МАРСЕЛИУС

ГЛАВА 17

Непрекращающийся стрёкот тараканов раздражающе бил по ушам, когда мы с Бальтазаром приземлились в сырой, пыльной комнате. Я взвыл от мучительной боли, пронзившей раздробленную ногу. С ужасом уставился на то, во что она превратилась: кости были вывернуты и изогнуты, словно переломанные ветки.

С потолка и стен свисали клочья паутины, колыхавшиеся от горячего воздуха, проникавшего сквозь щели в полу. Свет вечно горящих факелов отбрасывал на паутину жутковатое сияние.

Я зажал рукой нос и рот. Из комнаты внизу, кишевшей тараканами, доносилась невыносимая вонь разложения.

Я знал это место: мы находились в подземелье Бальтазара. Должно быть, ему было гораздо хуже, чем я думал, — обычно он переносил нас в своё роскошное логово.

Я принялся искать его в тенях, скользя взглядом по разбросанным по комнате старым детским коляскам, в которых сидели незрячие куклы. Когда-то Бальтазар расставил их здесь, пытаясь мучить Оливию.

В углу корчилась какая-то фигура.

Опираясь на три конечности, я пополз к Бальтазару. От запаха обугленной, горящей плоти меня едва не вывернуло.

Из окровавленной зияющей раны на его животе валил пар. Я прижал локоть ко рту и носу.

— Чего уставился? — прошипел Бальтазар. Его лицо представляло собой жуткую смесь теней и мертвенно-бледной кожи. — Принеси мне лечебное зелье. Оно в комнате рядом с подземельем.

— Может, лучше перенести тебя куда-нибудь, где почище? — спросил я, заметив жирного таракана, пытавшегося протиснуться сквозь щель в полу.

— Я похож на того, кто способен двигаться? — прохрипел Бальтазар. — Иди! Принеси мне калабарское зелье. То самое, которым я исцелил тебя.

— А если тараканы доберутся до тебя раньше, чем я вернусь? — Я попытался подняться, балансируя на единственной здоровой ноге.

— Откушу им головы. Не знаю. Ты можешь перестать задавать столько ебаных вопросов и просто делать, что тебе велено? Иди уже!

Я допрыгал до соседней комнаты, гораздо более опрятной, и обнаружил на каминной полке пузырёк с надписью «Калабар». Мерзкая жидкость внутри блестела, словно свежая кровь, пролитая на мостовую. Стоило мне взглянуть на неё, как сознание захлестнули обжигающе яркие воспоминания о той же отвратительной дряни, которой Бальтазар исцелял меня после того, как вспорол мне живот. Они были настолько живыми, что я почти ощущал, как липкая едкая жижа стекает по животу, обжигая плоть.

Когда я вернулся, несколько тараканов уже выбрались наружу и устремились к Бальтазару. Я раздавил тех, что подобрались к нему ближе всего, чувствуя, как их тела хрустят и лопаются под ногой. Их собратья тут же набросились на мертвецов и принялись их пожирать, щёлкая и хрустя жвалами, пока расчленяли своих павших сородичей.

Бальтазар провёл рукой над животом.

— Полей рану. А потом полей свою раздробленную ногу.

Пот ручьями стекал по его лицу и шее, пропитывая льняную рубашку.

Я зажал пробку зубами и без труда открутил её. Мерзкая смесь внутри воняла палёными волосами, плесенью и прокисшим молоком. От одного вдоха этой вони желудок скрутило. Наконец я вылил немного жидкости на открытую рану Бальтазара, надеясь, что она хотя бы обеззаразит её.

Бальтазар закричал так, что тараканы бросились врассыпную, прячась по щелям.

— Ещё! — прохрипел он.

Я вылил из стеклянного пузырька ещё немного.

Бальтазар снова закричал, на этот раз ещё громче.

— Лей на ногу. Давай, пока не началось заражение.

