– Ебаный ад. Не правда ли, потрясающая обстановочка, – присвистывает Эхо.

Место встречи забито дорогими машинами, все они припаркованы прислугой. Мы подъезжаем к входу, и нас встречает слуга, нанятый исключительно для этого мероприятия.

– Ваши ключи, сэр, – говорит он с отработанной улыбкой.

Я готов выволочь этого парня и избить его до потери сознания в машине, но Эхо отвечает за меня:

– Понял тебя, приятель.

Эхо отдает ключи, а его люди в тактическом снаряжении стоят снаружи, готовые по приказу Эхо ворваться в это место.

Когда мы выходим из машины, в церковь заходят другие пары, одевшиеся для этого вечера в свои лучшие наряды.

Эхо похлопывает слугу по плечу, подталкивая меня вперед.

– Ты не можешь убить всех, кто в этом замешан. Эти работники, наверное, думают, что это просто вечеринка, – бормочет Эхо. – Держи себя в руках, Роман.

Мы подходим к входным дверям, и нас встречает еще один слуга.

– Имя? – спрашивает он, с усмешкой просматривая список на своем планшете.

– Роман Брайар, – отвечаю я.

Взгляд слуги переходит на верхнюю часть списка, и он улыбается.

– А, отец, добро пожаловать. А как зовут вашего гостя? – спрашивает он.

Что мой друг собирается вытащить из своей задницы на этот раз?

– Джейкоб Харкинс, – спокойно отвечает Эхо.

Слуга просматривает список и одобрительно кивает:

– Добро пожаловать, мистер Харкинс.

Он пропускает нас обоих внутрь, и я бросаю взгляд на Эхо.

– Он сейчас связан в фургоне. Мои ребята схватили его прежде, чем он успел добраться до машины. У меня в кармане его удостоверение личности, – говорит Эхо с довольной ухмылкой на лице. – Я же говорил тебе, Роман, это не первое мое родео.

В помещении толпятся десятки людей. Новые лица встречаются со мной взглядом, каждый из них одет по высшему разряду.

В воздухе как будто витает запах ботокса и подтяжек лица – богатство, выставленное напоказ.

– Не вешай нос, Роман. Ночь только началась, – шепчет Эхо. – Теперь я собираюсь пообщаться. Постарайся никого не убить.

Он отходит, вступая в разговор с соседней группой.

Хрена с два я это сделаю…

– Роман, – разносится по толпе голос.

Я вглядываюсь в толпу и замечаю его золотые глаза – Лука.

Он подходит ко мне с самодовольным видом, не обращая внимания на мужчину и женщину, идущих позади него.

– Какого черта ты здесь делаешь…

– Я могу спросить вас о том же, отец. Если вы пришли за Иден, то мне жаль говорить, что она не будет долго продаваться. Мои родители немало накопили для сегодняшнего мероприятия, – усмехается он.

Он, черт возьми, знал.

Все это время он знал, что происходит.

– Так вот почему ты подружился с Иден? – шиплю я. – Ты знал об этих торгах…

– Если бы ты не трахал то, что принадлежит мне, ее бы вообще не было на этих торгах, – огрызается он, его ярость распаляет мою. – Я был готов держать ее подальше от этого, но, полагаю, ей нужна настоящая дисциплина от кого-то типа тебя, – ухмыляется он, дергая за цепочку на шее.

Я узнаю эту цепочку. Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки.

– Сомневаюсь, что ты хочешь устроить здесь сцену, Роман. У нас есть своя охрана, – улыбается Лука, кивая в сторону мужчин в костюмах, наблюдающих за толпой. – Я не мог допустить, чтобы Иден пошла на торги, нося эту мерзкую штуку, – говорит он, вытаскивая цепочку из-под рубашки. На конце висит мое золотое кольцо.

– Где, черт возьми, моя девушка? – вопрошаю я, закипая от ярости.

– Час назад она лежала на полу и училась у меня дисциплине, – усмехается он, и мой желудок сводит. – Она была такой нервной, напряженной до чертиков. Возможно, ты выше ее запах на моих пальцах, – шипит он, протягивая пальцы к моему носу.

Я хватаю его за руку, и в две секунды оказываюсь на грани того, чтобы раздробить ему кости.

– Ты, блять, сделал ей больно? – рычу я, наконец-то увидев страх в его глазах.

– Может, если бы она приняла это вместо того, чтобы кричать, мне бы не пришлось…

Я тяну его руку вниз, сжимая до тех пор, пока что-то не ломается. Я закрываю ему рот, оттаскивая его в угол, подальше от пристальных взглядов охранников. Он всхлипывает, я достаю пистолет с пояса и направляю его Луке в низ живота.

– Я могу убить тебя и твоих родителей, прежде чем эти охранники заметят. На этом пистолете есть глушитель, – предупреждаю я, глядя на него. – А теперь отведи меня к моей девушке и этим детям, или, да поможет мне Бог, я разнесу эту церковь до основания…

– Роман, – вклинивается голос Дэвида, прерывая наш с Лукой разговор.

