МАРСЕЛИУС

ГЛАВА 23

Не знаю, как мне это удалось, но я всё-таки сумел отвертеться от маскарада, сказав Бальтазару, что плохо себя чувствую.

— Тогда оставайся, — бросил он мне. — Можно подумать, мне есть до этого дело.

Он снял с себя всю одежду прямо у меня на глазах, а я изо всех сил старался не смотреть на его невероятно мускулистое тело. Затем он облачился в костюм и надел маску.

Злоба, исходившая от его лица даже сквозь маску, едва не заставила меня рухнуть на колени и проблеваться. Но я сохранил самообладание, позволив отвращению к стоявшему передо мной мужчине придать убедительности моей лжи о плохом самочувствии.

Теперь я обыскивал дом Бальтазара, тщательно возвращая на место каждый предмет, который снимал с книжного шкафа или вытаскивал с полки, и с каждой минутой впадал во всё большее отчаяние.

Бальтазар отсутствовал уже несколько часов, а я до сих пор не нашёл его кинжал. Возможно, это был мой единственный шанс его отыскать.

В конце концов я обессиленно опустился на кровать в одной из гостевых комнат. Стены украшали чёрные обои с серебристыми полосами. Пол был выложен чёрным гранитом, и даже покрывало на кровати было тёмно-серым. Эта комната больше напоминала гробницу, чем место, предназначенное для гостей.

Она многое говорила о том, сколько друзей было у Бальтазара, — ровным счётом ни одного. У демона имелись лишь прислужники. Вероятно, он не пользовался этой комнатой уже несколько столетий, если вообще когда-либо пользовался.

Мой взгляд остановился на шкатулке, стоявшей на книжной полке среди плотно набитых кожаных томов с названиями вроде Defunctis Corporibus Conservandis. Я содрогнулся, когда в голове всплыл перевод.

«Сохранение мёртвых тел». Зачем, во имя всего святого, ему понадобилось сохранять трупы?

Я подошёл к шкатулке, взял её и несколько раз повертел в руках. Попытался открыть, но крышка не поддавалась.

Шкатулка была сделана из потускневшего железа и покрыта слоем ржавчины, которая осыпалась хлопьями от малейшего прикосновения. Крышка была наглухо запечатана — то ли замком с ключом, то ли каким-то заклятием, а может, и тем и другим одновременно. Металлические кольца, охватывающие ларец, холодили пальцы. Невозможно было угадать, что находилось внутри. Ясно было лишь одно: содержимое представляло достаточную ценность, раз для его защиты потребовалась столь сложная система.

Хотя я ничего не знал о способах и методах демонических заклятий, зато успел неплохо научиться вскрывать замки. Император Северус время от времени пользовался моими услугами в качестве вора, поручая мне тайком проникать в дома его врагов.

Я отнёс шкатулку вниз, в просторную гостиную Бальтазара, и поставил её на стол перед его огромным мягким диваном. Затем сходил на кухню и раздобыл острый нож и оловянную вилку с двумя длинными заострёнными зубцами.

Я уселся на роскошный золотой диван и принялся орудовать импровизированными отмычками внутри замка и вокруг него, пока наконец не услышал долгожданный щелчок.

— Победа!

Я откинул крышку.

Внутри лежал священный кинжал Бальтазара, поблёскивая, словно само вероломное орудие зла.

Я почти боялся к нему прикасаться. А что, если он каким-то образом связан со своим владельцем? Вдруг попытается причинить мне вред?

Я отругал себя за трусливые мысли и взял клинок. Ничего не произошло — лишь ликование разлилось по всему телу. Я сделал это. Я нашёл кинжал этого ублюдка.

Я засунул его в ножны на поясе, втиснув рядом со своим клинком. Затем поспешил наверх и поставил шкатулку точно туда и в том же положении, в каком её нашёл. Если повезёт, пройдёт немало времени, прежде чем чудовище обнаружит, что его священный кинжал давно исчез, как и я сам.

