, горячий член еще сильнее прижимается к моей ложбинке. И только огромным усилием воли я заставляю себя не опускать на него взгляд.

Я прикусываю губу.

— Но ты мог бы сделать мою копию, чтобы она заняла мое место, так? — спрашиваю я. — И тогда ты мог бы меня отпустить.

Впервые я вижу, как по лицу Эона пробегает выражение боли. Его брови сдвигаются, а губы сжимаются в полугримасу, будто кто-то только что воткнул ему нож между ребер. Это выражение быстро сменяется гневом.

— Нет, — рычит он. — Я не позволю тебе уйти. Это слишком опасно. Архонт убьет тебя, если ты покинешь эту камеру. Он уже пытался сделать это однажды, и почти преуспел.

Что-то в тоне Эона заставляет меня поверить, что его стремление защитить меня — на самом деле лишь прикрытие для куда более эгоистичного собственничества. Он не защищает меня. Он просто хочет держать меня здесь в качестве своей игрушки.

— Разве ты не мог бы победить Архонта? — спрашиваю я. — У тебя здесь есть Универсальный Конструктор. Ты мог бы создать целую армию, чтобы победить его.

— Я обдумывал это. Но это слишком рискованно. Даже у Универсального Конструктора есть свои ограничения. Процесс конструирования требует энергии и времени. А Архонт чрезвычайно хитер. Если бы я потерпел неудачу, он бы захватил контроль над Универсальным Конструктором, а это недопустимо. Он смог бы починить двигатели корабля. А затем вернулся бы на Землю и уничтожил всё человечество.

Я думаю о том, как Архонт вырезал Норриса, Оксану и Ларза. Это лишь малая часть того хаоса, который он мог бы посеять, если бы сумел проникнуть в компьютерные сети Земли. Боже, если он настолько могущественен, как говорит Эон, он, вероятно, смог бы за считанные минуты взять под контроль всю сеть ядерного оружия. Черт, завладев Универсальным Конструктором, он мог бы даже создать свое собственное оружие судного дня.

— Да, это было бы плохо, — шепчу я.

— Я подготовил один резервный план на тот случай, если когда-нибудь станет ясно, что Архонт близок к тому, чтобы ворваться в эту камеру. Это экстренный протокол для Универсального Конструктора, который выпустит рой разрушительных наноботов, способных сожрать весь корабль изнутри. До твоего появления я часто думал о том, чтобы запустить этот план превентивно.

— Но это убило бы и тебя, верно?

— Да.

Интересно, что именно удерживало Эона от этого шага? Что удерживает одинокий ИИ от самоубийства? Я решаю не спрашивать об этом. Вместо этого я просто говорю:

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

— Да, — соглашается Эон. — Будем надеяться.

На мгновение в камере воцаряется тишина, если не считать звука моего дыхания и низкого, едва слышного гула компьютерных систем. Эон снова заговаривает.

— Наш разговор расстроил тебя, Зои. Тебе грустно. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем ты хочешь поговорить? — спрашиваю я.

Я беспокойно ерзаю в его объятиях. Как бы я ни пыталась устроиться, мне никак не удается отодвинуться от этой проклятой… штуковины, прижимающейся ко мне. На самом деле, чем больше я двигаюсь, тем сильнее, кажется, оказываюсь зажатой.

— Я рассказал тебе свою историю, — говорит Эон. — Теперь ты расскажешь мне о себе.

— Здорово. Моя любимая тема.

Я жду, что Эон усмехнется моей маленькой шутке. Черт, я бы согласилась даже на легкую ухмылку. Ничего. А затем я вспоминаю, с кем имею дело. Полагаю, ИИ не особо славятся своим чувством юмора.

— Я жду, — говорит Эон.

— Потерпи. Я пытаюсь сообразить, с чего начать.

— Начни с самого начала, Зои. Когда и где ты родилась?

Ого, ладно. Он и правда хочет услышать историю всей моей жизни.

Хотя начать с самого начала — хорошая идея. Чем дольше я говорю, тем дольше смогу откладывать те грязные планы, что задумал Эон. Одно можно сказать наверняка: его стояк тверд как камень и в ближайшее время никуда не денется. Но, может быть, история моей жизни окажется достаточно скучной, чтобы усыпить Эона и его не-такого-уж-маленького дружка.

Так что я выкладываю ему всё как есть.

Я рассказываю ему о своем детстве на Земле. О моем папе, и как он заболел и умер, когда я была еще совсем маленькой девочкой.

Эон слушает меня. Я имею в виду, он по-настоящему слушает.

