Лоб, виски и затылок давно уже, будто раз и навсегда, сдавило как бы тугим ремнем, голова даже не болела, просто ощущалась пустой, чужой и… квадратной. Поначалу таблетки еще могли вырубить Лидию если не из боли, то хоть из мира на несколько беспросветных часов, но теперь не приносили ничего, кроме ровного оцепенения… За сутки она не забывалась более, чем на три часа, – но ведь невозможно было не ходить на работу, не суетиться по дому, не разговаривать с людьми – и Лидия автоматически, как во сне, выполняла все это, вдруг утратившее живой смысл и высокую цену. Потом она перестала и мечтать о том, что боль когда-нибудь кончится, и желала одного: заснуть хоть раз основательно, глубоким оживляющим сном, проснуться освеженной и легкой, готовой бороться с болью на ясную голову…

– По-моему, Мышь, ты скоро совсем помешаешься, – сказал ей муж как-то наутро, дня через четыре после свадьбы Аси. – Нельзя же зацикливаться: так и спятить недолго. Говорю же тебе – не думай. Отвлекись. И сама не заметишь, как пройдет.

Лидия вспомнила, как в каком-то известном произведении герою разрешили думать о чем угодно, но предупредили, о чем именно нельзя: об обезьяне. Естественно, что после такого предупреждения он и помыслить не мог ни о чем ином. Вроде бы, тот герой был отпетым мерзавцем, но она сейчас почти по-родственному любила его: они оказались в одном плачевном положении.

– Не могу я не думать… – не в силах даже заплакать, прошептала Лидия. – Особенно ночью…

– Тогда скоро сбрендишь, – вынес вердикт Петя. – Знаешь, тебе, наверное, психолог нужен. Если еще не психиатр.

Он не мог найти в шкафу свежую рубашку и в раздражении громко хлопал дверцами. Лидии казалось, что ей стреляют в голову.

– Голым мне, что ли, сегодня лекции читать! – гаркнул, наконец, Петя. – Чем дурью маяться – взяла бы да постирала!

– Не могу… – еле выговорила Лидия… – Ничего не могу…

– Мам, ну чем завтракать-то?! – без стука влетел в комнату сын.

– Чем хочешь, – без выражения отозвалась она.

Дверь закрылась, из коридора она услышала:

– Совсем дом в бардак превратила…

В психодиспансере очереди не оказалось, и денег платить не заставляли. Очевидно, желающих добровольно записаться в сумасшедшие находилось весьма ограниченное количество. У кабинетов сидели только рослые, явно здоровые парни с мамами, и цель их прихода была как на ладони: шел очередной призыв. Нет уж, сюда она Стасика не приведет!

Психиатром оказалась тоненькая, беленькая и кудрявая, как березка, девушка с высоким голоском.

– Доктор, я, наверное, сошла с ума, – без предисловий выложила Лидия. – Мне кажется, что у меня болит нога.

Девушка озадачилась:

– Так кажется – или болит?

– Болит. Так болит, что я ни спать не могу, ни работать. Но хирург говорит, что болеть там нечему. И все говорят, что это психоз. Климактерический.

– А она болит. Как болит? – уточнила девушка.

– Вот так: ра-аз – заболела, раз-два-три – отпустило. Потом опять: ра-аз… И так днем и ночью, без отдыха, уже больше недели. Но все говорят, что мне это кажется. А у меня жизни нет… Давление скачет… Господи, доктор, да сделайте же что-нибудь!!! – Лидия бурно разрыдалась и затряслась, утирая щеки ладонями.

– Хирург что сказал, конкретно? – спросила доктор.

– Он сказал – ничего! Совсем ничего! Рентген сделали – тоже ничего! – всхлипывала больная. – Я сошла с ума, я с ума сошла, доктор!

– Так. Для начала все-таки посмотрим ногу, – решила та. – Давайте-ка перейдем сюда… Так… Садитесь… Ногу вытяните… Где болит?

Лидия показала пальцем. Докторица внимательно вгляделась, потрогала. Конечно, ничего. Абсолютно здоровая нога. Классический случай невроза. Транквилизаторы, транквилизаторы и еще раз транквилизаторы. И ее озарило. Почему бы не попробовать? Чем черт не шутит! Она озабоченно склонилась над красивой стройной ногой. Сделала сколько смогла серьезное лицо и покачала головой:

– Во, дают, хирурги! Тоже мне – ничего! Я – и то вижу! С первого взгляда!

Пациентка встрепенулась:

– Да?! А что там?!

– Да как вам сказать… Были у меня уже такие случаи. И как только ваш хирург не заметил? У вас там две вены одна за другую зацепились. Кровоток нарушен, оттого кровь и бьется так… толчками. Ну, ладно, сейчас поправим… Будет немножко больно… Расслабьтесь… – и она изо всех сил ущипнула указанное место.

Больная взвизгнула. Девушка выпрямилась. Детская радость озарила ее нежное личико:

– Получилось, получилось!

Лидия недоверчиво перевела взгляд с доктора на многострадальную ногу. Под косточкой образовалось пурпурное пятно, но под ним ничего не дергало. Боль ушла.