Сейчас я мог думать лишь об одном — добраться до дома Малика и вернуть себе свою жизнь.

Я уже спускался по лестнице, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

Блядь. Он вернулся. Сердце бешено заколотилось. Я отпрянул, не желая попадаться ему на глаза, и на цыпочках поднялся обратно по лестнице, чтобы наблюдать из тени.

Бальтазар втащил в дом молодого мужчину за ухо и швырнул его на диван, с которого я только что встал. Затем положил ладонь ему на запястье и забормотал на каком-то странном языке, словно произнося заклинание или исцеляющее колдовство.

Когда Бальтазар убрал руки, молодой мужчина поднял руку и с изумлением уставился на неё. А потом всхлипнул:

— Папа, ты спас меня. А теперь ещё и исцелил! Спасибо! Все эти годы я думал, что тебе наплевать.

— Заткнись нахуй, идиот! — взревел Бальтазар. — Ты величайший кретин, но мне всегда будет до тебя дело. Это моя обязанность. Марселиус! Спускайся сюда!

— Блядь, блядь, блядь, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Как, чёрт возьми, мне теперь от него сбежать? Если он поймает меня со своим кинжалом, я покойник.

— Марселиус! — заорал монстр.

Я бесшумно отступил дальше по коридору к своей комнате, а потом, двинувшись обратно, нарочно стал ступать громче.

— Иду, иду. — Я взъерошил волосы и вытащил край рубашки из брюк, стараясь создать впечатление, будто только что спал.

Я шумно затопал вниз по лестнице, изображая недовольство тем, что меня разбудили. Оказавшись рядом с обоими мужчинами, я изобразил невероятно широкий зевок.

— Что случилось, мой господин?

Бальтазар ничего не ответил. Он лишь свирепо смотрел на меня.

— А это кто? — Я указал на молодого мужчину. — Тот самый жалкий сынок, о котором вы время от времени упоминали?

Бальтазар метнулся ко мне, словно змея, и схватил за горло.

— Ах ты сукин сын, никогда больше не смей так говорить о моём отпрыске.

— Простите, господин. Прошу прощения, — выдавил я, едва способный дышать.

— Ты заплатишь за свои ошибки. Ты меня подвёл. — Ноздри Бальтазара раздулись, а глаза засветились багровым.

Я схватился за его руку, пытаясь оторвать пальцы от своей шеи.

— Подвёл вас? — прохрипел я. — Как я мог вас подвести?

Бальтазар отшвырнул меня назад, и я рухнул рядом с молодым мужчиной, съёжившимся на диване. Мой правый бок — тот самый, где на поясе находился кинжал, — оказался полностью открыт. Я тут же выпрямился, надеясь, что он не заметил рукоять собственного клинка.

— Ты мог меня спасти, — прорычал Бальтазар.

— Спасти вас? От чего? — спросил я, потирая ушибленную шею.

Бальтазар повернулся к сыну.

— Как ты сюда попал, Тристан? Ты должен был прибыть вместе с Рождённым временем.

Тристан съёжился на диване, подтянув руки и колени, словно пытаясь защититься.

— Я пришёл с Романом Александром.

— Роман? Он жив? — Демон схватил вазу со столика возле дивана и швырнул через всю комнату.

Она разлетелась вдребезги, осыпав комнату осколками фарфора.

Несколько застряли у меня в волосах, но я не осмелился даже пошевелиться, чтобы их убрать.

— Да, пап. Александер жив. Он схватил меня в баре двадцать первого века и избил до полусмерти из-за того, что какая-то старая карга наговорила ему обо мне, — сказал Тристан, по-прежнему съёжившись. — Потом заявил, что я должен отправиться с ним во времени. Мы переместились сюда и остановились в доме какого-то графа. Его зовут граф Монтего.