Я замешкался. Мне уже доводилось испытать на себе всю прелесть этого так называемого «целебного эликсира».

— Делай! — заорал Бальтазар.

Рука дрожала так сильно, что я едва не расплескал зелье повсюду, но всё-таки сумел полить им искорёженные кости. Когда жидкость коснулась кожи, я завыл, словно умирающий пёс. А потом, должно быть, потерял сознание, потому что очнулся, распластавшись поперёк Бальтазара и всё ещё сжимая в руке пузырёк с зельем, каким-то чудом не опрокинув его.

Я оттолкнулся от него и осмотрел рану. Выглядела она отвратительно: воспалённая красная плоть окружала дыру, заполненную гноем, но пар больше не поднимался и зловоние исчезло.

Я приподнял ногу. Она тоже выглядела немного лучше.

— Помоги мне встать, — выдохнул Бальтазар.

С трудом я поднялся на ноги и помог подняться Бальтазару. Затем, обхватив друг друга и поддерживая на каждом шагу, мы доковыляли до соседней комнаты.

Я подвёл Бальтазара к дивану, обитому красным бархатом.

Он рухнул на него, завалившись на спину.

Я добрался до огромного мягкого кресла того же цвета.

Несколько долгих мгновений мы оба лежали, тяжело дыша.

Первым заговорил Бальтазар.

— Этот сукин сын. Как он посмел так со мной поступить? Он отравил меня белладонной! Откуда он её взял?

— О ком мы говорим? — Веки были слишком тяжёлыми, чтобы открыть глаза.

— О Малике, о ком ещё! Как он сбежал и выжил? Я своими глазами видел его проклятое тело — оно дымилось, горело, было покрыто ожогами и свищами. Кто, блядь, ему помог? Нет никого сильнее меня.

Он попытался сесть, но сдался и снова рухнул на диван.

Мне нечего было на это ответить. Я продолжал лежать, не в силах разлепить веки. В конце концов меня затянуло в беспощадный сон, в котором я падал — бесконечно падал сквозь пустоту и мрачные, затянутые тенями пространства.

Я проснулся от чьих-то нежных прикосновений и ощущения тёплой влажной ткани на лбу. Веки дрогнули и открылись.

Передо мной сидел на корточках Бальтазар. Он окунал плотную ткань в таз с водой и осторожно промакивал мою кожу. Он улыбался мне, словно заботливый отец.

Что, чёрт возьми, с ним произошло? Его поведение пробудило во мне какое-то странное чувство, которое я никак не мог понять.

— Сегодня ты заставил меня гордиться тобой, Марселиус, — произнёс он таким тоном, какого я никогда прежде от него не слышал. Он звучал… по-отцовски.

Я моргнул, гадая, куда подевался демон по имени Бальтазар.

— Благодаря тебе дневник теперь у нас, — сказал он, выжимая тряпку над тазом.

Вода с громким плеском закапала обратно.

Он протёр мне лоб и шею.

— Я так тобой горжусь. Ты был хорошим солдатом.

Я оглядел комнату. В камине потрескивал огонь. Приятный аромат свечей из пчелиного воска резко контрастировал с запахом разложения и грязи из соседней комнаты.

— Рад это слышать, хозяин, — сказал я.

— Теперь ты мне как сын. Союзник, на которого я могу положиться. — Он смотрел на меня с непривычно мягким выражением лица.

От его доброты у меня защемило сердце.

— Спасибо, что сказали это. Вы даже не представляете, как много для меня значат эти слова.

— Это правда. — Он погладил меня по щеке грубой, мозолистой рукой. — Неважно, что Далия мертва. Ты хорошо ей служил и сделал последние дни её жизни благословением, а не проклятием.

Он бросил тряпку в таз, пересёк комнату, а затем вернулся с дневником в руке.

— Сядь и прочти мне.

Он просунул руку мне за спину и помог выпрямиться.

Я взял потрёпанную книгу и пролистал страницы.