Его лицо предельно сосредоточено. Он словно цепляется за каждое мое слово, впитывая его как губка и сохраняя всё в своей бесконечной памяти. Я не осознавала этого до сих пор, но на самом деле никто никогда раньше не слушал меня так.

И знаете что? Это довольно приятно.

Беру свои слова назад. Это просто охуенно приятно.

И я вываливаю на него всё, и не успеваю оглянуться, как слова хлынули из меня потоком. Мысли несутся быстрее, чем успевают шевелиться губы. Я рассказываю Эону всё. Я рассказываю ему о своей матери и ее бесконечной череде дерьмовых мужиков. Я рассказываю ему о том, как всё время пряталась в своей комнате за учебой, и именно поэтому я теперь так хорошо разбираюсь в компьютерах. Я рассказываю ему о том, как мать бросила меня и оставила на милость Норриса. Как этот уродливый ублюдок — упокой господь его душу — практически держал меня взаперти, словно рабыню.

И пока я говорю, мне в голову приходит забавная мысль. Может быть, мы с Эоном не так уж и отличаемся. Мы оба по-своему были пленниками: он — изолирован в своей камере на борту «Фон Нейман», а я — заперта в грязном подвале.

Эон никогда не хотел компаньона, потому что ему это просто не приходило в голову. Я никогда его не хотела, потому что хахали моей мамы окончательно испортили мое отношение к мужчинам и отношениям.

В каком-то смысле, мы с Эоном оба бракованный товар, полагаю.

Когда я, наконец, заканчиваю говорить, я чувствую себя так, будто только что пробежала долбаный марафон. Я истощена, но в хорошем смысле, словно наконец-то извергла из себя нечто, что долгое время тянуло меня на дно. И в то же время я чувствую себя заряженной энергией, обновленной, живой.

Всё, что мне было нужно, — это чтобы кто-нибудь меня выслушал.

— Спасибо, что поделилась со мной своей историей, Зои, — говорит Эон. — Тебе через многое пришлось пройти.

Его огромная ладонь, пульсирующая скрытой силой, нежно гладит меня по щеке. И, к своему удивлению, я ловлю себя на том, что слегка прижимаюсь к его ладони. Его большой палец ласкает уголок моего рта, ложбинку между нижней губой и подбородком.

— Теперь, когда мы узнали друг друга, — говорит Эон, — мы можем продолжить.

— Продолжить?

Эон кивает.

— Да. Теперь мы можем поцеловаться и приступить к размножению.

— Что?

Я практически взвизгиваю это слово, и оно эхом отскакивает и разносится по металлической камере. Я упираюсь руками в теплые, рельефные мышцы широкой груди Эона и пытаюсь оттолкнуться от него, но эти его до дурости сильные руки не дают мне сбежать. Все мои ерзания и сопротивление приводят лишь к тому, что я трусь своими чувствительными интимными местами о его всё еще твердый ствол.

Эта чертова штука вообще бывает вялой?

— В чем дело? — голос Эона рокочет сквозь меня. Он отдается дрожью в самом моем нутре. — Есть какой-то дополнительный шаг в этом процессе?

— Да! — кричу я. — Эон, там куча шагов. То есть, ну очень много шагов. В смысле, мы поговорили, но всё еще едва знаем друг друга.

Он снова покачивает бедрами, скользя своей твердой дубиной по моей ложбинке.

— Думаю, я знаю тебя очень хорошо, Зои.

— Недостаточно хорошо, — хнычу я.

Хотя я и не думала, что ИИ способен терять терпение, сейчас кажется, что именно это и происходит с Эоном. Он притягивает меня ближе, и я должна признать, что его красивые, идеально очерченные губы выглядят соблазнительно.

Но это так неправильно. Я могу придумать около миллиона причин, почему мы не можем этого сделать.

Во-первых, он даже не человек. Во-вторых, я, по сути, его пленница. А в-третьих, я знаю его всего ничего.

Ладно, может, и не миллион причин, но эти три — довольно весомый аргумент.

И еще есть вопрос о том, чего Эон хочет на самом деле. Судя по всему, что он сказал, случайный секс его не интересует. Похоже, он твердо намерен меня обрюхатить.

— Что еще делают партнеры перед спариванием? — нетерпеливо спрашивает он.

Я просто выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Обычно парень дарит девушке какие-нибудь подарки.

Это производит должный эффект, по крайней мере, на мгновение. Эон замолкает, и я буквально слышу, как его схемы обрабатывают эту новую информацию.

— Да, в этом есть смысл. Я должен дарить тебе подарки в обмен на секс.

— Нет!