— Это невозможно. Я оставил Романа умирать. Никто не способен одолеть меня! — Он схватил ещё одну бесценную вещь, мраморную статуэтку с каминной полки позади себя, и швырнул её.

На этот раз раскололась стена, оставив после удара зияющую дыру.

— Где моя служанка? Бартоломеа, сюда!

Из глубины дома поспешно выбежала женщина, нервно заламывая руки. Она присела в реверансе и склонила голову.

— Чем могу служить вам, мой господин?

Бальтазар указал на фарфоровые осколки и куски дерева у стены.

— Убери этот бардак. И смой кровь с моего сына. Он — сплошное разочарование. Смотреть на него противно.

— Сию минуту, мой господин. — Служанка склонила голову и упорхнула прочь, словно маленькая перепуганная птичка. Вскоре она вернулась с принадлежностями для уборки, осторожно промокнула кровь на лице Тристана, а затем занялась разгромом в другом конце комнаты.

— Никто не способен противостоять мне. Я самый могущественный человек в мире! Я верну солнечный кинжал и воскрешу Алину. Она станет моей королевой! — Бальтазар запрокинул голову и вскинул руки. — Вместе мы будем править миром!

Моя губа скривилась от отвращения. Он ебанутый! Совершенно спятил, если думает, что способен вернуть кого-то из мёртвых.

Фарфоровые осколки со стуком падали в деревянное ведро, куда служанка собирала мусор с пола. Закончив, она выпрямилась и спросила:

— Это всё, мой господин?

Бальтазар резко повернул к ней голову.

— Что ты сказала?

Её глаза расширились.

— Э-это всё? — запинаясь, повторила она.

В мгновение ока он оказался перед ней, схватил за шею и свернул её.

Когда она безжизненно осела на пол, из её макушки начал подниматься серебристый дым.

Бальтазар задрал подбородок и глубоко вдохнул. Серебристая струйка устремилась прямо ему в ноздри.

— А-а-ах, — удовлетворённо выдохнул он.

Я в ужасе смотрел на него.

— Этот Малик, — пробормотал он, сцепив руки за спиной. — Это он всё замышляет и плетёт интриги. У него Эмили, Оливия и Роман, и он думает, что побеждает. Но знаете что? Он не победил. И никогда не победит. Победа будет за мной!

— И что нам теперь делать? — спросил Тристан.

Я взглянул на него.

Бедолага дрожал всем телом.

— С чего ты взял, что у меня есть ответ? — прошипел я. Я не знал Тристана, но он производил впечатление жалкого подобия мужчины.

Бальтазар внезапно возник прямо перед нами.

Я дёрнулся и моргнул. Ещё секунду назад он стоял позади.

— О чём это вы там шепчетесь? — прорычал он. — Тоже что-то замышляете?

Его лицо растянулось в злобной ухмылке. Он схватил меня за лацканы и вздёрнул в воздух.

Я беспомощно повис в его руках, охваченный ужасом и изо всех сил стараясь сохранить ясность рассудка.

— Ты разочаровал меня, мой мальчик. Ты должен был пойти на маскарад и найти солнечный кинжал. Вместо этого остался дома, как ноющая, хнычущая сучка. — Бальтазар затряс меня, и моя голова безвольно моталась из стороны в сторону. — А теперь я даже не знаю, остался ли кинжал под завалами.

Под завалами? Что, чёрт возьми, произошло сегодня ночью?

Он отпустил меня, и я бесформенным мешком рухнул назад.

— Надеюсь, ты мне верен. Иначе узнаешь, на что я действительно способен, — прошипел Бальтазар. — А теперь слушай, что ты для меня сделаешь.

— Всё что угодно, мой господин. Только прикажите, и я исполню. — Я выпрямился и одёрнул измятую рубашку. — Я навеки предан вам, господин.

— Хорошо, хорошо. — Он принялся расхаживать по гостиной, что-то бормоча себе под нос, но я не мог разобрать слов. Затем громко и отчётливо произнёс: — Ты приведёшь ко мне Романа и Малика. Найди их. Я убью их, а ты будешь смотреть.