— Боюсь, я не смогу её прочесть. Она написана на языке, которого я не знаю.

— Дай-ка взгляну.

Бальтазар забрал книгу из моих рук и устроился на диване. Перелистнул несколько страниц.

— Это итальянский. Знаешь, именно там я её и встретил — в Италии.

Затем он расправил страницы и начал читать вслух:

— 17 июля 1561 года. Бальтазар уже почти пять лет является моим тайным любовником. Мы встречаемся под покровом ночи, сливаясь в тенях в безудержной страсти. Мысли о нём поглощают меня. Родители уже давно настаивают, чтобы я вышла замуж.

— Ах да, — выдохнул он, благоговейно склонив голову. — Вот здесь она изливает отцу душу и рассказывает, как много я для неё значил.

В его голосе звучали боль и тоска, выдавая силу связывавших их чувств и глубину его страданий.

На лице Бальтазара застыло выражение безмятежного благоговения. Он прижал дневник к груди и крепко зажмурился. Его руки стиснули книгу изо всех сил, словно эти объятия могли спасти его от мучительной участи, ожидавшей впереди.

— О, моя милая, нежная Алина. Моя единственная настоящая любовь.

Я наблюдал за ним, не в силах понять его поведение. Неужели ранение, нанесённое Маликом, изменило его и сделало менее жестоким? Как бы ни радовала меня его внезапная доброта, она всё равно заставляла насторожиться.

Он продолжал читать отрывок за отрывком, то на английском, то на итальянском. И чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо, становясь всё более знакомым, пока наружу вновь не проступило одержимое чудовище. Он запрокинул голову, словно изнемогая от нахлынувших чувств, и простонал:

— О, моя возлюбленная Алина! Как же я скучаю по тебе. Я жажду снова увидеть тебя, прикоснуться к тебе, ощутить твой вкус. Наша любовь была любовью на века, непревзойдённой во всём своём великолепии.

Он раздражённо принялся перелистывать страницы, нахмурив брови. Губы искривились в сердитой гримасе, а глаза сверкали, словно глаза двух хищных ястребов, высматривающих добычу.

— Нет! — Его голос эхом отразился от стен, пока он лихорадочно листал дневник. — Она не могла исчезнуть…

Руки Бальтазара неистово дрожали, и в отчаянных попытках найти пропавшую страницу он едва не рвал остальные. По лбу стекал пот, а в голосе появилась паника.

Когда он протянул дневник мне, я повертел книгу в руках, несколько раз открывая и закрывая её.

— Смотрите сюда. — Я указал на неровный участок корешка. — Его разбирали. Здесь есть стежки, словно кто-то что-то туда зашил.

— Вскрой его. — Бальтазар подался вперёд. — Быстро. Открывай сейчас же. Нужно проверить, не спрятана ли там пропавшая страница.

Я похлопал себя по поясу.

— У меня нет ножа.

— На моём столе лежит нож для писем. — Он указал на дубовый стол в углу.

Я подошёл к нему, взял острый золотой нож и вставил кончик в корешок. Пришлось подвигать лезвием из стороны в сторону, прежде чем удалось немного раздвинуть края. Я просунул палец в узкую щель. Внутри прощупывалось что-то маленькое, но достать это не получалось. Ножом для писем я разрезал корешок с обеих сторон и раскрыл его шире.

На пол выпал маленький сложенный листок бумаги.

Рука Бальтазара метнулась вперёд и тут же схватила его. Он развернул тонкий лист и молча прочитал.

А потом заплакал.

— Что там написано? Скажите мне! — потребовал я, встав рядом с ним.

Дрожащим голосом он произнёс:

— О, Алина! Она пишет: «Я ношу ребёнка Бальтазара. Я в такой опасности, что не знаю, что делать. Он придёт и заберёт у меня моего ребёнка. Я должна обмануть Филипа и сказать ему, что ребёнок от него».