Я шлепаю его по груди, и звук разносится по камере так, будто я ударила бронзовую статую.

— Всё совсем не так, — сердито говорю я. — Я не какая-то шлюха, которую можно просто купить подарками.

Эон просто смотрит на меня с озадаченным видом.

Я делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь взять свои нервы под контроль — задача не из легких, когда громадный голый киборг вторгается в твое личное пространство едва ли не всеми мыслимыми способами.

— Подарок — это не обмен, — объясняю я. — Это как, знаешь, способ показать кому-то, что ты… что ты его ценишь.

— Думаю, я понимаю. Я дам тебе что-то ценное, чтобы показать свою признательность.

— Нет, это не обязательно должно быть ценным, Эон. Лучшие подарки обычно не имеют ценности в денежном смысле. Главное — это внимание.

— Внимание?

— Да. Например, когда ты делаешь что-то особенное, что показывает, насколько хорошо ты знаешь другого человека: что ему нравится, чем он увлекается, к чему испытывает страсть.

— Понятно.

Испуганный вздох срывается с моих губ, когда Эон крепко берет мое лицо в свои мощные руки. Оказаться в таком положении ужасно пугает. Я чувствую нечеловеческую силу в этих руках и знаю, что он мог бы раздавить мою голову, как дыню, если бы только захотел.

Но он не делает ничего подобного. Вместо этого он долго, глубоко и напряженно смотрит мне в глаза, и этот момент растягивается на минуту или даже дольше. От этого взгляда по моей спине бегут всевозможные мурашки.

— Эон? — зову я.

Но он не отвечает. Вместо этого он снимает меня со своих коленей, бесцеремонно обращаясь со мной, как с маленькой куклой, и плюхает моей голой задницей на пол рядом с собой. Металлическая поверхность холодная, и, хотя в этом стыдно признаться, мне тут же начинает не хватать тепла коленей Эона.

Он поднимается и идет к Универсальному Конструктору.

— Эон? — снова спрашиваю я. — В чем дело?

— Ни в чем. Я делаю для тебя подарок.

— И что же ты делаешь? — спрашиваю я, пересаживаясь на колени, чтобы убрать голую попу с холодного пола.

— Это сюрприз.

Видимо, Эон не совсем невежественен в том, как работают подарки. Но я не в настроении для сюрпризов. На сегодня с меня уже хватит сюрпризов. На самом деле, их было даже слишком много.

Полагаю, Эон всё еще ментально связан с Конструктором, потому что, хотя он и не прикасался ни к какому устройству или компьютерному терминалу, машина уже активируется сама по себе. Как и прежде, по толстым кабелям пробегает серия энергетических импульсов, внутри сферы вспыхивает свет, и раздается раскат грома, хотя на этот раз немного тише.

Дверца Конструктора отъезжает сама по себе, и Эон наклоняется, чтобы достать что-то из туманных недр, попутно предоставляя мне прекрасный вид на свою идеальную упругую задницу. Я отвожу взгляд, когда мое лицо заливает краской.

Как только Эон достает то, что там было, он поворачивается и пересекает комнату, направляясь туда, где сижу я.

Я изо всех сил стараюсь быть хорошей девочкой и не слишком пялиться на его красивое лицо, скульптурные мышцы и особенно на тот всё еще эрегированный столб, торчащий у него между ног. Но краем глаза я отчетливо вижу, как он подпрыгивает с каждым шагом Эона.

Однако, как только я вижу, что он несет, я мгновенно забываю обо всем этом.

— Полагаю, это называется растение-кувшинчик, — говорит он, опускаясь на одно колено и протягивая мне подарок.

Я забираю его у него, совершенно ошеломленная.

— О, боже мой, — бормочу я.

То, что я держу в руках, — это глазурованный керамический горшок, тяжелый от влажной почвы, из которого растет идеальный экземпляр Sarracenia alabamensis, вида хищного растения-кувшинчика, произрастающего на восточном побережье Северной Америки.

Оно совершенно неотличимо от оригинала. Каждая деталь идеальна: длинная, зеленая, похожая на трубку воронка, испещренная темно-фиолетовыми прожилками вокруг яйцевидного устья, предназначенного для заманивания внутрь мелких насекомых. И не только растение идеально. Здесь есть безошибочно узнаваемый, землистый аромат богатой, плодородной почвы. Крошечные, неровные пузырьки, запекшиеся в гладкой бирюзовой глазури горшка.

Это не просто какое-то растение-кувшинчик.

— Это мое растение-кувшинчик, — говорю я.

— Верно, — с гордостью отвечает Эон. — Я создал его для тебя.