Да ну нахуй эту идею.

— Конечно, мой господин. Я живу, чтобы служить вам, — сказал я.

— А почему ты сам не можешь их найти, пап? Ты же можешь найти кого угодно? — дрожащим голосом спросил Тристан.

— Завали ебало! — взревел Бальтазар.

— Но Роман сейчас в доме этого графа Монтего. Ты можешь найти его там, — сказал Тристан.

— Граф ничего не знает о Малике. Малик ото всех скрывается, — отмахнулся Бальтазар.

— А может, и знает, — сказал я, вымотанный тирадой Бальтазара. — Ты можешь сам найти их и привести сюда, Тристан, а мы тут пока наверстаем упущенное.

Бальтазар вздёрнул меня на ноги и впечатал в стену.

— Я не потерплю такого отношения к моему сыну. — Он затряс меня так, что кости застучали. Приблизив лицо почти вплотную к моему, он произнёс: — Иди. Найди их. И приведи ко мне. Ты меня понял?

Я не смог сдержать дрожь.

— Да, господин. Прошу прощения. Я немедленно отправлюсь на их поиски.

Бальтазар отпустил меня, и я съехал по стене, с глухим стуком приземлившись на обутые в сапоги ноги.

Я выскочил за дверь, задыхаясь, перепуганный до смерти. Мне нужно было убраться подальше от Бальтазара. Просто необходимо.

Но он выследит меня, найдёт и убьёт.

Я вывел из конюшни лошадь и пустил её галопом. Мы мчались сквозь темноту, пока не добрались до виллы Малика. Я собирался рассказать Эмили обо всём и молить её о прощении. Если понадобится, встану перед ней на колени. Мне не нужно было ничего, кроме одного — помириться с Эмили. Но куда мы могли сбежать, чтобы укрыться от гнева Бальтазара?

Добравшись до двери Малика, я забарабанил по дереву.

Дверь открыла служанка. Я попытался протиснуться мимо неё, но она преградила мне путь.

— Добрый господин, куда это вы собрались?

— Мне нужно увидеть Эмили. Дело срочное, — сказал я, снова пытаясь проскользнуть мимо неё.

Проклятая женщина стояла насмерть и не собиралась меня пропускать.

— Прошу прощения, но уже поздно, и леди Эмили спит. Если желаете, можете вернуться утром. — Она начала закрывать дверь прямо перед моим носом, но я выставил сапог, не давая ей захлопнуться.

— Тогда где Малик? Мне необходимо с ним поговорить.

— Его здесь нет, — ответила она.

— Вы лжёте. Где он?

На её лице мелькнуло потрясение, а затем она стиснула челюсть.

— Простите, сэр, но вам придётся уйти. Можете вернуться утром.

Она упёрлась обеими ладонями в дверь и вытолкнула с порога и мой сапог, и остатки моей гордости.

Дверь захлопнулась.

Я дёрнул себя за прядь волос. Не мог поверить, что всё это происходит. Мне нужно было найти Эмили.

Я поспешил обойти дом, вытягивая шею и пытаясь разглядеть что-нибудь на втором этаже.

Одно из окон светилось золотистым светом, и перед ним взад-вперёд ходил высокий мужчина, предположительно Малик, держа на руках ребёнка. Он повернул голову в мою сторону, и я нырнул в тень большого дерева.

Значит, это не её спальня. Где же тогда она спит?

Я обошёл дом и с задней стороны обнаружил две комнаты с балконами, под выступали прочные слуховые окна.

Если хорошенько разбежаться, я смогу ухватиться за одно из них. Я отошёл подальше, прикинул высоту, на которую предстояло прыгнуть, и рванул к дому. Мне удалось достаточно сильно оттолкнуться, чтобы долететь до слухового окна и ухватиться за его верхний край.