Из его горла вырвались мучительные рыдания.

— Алина! — взвыл он. — Ты подарила мне величайший дар, о котором я только мог мечтать, и скрыла его от меня.

Слёзы катились по его лицу, оставляя мокрые пятна на льняной рубашке.

Я покачнулся.

Бальтазар — отец?

— Значит, Эмили — моя дочь. Какой же я дурак! — взревел он.

Я всмотрелся в его глаза и понял, что он прав. Они были того же цвета, что и у Эмили, да и черты лица поразительно походили на её. Но сама Эмили не имела с отцом ничего общего. Она была ангелом с прекрасной душой.

Мне пиздец.

Бальтазар выронил листок, и тот, покачиваясь, опустился на пол. Он резко вскочил на ноги.

— Я должен вернуться и найти её, чего бы мне это ни стоило. Я сделаю всё, чтобы доказать ей искренность своих намерений и показать свою непоколебимую преданность. Она станет лучшей дочерью, о какой только может мечтать отец, куда лучше моего никчёмного сына. Я всё исправлю — так или иначе.

Он сжал кулаки и потряс ими в воздухе.

— Я в ярости оттого, что не знал! Я едва не сжёг её заживо и причинил ей столько боли. Будь ты проклята, Алина, за то, что не сказала мне!

Я стоял, ошеломлённый собственными открытиями. Я был женат на дочери самой могущественной тьмы на Земле. Только теперь она не хотела иметь со мной ничего общего. Если бы я только мог рассказать ей правду.

Проходя мимо дивана, Бальтазар схватил дневник и снова принялся читать.

— Что это? Алина нашла солнечный кинжал и отдала его этому идиоту-учёному, Джованни Зампе. — Большим пальцем он перелистнул ещё несколько страниц. — А у Малика был ребёнок? Господи, сколько же здесь секретов… Я должен найти способ использовать эту информацию против Малика.

Он повернулся ко мне, и его глаза сверкнули красным.

Ну да. Демон вернулся.

— У вас есть план?

— Да, — огрызнулся Бальтазар и стремительно вышел из комнаты.

Мне пришлось поспешить, чтобы его догнать.

— Куда вы идёте?

— Мы отправляемся в Италию. Я должен найти кинжал, свою дочь и вернуть себе контроль, пока не стало слишком поздно.

Мы помчались вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Я следовал за ним, хотя правая нога всё ещё оставалась слабой. Его живот тоже не мог зажить полностью. Но демон, одержимый целью, превращался в чудовище, которое ничто не могло остановить.

Мы вышли наружу под полную луну, каждый с кинжалом в руке. Через несколько минут, с окровавленными ладонями и священными словами на губах, мы уже неслись сквозь другое измерение.

Мы вынырнули из него посреди дня в месте, которое, насколько я помнил римские земли, было похоже на Италию.

Едва приземлившись, Бальтазар принялся носиться по огромному полю, широко раскинув руки.

— О, мы на Сицилии! Здесь мы с моей возлюбленной впервые встретились. Идём, Марселиус. Моя вилла вон там.

Он указал на раскинувшееся внизу огромное поместье и помчался вперёд, словно несущийся галопом жеребец.

Мы бросились вниз по склону и взбежали по каменным ступеням к его дому.

Я пытался отдышаться. Казалось, невидимый ветер подталкивал его вперёд с каждым шагом.

Вдоль дорожки к дому выстроились искривлённые чудовищные статуи. На каждом углу виллы восседали горгульи, и их глаза следили за каждым нашим движением, словно они были живыми.

Бальтазар ворвался в вестибюль.

— Джиневра! Джорджия! Немедленно приготовьте мне ванну!

Дом мгновенно ожил, слуги засуетились, спеша к нам.

— Хозяин! — воскликнула одна из служанок. — Добро пожаловать домой!

Бальтазар стремительно взлетел по ступеням, а я, пытаясь не отстать, крикнул ему вслед:

— Что мне делать, хозяин? — выдохнул я.

