В Капернауме мы стояли перед вполне прилично сохранившимся домом Петровой тещи, однажды весьма кстати слегшей в горячке, – чтобы быть исцеленной молодым зятевым Равви и попасть в Евангелие.
А пели вы Крещенский тропарь среди лета?! Я – пела, и очень громко, когда многократно погружалась с головой в теплые священные воды Иордана. Дав нам время на омовение, о. Алипий строго предупредил: «Только не резвиться: вода – святая». Но, каюсь, резвились – вернее, просто ошалели от радости. В длинных белых рубахах и женщины, и мужчины, от счастья плакали и ныряли, в сотый раз крестясь и повторяя: во имя Отца… Аминь… И Сына… Аминь… И Святаго Духа… Аминь… – и каждый раз старались погружаться как можно глубже. Помню себя, плывущую ближе к середине реки, на глубине уже – по течению – и «поюще-вопиющую» во весь голос: «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, Троическое явися поклонение…» – подтверждаю полное отсутствие у себя слуха и голоса – но ведь не выходило же смешно, честное слово!
Помню бабу Любу, притчу нашей группы («Молчать, пока зубы торчать!» – любимая ее фраза в ответ на самую скромную попытку завести невинный разговор), выудившую из Иордана целую горку священных черных камешков и с суровым видом сортирующую их на мостках; чей-то изумленный крик: «Братья и сестры – да мы ж в России! Смотрите – совсем русская река!». И правда: неизвестные тропические деревья склонились над Иорданом точь-в-точь, как наши ивы, – полное впечатление русскости – Москва-река, и все тут. (В Ново-Иерусалимском Воскресенском монастыре в 2014 г. все зеркально повторилось: на река Истре (приток Москвы-реки) сделана точно такая же купальня, и называется она «Иордан»; когда я совершала в ней омовение, то, глядя на уже настоящие ивы, точно так же склонившиеся над водой, непроизвольно сказала: «Братья и сестры – да мы ж в Святой Земле!») Жирные, избалованные беспрерывной кормежкой рыбы по-настоящему кусают нас за ноги, стоит только попытаться встать на дно, – поэтому стараемся постоянно держаться на плаву.
Рыбы – что, а перед отъездом некоторые оказались покусаны… крокодилами! По дороге в какой-то армянской монастырь, куда, проведя последнюю ночь у Гроба Господня, мы с соседкой рано утром пойти уже не смогли, те, кто все-таки пошел, вернулись слегка окровавленными: как-то неудачно крокодилью ферму миновали, что ли…
О группе нашей вспоминаю с благодарностью: под соблазны друг друга почти не подставляли, чуть что – старательно просили прощения, отвешивая «соблазненному» поясные поклоны: все понимали, где находимся. Люди, конечно, в основном, мягко говоря, хорошо обеспеченные («Ничего-ничего, потрудитесь Господу ногами, а то привыкли, понимаешь, в шикарных машинах ездить!» – подначивал наш добрый иеромонах) – но глубоко верующие, так что о. Алипий утешил тех, кто раньше не знал: «Вы не пугайтесь, что легче верблюду войти в игольные уши, чем богатому в Царствие Небесное. Покажу я вам эти "уши" – может, и войдете Божьей милостью…». «Уши» мы видели – это дверца такая в воротах была, совсем маленькая, но верблюдика небольшого с усилием пропихнуть в нее можно…
Вот и заканчивается моя неделя на Святой Земле – как час пролетела. Невозможно ощутить здесь себя – не дома. Пусть ничего материального с того времени почти не сохранилось: на самом-то деле не по этим камням ходил Спаситель, не по асфальту тем более – за две тысячи лет «культурных наслоений» уровень земли поднялся на добрый десяток метров… Не этим воздухом дышал – давно уж тот унесли многочисленные ветра… Но вот эти горы и скалы видел земными очами, те же созвездия безмолвно стояли тогда над головой своего Создателя. Если бы ничего другого вообще не осталось, то только из-за этого стоило бы сюда приехать…
Очередной «Боинг» спускается на землю из поднебесья. Теперь уж не так страшно: если не сядет, то хоть на обратном пути, хоть главное сделано. Да и если бы вдруг… все равно ведь после моментального ужаса земной смерти окажешься там, где больше никто никогда не умрет. С тоской смотрю в черный иллюминатор: скорей бы приземлиться, все-таки, и, желательно, мягко. Сзади доносится спокойный женский голос. Услышав сию сакраментальную фразу, про страх я забываю мгновенно и начисто: «Ну вот, а ты говорила, в России фонарей нет. Вон, посмотри вниз: есть фонари». Ольга и я скрючиваемся в креслах от хохота, насколько позволяют ремни: все в порядке, мы дома, в России, сейчас ступим темной дождливой ночью на родную землю – и как хорошо, что там, внизу, есть фонари.
2003 – 2016 гг.
Санкт-Петербург