Я повис, пытаясь отдышаться. Затем подтянул ноги, забрался на крышу выступа и задумался, что делать дальше.

Балкон находился на несколько футов выше по стене. Отсюда я не мог ни разбежаться, ни прыгнуть, ни ухватиться за перила — вообще нихуя не мог.

Я продолжал смотреть на балкон. Может, всё-таки удастся подпрыгнуть и ухватиться за железные прутья. Я посмотрел вниз. Если промахнусь, падение будет жёстким и, скорее всего, закончится моей смертью. Но другого выхода не было.

Я присел и прыгнул, но соскользнул вниз по стене, едва успев ухватиться за крышу слухового окна.

— Блядь. Чуть не навернулся.

Я поднял голову, снова прикидывая расстояние. На этот раз, прыгнув, я сумел зацепиться пальцами за один из прутьев. Подтянул вторую руку и вцепился в оба железных прута. Затем начал раскачиваться вперёд-назад, набирая достаточно инерции, чтобы забросить ноги на балкон и ухватиться за верхнюю перекладину. Я перетащил дрожащие ноги через перила и шумно выдохнул, наконец оказавшись на балконе. Мне понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться. Тот, кто находился в этой комнате, наверняка слышал весь грохот снаружи.

Я потянулся к латунной дверной ручке и повернул её. Когда дверь поддалась, меня затопило облегчением. Я прокрался внутрь и увидел моего прекрасного ангела — Эмили, спящую в постели.

Я опустился на край кровати и погладил её шелковистые волосы, спутанными прядями лежавшие вокруг лица.

О, моя прекрасная жена. Как же я по тебе скучал. Как мне теперь искупить перед тобой вину после того, как мне пришлось обращаться с тобой при нашей последней встрече?

Я покачал головой, думая о том, что Бальтазар — её отец. Как этот мерзкий демон вообще мог породить такое чудо и такую чистоту?

Я забрался в постель к Эмили и стал покрывать её щёки и шею лёгкими, невесомыми поцелуями.

Боже, как же я тебя люблю.

Эмили проснулась, широко распахнув от страха глаза. Она открыла рот, чтобы закричать.

Я зажал ей рот ладонью.

— Тише, тише. Я пришёл всё тебе рассказать.

Она закричала мне в ладонь и принялась извиваться, пытаясь вырваться. Затем укусила меня за ладонь.

Я резко отдёрнул руку.

— Ай!

— Ты чудовище! Ты предал меня и нашего нерождённого ребёнка. Как ты смеешь врываться в мою комнату?!

Я снова зажал ей рот ладонью и оседлал её.

— Ты должна меня выслушать! Всё, что я делал, было ради Малика. Всё это было частью плана.

Белки глаз Эмили ярко блестели, пока она кричала мне в ладонь, отчаянно пытаясь освободиться.

— Если я тебя отпущу, ты должна пообещать, что не будешь кричать. Сможешь?

Она кивнула, насколько могла.

— Я серьёзно. Если закричишь, я снова тебя удержу.

Она опять кивнула.

— Хорошо. Я медленно тебя отпущу, а ты не будешь орать, поняла?

Она закивала.

Я убрал ладонь.

Она влепила мне пощёчину с такой силой, что моя голова отлетела в сторону.

— Ты лжец. Я тебе не верю! Ты разбил мне сердце! — Она разрыдалась.

Я схватил её за оба запястья и прижал руки над головой.

— Ты должна мне поверить, милая. Всё, что я делал, было ради тебя.

Она брыкалась и извивалась подо мной, словно дикая кошка.

— Я тебе не верю! Ты разбил мне сердце. Нашему браку конец.

Её слова обожгли сильнее пощёчины.

— Ты не можешь говорить серьёзно.

— Ещё как могу. И я серьёзно. Ты предал меня, Марселиус! Ты спал с Далией и просто выбросил нашу любовь на помойку.