Бальтазар резко обернулся, опершись рукой на богато украшенные перила.

— Ты отправишься к Джованни и заберёшь кинжал.

— Что? Куда?

Бальтазар проигнорировал меня.

По лестнице, тяжело дыша и охая на каждой ступени, ковыляла пухлая служанка.

— Хозяин, подождите. Я приготовлю вам ванну.

— Хорошо, хорошо, Джиневра, только поторопись! У нас полно дел.

Он помчался дальше по лестнице, а я бросился следом.

Бальтазар вошёл в большую комнату, примыкавшую к коридору.

Посреди неё стояла медная ванна на резных металлических ножках в форме оленьих копыт.

Я замер в дверях.

— Заходи, заходи. — Бальтазар махнул рукой.

С потолка свисали зловещего вида растения с острыми шипами. Сквозь витражное окно внутрь проникал разноцветный свет.

Бальтазар разделся, разбрасывая одежду во все стороны.

Я взглянул на воспалённую багровую рану у него на животе. Взгляд невольно скользнул ниже. Я не мог не заметить внушительный член, свисавший между его ног. Смутившись, я поспешно отвёл глаза.

Если не считать этой ужасной раны, Бальтазар был великолепно сложенным мужчиной с мощным мускулистым телом.

Джиневра подняла медный рычаг и принялась накачивать воду в ванну.

Бальтазар так и стоял посреди комнаты, уперев руки в обнажённые бёдра.

В комнату один за другим вошли несколько слуг и служанок, таща тяжёлые деревянные вёдра с дымящейся водой. Большую часть они вылили в глубокую ванну, а остальные поставили рядом.

Джиневра остановила насос и опустила руку в воду.

— Температура идеальная, милорд, — сказала она, старательно не глядя на его обнажённое тело.

Бальтазар опёрся одной рукой о край ванны и забрался в воду. С довольным стоном он погрузился в неё и откинулся назад.

— Все вон! Но оставайтесь поблизости, чтобы подогревать воду.

Каждый из слуг поклонился или присел в реверансе и попятился из комнаты. По пути им приходилось пригибаться, чтобы не зацепиться за свисающие с потолка колючие плети растений.

— Мне тоже уйти, хозяин? — спросил я. Мысль о том, что придётся смотреть, как он моется, вызывала у меня неловкость.

Бальтазар лежал, откинув голову назад и закрыв глаза.

— Залезь в мои брюки и достань кинжал Алины. Повесь его на стену с моими трофеями.

— На стену с трофеями, милорд? — Я склонил голову набок.

— Ну да. Там я храню все свои самые ценные приобретения. Например, многочисленные кинжалы Рождённых временем, которых я убил.

Он открыл глаза и встретился со мной взглядом.

— Я знаю, что могу доверять тебе, Марселиус, — произнёс он тем же мягким голосом, каким говорил со мной раньше, когда заботился обо мне. — А теперь, когда повесишь кинжал Алины на стену с трофеями, отправляйся к Джованни и забери у него солнечный кинжал. Он слабый человек, так что заполучить его будет несложно. После этого немедленно возвращайся ко мне.

— Я заставлю вас гордиться мной, хозяин, — сказал я, присаживаясь на корточки и начиная рыться в его брюках. Я нашёл кинжал в ножнах.

— Стена с трофеями находится внизу, в моём кабинете. Попроси Джиневру отвести тебя туда, но не позволяй ей увидеть мои сокровища. — Его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Разумеется, хозяин. — Я покорно склонил голову.

Он отвёл от меня взгляд. — Как же прекрасно будет воссоединиться с дочерью. Как думаешь, подарить ей цветы? Изысканные шоколадные конфеты? Драгоценности?

— Уверен, она оценит каждый ваш жест и всё, что вы для неё сделаете, — солгал я. Я даже представить не мог, какой ужас испытает Эмили, узнав, кто её отец. — Вам нужно что-нибудь ещё, хозяин?