Она бежала по улице, как на первое свидание. Еще не веря в такое чудо, постоянно прислушивалась к ноге и каждый раз радостно убеждалась: кончилась! Ее пытка кончилась! Можно жить нормально, дышать глубоко, спать по ночам! Ах, если б только так не гудела голова! Но это пустяки, это просто от бессонницы и переживаний. Она сейчас придет домой, выспится от души, проспит десять, нет, пятнадцать часов и проснется молодая и здоровая! И начнет совсем новую жизнь! Дети, муж… Аська теперь и сама замужем, взрослая… Что посеяла, то пусть и пожнет, и нечего ей, матери, из-за этого убиваться. Стасик в институт провалит – и Бог с ним. Не станет она больше тянуть за уши этого наглого недоросля, давать взятки, унижаться, чтобы он еще пять лет пробездельничал и получил дармовой диплом. Зачем ему диплом, на нем воду возить можно! Больше он ни на что не годится. В армию? Очень хорошо, там ему самое место, там ему мозги вправят, рога пообломают – хлебнет дерьма – может, одумается… Итак, решено: пусть идет в армию.

Теперь Петя. Посторонний, равнодушный, жестокий. У него другая женщина – великолепно! Пусть собирает манатки и к ней выкатывается. Завтра же. Квартира принадлежит ей, Лидии, – от бабушки досталась. Муж здесь даже не прописан: держит еще и другую жилплощадь, говорит – для Стасика. Ничего, Стасик жениться надумает – она для него свою квартиру разменяет. А Петечка пусть собирается, а то хорошо устроился: одна ублажает, другая обслуживает… Фигушки! Поездили на ней – и хватит. Она еще молодая, у нее вся жизнь впереди. И в этой жизни есть Игорь… Почему она так упорно боялась сбросить проклятую сбрую и шоры, так покорно и понуро волокла непосильный воз?! Ничего, вовремя одумалась. И зачем откладывать в долгий ящик? Не домой спать она сейчас поедет, а на работу, там как раз перерыв кончился. Она прямо вот так сразу подойдет к Игорю и скажет: ты знаешь, я долго думала, думала и решила…

Что ж голова-то так трещит, сил никаких нет терпеть… Вон аптека на той стороне, стоит купить анальгин, а то кончился… И Лидия стала переходить дорогу. В голове, казалось, полыхало белое пламя, но вдруг там словно что-то обрушилось, как балка в горящем доме, – и перед глазами стало красно…

«Надо посидеть, надо посидеть… На остановке скамейка, дойти туда и отдохнуть… Нет, не дойти… Придется прямо на асфальте… Здесь машины, нельзя… Нужно хотя бы на середину… Дотянула… Не торопиться, сначала на колени… Можно даже прилечь… Вот так… Не шевелиться… Главное – не шевелиться…».

Спустя два месяца Лидию, у которой после инсульта отнялась речь и левая сторона тела оказалась парализованной, привезли домой дочь с зятем и, как чурку, положили на кровать. Из ее теперь единственного открытого правого глаза текла слеза. У постели на стуле сидела незнакомая женщина.

– Это, мама, твоя сиделка, – терпеливым сладким голосом, каким говорят с малыми детьми, выжившими из ума стариками и труднобольными, растолковала Ася. – Это Борик ее пригласил через агентство. Он ей и будет платить, пока ты не выздоровеешь. Борик тебе и лекарств купил. Много и самых лучших. Видишь, какой у тебя хороший зять. А ты еще не хотела, чтоб я за него выходила. Надеюсь, когда мы вернемся, ты уже встанешь на ноги.

Единственный подвижный глаз округлился.

– Ну да, мы уезжаем, – голосом диктора продолжала Ася. – На Кипр, в отпуск. Но ты не волнуйся, денег мы оставили. На хозяйство и лечение. Они у папы.

Зять, у нее теперь богатый зять. И, может быть, даже не очень плохой: заботится, в беде не бросил. А ну, как у них с Асей и сладится…

Вечером объявился и Петя. Он резко помолодел, загорел и плохо скрывал свое великолепное настроение. Еще бы: два медовых месяца с кем-то провел, пока ее в больнице с того света вытаскивали.

– Ты уж извини, Мышь, но разговор у меня к тебе серьезный. Насчет Стаса. В общем, провалил он все, что можно было провалить. Ему восемнадцать, так что сама понимаешь… Короче, спасать нужно парня. Я вот что придумал. Тебе ведь инвалидность дают, нетрудоспособную группу. Так? Так. А если у парня одинокий родитель инвалид, то ему полагается отсрочка. Но ты не одинокая. Значит, нам нужно срочно развестись. Так? Так. Поэтому завтра я приведу нотариуса: нужно заверить твое согласие на развод. Правая рука у тебя работает, подписать сможешь. Так? Так.

Глаз прикрылся. Лидия была на все согласна. Конечно, разве можно ее мальчику в армию? Там будут измываться, каждый день бить, унижать… Разве он сможет такое перенести, он же домашний… У него душа хрупкая… А что грубит – так это он самоутверждается. Все через это проходят…

Легок на помине, примчался и Стас:

– Мам, ты как, нормально? А я уезжаю. С Людкой и ребятами. На байдарках. Клёво так, вниз по Вуоксе…

Лидия начала проваливаться в сон: «Каких дров чуть не наломала… Спасибо инсульту… Все в порядке, все на месте, я выздоровею…».

В квартире слышались осторожные шаги, тихие голоса: боялись потревожить. Семья о ней заботилась – как же иначе, ведь это ее семья, и она всегда рядом… Левая сторона тела ничего не чувствовала. Поэтому и нога больше не могла заболеть.

Август 2002 г.

Мартышкино