Крупные слёзы стекали по её вискам в волосы.

Мои глаза тоже наполнились слезами.

— Я никогда не спал с Далией, клянусь. Знаю, ты мне не веришь, но я люблю тебя всем сердцем. Всё, что я делал, было ради тебя.

— Убирайся отсюда! Я больше никогда не хочу видеть твою рожу.

Её губы скривились, и она плюнула в меня.

Небольшая капля слюны попала мне на лицо. Я стёр её предплечьем.

— Я заслужил всё это и даже больше, любовь моя. Я совершил много ошибок, слишком много, чтобы сосчитать. Но я хочу доказать тебе, что я хороший человек. Я покажу тебе, что я не трус и не изменник. Давай начнём всё сначала. Я хочу страстно заняться с тобой любовью, моя прекрасная жена. Ты можешь скакать на мне всю ночь и кричать моё имя.

Я потёрся носом о её нос.

— Что, теперь, когда Далия мертва, тебе понадобилась женщина?

Её лицо исказилось от боли.

Моё сердце сжалось в тугой комок. Я понимал, какую боль ей причинил, но от этого мне было не менее мучительно видеть её страдания.

— Послушай, я могу тебе всё доказать. А когда ты мне поверишь, я каждой мышцей своего тела покажу тебе, как много ты для меня значишь. Я затрахаю тебя, женщина, так, что ты потом на ногах стоять не сможешь.

Я прижался бёдрами к ней, подчёркивая свои слова.

Эмили покраснела и отвернулась.

По крайней мере, она перестала кричать.

Я опустил голову и медленно провёл языком по её шее от плеча до линии челюсти.

Она задрожала подо мной.

Я приблизил губы к её уху и прошептал:

— Давай найдём Малика, и он подтвердит, что я не лгу. После этого, если ты всё равно мне не поверишь, я уйду. Но мне кажется, ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

Она крепко зажмурилась.

— Я так и думал. Пойдём найдём Малика.

Я перекинул ногу через неё, поднялся с кровати и протянул руку.

Она смотрела на неё так, словно перед ней был хищник.

Между нами повисло долгое молчание.

— Ну же. Я могу всё тебе доказать, дорогая, — сказал я. — Я не причиню тебе вреда, клянусь. С играми покончено.

Вздохнув, она взяла меня за руку и поднялась с постели.

Тонкая ткань её ночной сорочки обрисовывала мягкий изгиб растущего живота. При виде её беременного силуэта меня захлестнули эмоции, и мне пришлось закусить губу, чтобы не расплакаться.

Это мой ребёнок. Я стану отцом! Я должен доказать ей, что не лжец и достоин быть частью жизни своего ребёнка.

Когда мы вышли из комнаты, дальше по коридору донеслись голоса. Это голос Малика. И, похоже, с ним Роман и Оливия.

Мы прошли по коридору и остановились перед открытой дверью спальни Малика.

— Ну надо же, какое чудесное семейное воссоединение! — сказал я.

Оливия резко развернулась ко мне.

— Ах ты ублюдок! Какого хрена ты здесь делаешь? Выметайся отсюда, или я…

— Почему ты здесь? — перебил её Малик. Он взглянул на спящего в кровати ребёнка и жестом велел всем выйти из комнаты. — Не будем будить Рози. Объяснишься внизу.

Мы все протопали вниз по широкой лестнице в гостиную.

Малик зажёг лампы, и комнату залило золотистым светом.

Роман и Оливия сели на диван, а я остался стоять рядом с Эмили, крепко держа её за руку.

Малик встал напротив меня.

— Тебя здесь быть не должно.

— И всё же я здесь. С меня хватит этого демона Бальтазара. Он безумец. Он окончательно слетел с катушек. — Я встряхнул руками, выплёскивая переполнявшее меня напряжение и подчёркивая свои слова. — Я обожаю свою жену и безумно по ней скучал. Мне пришлось предать её, чтобы выполнить то, что ты от меня требовал.