Бальтазар махнул рукой и снова откинул голову на край ванны.

Я поклонился и попятился назад, держа в руке кинжал Алины.

В коридоре неподалёку ждали Джиневра и ещё несколько слуг.

— Джиневра, не могла бы ты отвести меня в кабинет Бальтазара? — спросил я.

— Certo, maestro (прим. пер. итал. — Конечно, господин), — ответила она и быстро зашагала вперёд. Сняв ключ со связки, висевшей на её широкой талии, она отперла дверь. Затем распахнула её и отошла в сторону. — Когда закончите, я снова запру кабинет.

— Благодарю. — Я коротко кивнул, вошёл внутрь, закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сердце отяжелело от неопределённости моего положения. Но оставлять кинжал на стене с трофеями было не в моих интересах — мне нужно было убрать его подальше от Бальтазара.

Я пробыл в кабинете столько времени, сколько, по моим ощущениям, было достаточно, чтобы не вызвать подозрений, после чего спрятал кинжал в ножнах за пояс. Затем вышел, велел Джиневре запереть кабинет и поспешил прочь из дома.

Пылая от ярости, я ворвался в конюшню. Потребовал у конюха лошадь и отправился к дому Зампы. Конь мчался сквозь бескрайнее море оливковых деревьев, его копыта грохотали по земле, словно раскаты грома. Чем ближе я подъезжал к месту назначения, тем сильнее во мне кипела ярость — Бальтазар хотел, чтобы я украл солнечный кинжал, но с меня хватит его зловещих игр. Я больше не собирался перед ним пресмыкаться. Я был полон решимости вернуть то, что принадлежало мне по праву, — собственное достоинство.

Я перевёл коня на рысь и направился к таверне. Вместо того чтобы ехать к Зампе, я задумал кое-что другое. Мне нужно было выпить.

Я спешился, привязал коня к коновязи рядом с другой лошадью и вошёл в таверну.

Внутри царил полумрак, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы глаза привыкли к темноте. В углу, за столом, сидела фигура в капюшоне.

Я пересёк зал и опустился на стул напротив незнакомца.

— Я больше так не могу. Я хочу выйти из игры.

Мужчина откинул капюшон, открывая лицо.

— Я больше не могу, Малик. Я больше не хочу быть твоим шпионом. С меня хватит, — сказал я.

Малик кивнул.

— Ты забрал кинжал у Бальтазара?

Я похлопал себя по поясу.

— Да, он у меня. Я хочу выйти из игры. Я хочу вернуться к жене и своей жизни. Всё выходит из-под контроля. Меня потрошили, едва не убили, пытали. Я не знаю, сколько ещё смогу продержаться. Но теперь Бальтазар мне доверяет, как ты и говорил. Я сделал всё, что ты велел, а теперь хочу окончательно выйти из игры. Хватит секретов. Мы расскажем Эмили и Оливии правду.

Измученный, я провёл ладонью по лицу.

Малик сидел напротив меня, не шелохнувшись.

— Ты говорил, что это не займёт столько времени. Я хочу вернуть свою жизнь, — взмолился я. — Эмили и Оливия ненавидят меня. Они думают, что я их предал.

Малик кивнул.

— Я знаю, что тебе было нелегко, но горжусь тем, что ты не отступил от плана. Просто всё вышло из-под контроля.

Я уставился на него с открытым ртом.

— Так ты это называешь? Вышло из-под контроля? Моя жена меня ненавидит. Ей отвратительны мои поступки. Мне пришлось наговорить ей всю эту ложь. Пришлось притворяться, будто я люблю Далию. — Я размахивал руками, пока говорил. — У меня сердце разрывалось, когда я увидел лицо Эмили после того, как она застала меня с Далией.

Внутри всё горело от отвращения.