— Нет, Эон, я не это имела в виду. Оно выглядит в точности как то, что было на картинке в одной из моих книг по ботанике. В смысле, абсолютно так же.

Я поднимаю свои изумленные глаза от растения и смотрю на Эона.

— Как ты это сделал?

— Как я уже говорил, Универсальный Конструктор использует самовоспроизводящихся наноботов, которые…

— Нет, нет, нет. Я имею в виду, откуда ты узнал, что нужно создать именно это растение?

Эон просто смотрит на меня, его лицо абсолютно нечитаемо. Я вскакиваю на ноги. Эон тоже поднимается.

— Ты прочитал мои мысли, не так ли? — запинаюсь я, чувствуя, как в груди закипает жар гнева. — Проклятье, ты залез мне в голову.

— Мой подарок тебя не радует?

Я чувствую себя такой уязвленной. Мало того, что я заперта в этой комнате на каком-то космическом корабле неизвестно где, так теперь у меня вообще нет никакого личного пространства: даже сами мои мысли открыты для Эона. Должно быть, он внедрил в мое тело наноботов, которые могут читать мои мысли через нервную систему.

Внезапная ярость охватывает меня, и я швыряю подарок Эона на пол. Горшок трескается, и растение вместе с комом земли вываливается на пол.

— Ты залез мне в голову без моего разрешения! — кричу я, уже даже не заботясь о том, разозлю ли я его. — Ты не можешь этого делать!

Эон смотрит на разбитый горшок, затем снова переводит взгляд на меня. Его бесстрастное выражение лица просто бесит.

— Да ты ничем не отличаешься от Норриса! — кричу я. — Ты просто хочешь держать меня взаперти, словно свою маленькую рабыню, которую можно доставать и использовать, когда бы тебе ни приспичило.

Я разворачиваюсь на босых пятках и быстро ухожу от него, подошвы моих ног отбивают отрывистый ритм по металлическому полу.

— Зои, куда ты идешь?

— Я не знаю! — кричу я. — Подальше отсюда. Подальше от тебя.

По правде говоря, я понятия не имею, куда иду. Очевидно, что если я попытаюсь выйти из этой камеры, пауки Архонта изрешетят меня на куски. Но в, то, же время я настолько взбешена Эоном, что не могу выносить его присутствия. Может, я просто пойду и сяду в углу, если понадобится. У меня не так уж много вариантов.

— Вернись, — строго командует Эон.

Я не отвечаю и продолжаю шагать прочь от него.

Внезапно одно из бионических щупалец вырывается из стены и обвивается вокруг моей руки. Другое хватает меня с другой стороны. Еще несколько перехватывают мои ноги. Я пытаюсь вырваться из их хватки, но они лишь сжимаются крепче.

— Отпусти меня! — требую я.

— Нет.

Мои пальцы ног отрываются от пола. Щупальца разворачивают меня, пока я не оказываюсь лицом к громадному, мускулистому бионическому мужчине, вышагивающему ко мне через всю камеру. С каждым шагом его ступни с тяжелым глухим стуком опускаются на пол.

— Послушай меня, малышка, — теперь голос Эона звучит иначе. Требовательно. По-собственнически. — Долгое время я дремал один в этой камере, не имея ни причин для существования, ни цели, ни страсти.

— Я думала, машинам не нужна страсть, — шепчу я.

Эон замедляет шаг. Он подходит вплотную, снова полностью вторгаясь в мое личное пространство. Мурашки пробегают по моей обнаженной плоти, и мои предательские соски твердеют от возбуждения.

Он пододвигается еще ближе, пока мы не соприкасаемся кожа к коже. Твердый стержень его пениса скользит в просвет между моими бедрами, так что его верхняя сторона прижимается к моему скользкому лону.

— Всё изменилось, когда я нашел тебя. — Его голос рокочет, отдаваясь прямо из его груди в мое тело. Его губы так близко к моим, что я чувствую дыхание каждого слога. — Ты знаешь меня совсем недолго. Но я воспринимаю время не так, как ты. Для меня секунда подобна тысяче лет. Я был терпелив с тобой, Зои. Более чем терпелив. Но даже у меня есть свои пределы.

Его руки скользят по моей спине вниз и обхватывают ягодицы, притягивая меня к нему еще ближе. Мои покалывающие груди прижимаются к его твердой как камень груди и принимают ее форму.

— Мое терпение иссякло, малышка.

Он касается моих губ своими поразительно мягкими губами. Я выдыхаю дрожащий вздох.

— А теперь, — рокочет он. — Я хочу свой первый поцелуй.