— Какого хуя ты несёшь? — спросила Оливия. Она повернулась к Роману. — Всё это время он был приспешником Бальтазара. Это как раз одна из тех вещей, о которых мне нужно было тебе рассказать.

Лицо Романа налилось багровым.

— Что? Так ты всё-таки переметнулся на тёмную сторону и предал нас всех?

Он начал подниматься, но Оливия удержала его.

— Не надо. Ты не знаешь, на что он способен. Мы с Эмили собственными глазами видели его предательство. — Она испепелила меня взглядом.

Я вплотную подошёл к Малику, встав с ним нос к носу.

— Пора им узнать правду. Я принёс тебе кинжал Алины. Я сделал всё, о чём ты просил. А теперь я хочу выйти из игры. Больше никакой лжи, никаких игр, никакого шпионажа. С меня хватит.

Рот Оливии округлился от изумления.

— Что он такое говорит, Малик? Он говорит правду? Всё это время он работал на тебя? Играл роль двойного агента?

Лицо Малика ожесточилось, глаза вспыхнули яростью.

— Ты подвёл меня, Марселиус, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я велел тебе возвращаться только после того, как ты заполучишь кинжал Бальтазара. Он у тебя?

— Я рисковал жизнью и здоровьем, — прорычал я, и мой голос дрожал от злости. — Своим браком, всем! Но с меня хватит, слышишь? Хватит!

Оливия выглядела ошеломлённой, её рот приоткрылся от неверия.

— У Бальтазара есть кинжал? — недоверчиво спросила она.

Малик приподнял бровь, подтверждая её слова.

— Да, у каждого носителя тьмы есть кинжал его первоначального путешественника во времени, — спокойно ответил он. Затем выжидающе посмотрел на меня и снова спросил, на этот раз гораздо твёрже: — Ну? Он у тебя?

Я рывком выхватил кинжал из ножен, и металл со звоном выскользнул наружу. Я протянул его вперёд и, не сводя с Малика глаз, произнёс:

— Вот он.

Я с нарочитым жестом преподнёс ему кинжал Бальтазара, словно собственное сердце на блюде.

Губы Малика тронула лёгкая улыбка. Он взял кинжал за рукоять и несколько раз взвесил его в руке.

— Я впечатлён, Марселиус. Значит, ты сделал всё по плану. Это превосходные новости.

Оливия вскочила на ноги, и Роман тут же поднялся следом.

— Это просто пиздец! Ты вообще понимаешь, через что мы прошли сегодня ночью? Погибли сотни людей! Это тоже было частью твоего плана? — закричала она.

— Да, я знал, что Бальтазар попытается спасти Тристана. — Улыбка Малика стала загадочной. — Пожалуйста, не злись.

— Ты, блядь, издеваешься? Я не просто «злюсь», — сказала Оливия. — Я в ярости! И травмирована тем, что увидела. Откуда ты мог знать, что мы с Романом сегодня не сгорим в этом пожаре?

— Пожаре? — переспросил я. — Каком ещё пожаре?

Оливия резко повернулась ко мне.

— Сегодня Бальтазар явился на бал. Охотники за временем схватили его сына и собирались пытать и убить. Бальтазар вмешался и поджёг всю виллу. Мы с Романом бежали оттуда под крики людей, сгоравших заживо. И ты сейчас скажешь мне, что всё это было частью какого-то больного плана?

Она снова резко повернула голову к Малику.

Улыбка исчезла с его лица.

— Большинство погибших сегодня были убийцами. Охотниками за временем или их приспешниками. Я знал, что вы сумеете о себе позаботиться. — Его лицо приобрело угрожающее выражение. — Вы должны быть благодарны.

Оливия отшатнулась.

— Охотники за временем? — спросила Эмили. — Кто такие Охотники за временем?

Малик проигнорировал её.

— Где Бальтазар?