— Я тебя понимаю, но ты ведь знаешь, что по плану должен был принести мне кинжалы Бальтазара и Алины. Не только Алины. Мне нужен и его кинжал, — сказал Малик, отмахнувшись от моих возражений.

Я заорал от отчаяния так сильно, что запершило в горле.

— Как, по-твоему, я должен заполучить кинжал Бальтазара?! Я буду полным идиотом, если вообще попытаюсь это сделать! Я не уверен, что на этот раз выберусь оттуда живым!

Я с силой ударил обоими кулаками по столу.

Малик сделал успокаивающий жест ладонями.

— Терпение. Мы имеем дело с силами, которые намного могущественнее, чем ты можешь себе представить. А теперь ты должен принести мне кинжал Бальтазара.

По позвоночнику пробежал холодок.

— И как, по-твоему, я должен это сделать?

— Узнай, где он его хранит, и забери. — Малик пожал плечами и снова натянул капюшон на голову. Он подался вперёд, словно собираясь встать.

Я метнул руку через стол и схватил его за запястье.

— Подожди! Ты знал, что Эмили — дочь Бальтазара?

На лицо Малика легло выражение, полное мрачных тайн.

Я удивлённо моргнул.

— Ты знал! Это ты вырвал страницу из дневника!

Малик не стал ни подтверждать, ни отрицать моё обвинение.

— Лучше, чтобы она не знала. И ты позаботишься о том, чтобы так всё и осталось. Ей больше не нужны ни боль, ни потрясения. Как и Оливии.

Я откинул голову назад.

— Но Бальтазар уже строит планы, как воссоединиться с дочерью. Он был вне себя от счастья, когда узнал, что Алина родила ему ребёнка.

— Эмили ничего не узнает, — сказал Малик. — И ты будешь держать рот на замке. Бальтазар ещё даже не представляет, что его ждёт.

— Откуда ты можешь быть так уверен? Она и без того меня презирает. Ты убедил меня согласиться на твой план, обещая, что всё будет хорошо. А теперь происходит полный пиздец! — Я махнул рукой в его сторону. — Бальтазар узнает, кто я такой, и уничтожит меня раньше, чем я успею хоть что-нибудь объяснить Эмили!

Малик поднялся со стула, нависнув надо мной.

— Не переживай. Бальтазар тебя не убьёт. Я твой союзник, я на твоей стороне и буду тебя защищать. А теперь слушай меня очень внимательно. Джованни мёртв. Я только что узнал. Солнечный кинжал находится у Рауля Косты, и он будет на своём ежегодном балу-маскараде. Скажи Бальтазару, чтобы отправлялся на маскарад, и всё будет хорошо. Дальше я обо всём позабочусь. Поверь мне — всё получится.

Я шумно выдохнул.

— Ладно, раз ты так говоришь. Я пойду…

— Ты хороший человек, Марселиус. Даже самые тёмные чудовища способны измениться благодаря любви женщины. Ты прекрасно справился, и, когда Эмили и Оливия узнают правду, они будут тобой гордиться. Тебе осталось только принести мне кинжал Бальтазара, и тогда ты сможешь вернуться к жене.

Я поднялся на ноги.

— Не знаю, примет ли она меня обратно после всего, что я натворил. Я ужасный человек, чудовище. Эмили всегда будет меня ненавидеть.

Малик замер, его дыхание стало поверхностным, а глаза расширились.

— Ты должен кое-что знать… Эмили носит не просто твоего ребёнка, но и твоё наследие. Она найдёт в себе силы простить тебя, чего бы ей это ни стоило. Клянусь, — произнёс он с мрачной решимостью. — Обещаю, я всё им объясню. Принеси мне кинжал Бальтазара и, когда он будет у тебя, встретимся в моём доме.

Он пододвинул ко мне сложенный лист бумаги.

А затем, словно призрак, исчез, оставив меня одного.

Ошеломлённый, я снова рухнул на стул.