— Лечит своего сына, — ответил я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Господи, как же я ненавижу этого человека.

Я повернулся к жене. Её глаза блестели от слёз.

— Пойдём, любовь моя. Мне нужно всё тебе объяснить.

Я протянул ей руку.

Она оттолкнула её.

— Нет! Мне нужно услышать от Малика, правда ли это.

Она повернулась к нему и сложила руки под подбородком.

— Пожалуйста, я умоляю тебя. Если всё это правда, скажи мне. Я пережила столько мучений и должна наконец услышать правду.

Малик вздохнул.

— Да, дорогая Эмили, это правда. Марселиус работал со мной с тех самых пор, как Роман и Оливия оказались в плену в логове Бальтазара.

Я повернулся к Эмили.

— Эмили, любовь моя, ты должна мне поверить. Бальтазар отравил мой разум ещё до того, как я встретил Малика. Я ненавидел Романа и Оливию. Но когда Малик нашёл меня, он исцелил мой повреждённый разум. Он спас меня. А потом я начал сближаться с тобой. — Я схватил её за обе руки, и она не отстранилась. — Я не знал, что влюблюсь в тебя, но это случилось. Ты увидела во мне человека и убедила меня, что я хороший мужчина. Эмили, пожалуйста, прости меня. Это был единственный способ получить от Бальтазара то, что нам было нужно. Мне пришлось стать шпионом и говорить тебе чудовищную ложь. Я никогда не спал с Далией. Никогда. Я не любил её. На самом деле я её ненавидел.

По щекам Эмили катились слёзы, но она не сделала ни шага ко мне.

Ничего. Я ещё не закончил.

— И Оливия… мне так жаль. Мне пришлось завоевать доверие Бальтазара, чтобы украсть его кинжал и заполучить клинок твоей матери. Всё это часть гораздо более масштабного плана.

Оливия подозрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я опустился на одно колено, прижался лицом к бёдрам Эмили и обхватил руками её ноги.

— Я умоляю тебя простить меня, Эмили. Умоляю. Я боготворю тебя. Я мучился из-за того, что мне пришлось сделать, чтобы убедить Бальтазара в своей преданности. Выражение боли на твоём лице преследовало меня месяцами. Каждую ночь, ложась спать, я молил о том, чтобы однажды ты смогла меня простить. Пусть этим днём станет сегодняшний.

Комнату накрыло долгое молчание, пока я продолжал цепляться за свою жену.

Наконец её рука легла мне на голову.

— Я прощаю тебя, Марселиус, — всхлипнула Эмили.

Поднявшись, я заключил её в объятия и позволил плакать у меня на плече.

— Ох, моя милая, милая Эмили.

— Значит, ты всё это время помогал Малику? — спросил Роман.

— Да, брат. Я не мог никому сказать.

Я не мог отпустить Эмили. Наконец-то она снова была в моих объятиях, там, где ей и полагалось быть.

— Я расскажу вам больше, — сказал Малик, но я его проигнорировал.

Вместо этого я обхватил лицо жены ладонями и нежно поцеловал её. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я прошептал:

— Позволь мне отнести тебя в постель, жена моя, и показать, как сильно я тобой дорожу.

Я осторожно подхватил её на руки и направился к лестнице. Она крепко обняла меня за шею и смотрела на меня с безграничной нежностью в ярко-голубых глазах.

— Надеюсь, наша связь продлится вечно, — прошептал я, поднимаясь с ней по ступеням.

— Я тоже этого хочу, — тихо ответила она.

А ещё я молился, чтобы она никогда не узнала, кто её отец.

Это уничтожило бы её.

Но сейчас я отчаянно надеялся залечить ту зияющую рану, которую сам между нами оставил.

В глубине души я знал: впереди нас ждут беды и хаос. Никто не мог сбежать от такого злобного демона, как Бальтазар, и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

И очень скоро этим мертвецом могу оказаться я.