Он еле идет вместе с другим членом их маленькой секты, и оба мужчины одеты по высшему разряду.

Идеально.

Я смотрю на Луку и вижу, что он понимает, что лучше не говорить.

– Я не знал, успеешь ли ты. Торги вот-вот начнутся, – улыбается Давид, самодовольный, как всегда.

– Отлично, – шиплю я. – Я бы ни за что не пропустил это событие.

* * *

Войдя в главное здание собора, я вижу, что большинство обычных алтарных украшений убрано, являя взору пугающую картину.

Красный атласный стул теперь господствует над алтарем, а рядом с ним стоит красивая молодая женщина, держащая табличку с начальными ценами.

Вынужденный занять место рядом с Дэвидом, Лука прячет свою искалеченную руку, расположившись в передней части комнаты.

Я осматриваюсь в поисках Эхо, но его нигде не видно.

– Если ты попробуешь сделать какую-нибудь хренову глупость, я позабочусь о том, чтобы охранники всадили тебе пулю в череп, – шипит Дэвид, похлопывая меня по бедру с притворным сочувствием.

Я осматриваю охранников: между нами слишком много людей. Они не доберутся до меня раньше, чем я разберусь с Дэвидом и его верным последователем.

Идеально.

– Леди и джентльмены, добро пожаловать на десятые ежегодные торги, – объявляет человек, который тенью следовал за Лукой. – Я знаю, что вам всем не терпится увидеть состав этого года, поэтому я не буду отвлекаться на театральщину, – шутит он, вызывая несколько смешков со стороны зрителей.

Они думают, что это смешно, блять?

Мужчина улыбается, оглядываясь по сторонам:

– Я в восторге от того, сколько людей пришло в этом году. Ваши щедрые пожертвования поддерживают нашу организацию. Удачных торгов, и пусть Бог благословит вас всех этим вечером.

Когда он занимает свое место, свет гаснет. Моя рука тянется к рукояти пистолета.

Я могу убить их обоих прямо сейчас. Я могу…

Господи, мать твою.

Избитая и израненная, она, спотыкаясь, идет к алтарю, ее лицо покраснело и распухло от, похоже, бесчисленных пощечин. Пошатываясь, она с помощью двух человек добирается до атласного кресла.

Ее тащат, а каблуки скребут пол. Красное платье на ней такое тонкое, что под ярким светом оно становится почти прозрачным.

Мое сердце замирает от ужаса, когда она склоняет голову, отказываясь смотреть в глаза зрителям.

Иден.

Мой ангел.

– Разве она не красавица…

Схватив Дэвида за затылок, я сжимаю его в объятиях, которые кажутся мрачновато-ласковыми. Ствол плотно прижат к его груди, а слои одежды обеспечивают необходимый буфер, чтобы заглушить выстрел. Мое единственное намерение – уничтожить каждого, кто окажется рядом со мной. Когда пистолет стреляет, тело Дэвида обмякает, его рука инстинктивно сжимает грудь, а затем он падает на меня, почти как если бы он задремал в моих объятиях.

Я ловлю испуганный взгляд спутника Дэвида. Он едва успевает отреагировать, прежде чем тоже оказывается в таком же объятии.

Толпа, завороженная Иден, не обращает внимания на едва заметное волнение, возникшее среди них.

– Мы начинаем торги с двух миллионов, – разносится в воздухе голос ведущего, когда вокруг меня поднимаются таблички, обозначающие первые ставки.

Чертовы животные.

Еще одно нажатие на курок, и глаза спутника Дэвида расширяются от шока. Его тело опускается на мое второе плечо, и оба мужчины, истекающие кровью, беззвучно задыхаются.

Тусклый свет комнаты скрывает кровь, капающую на пол.

– Медленно истекайте кровью, чертовы свиньи, – шепчу я. – И знайте, что дьявол ждет вас.

Я убираю пистолет обратно за пояс. Размер ставок растет, голова Иден чуть приподнимается, прежде чем…

– Продано, – объявляет ведущий, показывая на гордо поднятую табличку Луки.

Видя, как он радуется своей победе, я с трудом сдерживаю ярость.

– Она будет ждать вас в холле. Принесите следующую.

Когда Иден снова тащат по полу, она наконец поднимает голову и окидывает взглядом толпу.

Ее голос срывается на отчаянный крик, а взгляд упирается в безжизненную девочку, которую несет одна женщина.

– Да пошли вы все! – кричит Иден. – Ханна, очнись! – Ее голос дрожит, когда она тянется к девочке, борясь с тем, что они ей вкололи.

Я должен действовать сейчас.

Я должен…

– Национальная безопасность! Всем лечь на землю! – властный голос пронзает хаос, раздаются выстрелы. Офицеры врываются через каждый вход.

Я отпихиваю Дэвида и его спутника в сторону, оставляя их корчиться от боли, и бегу к алтарю. Лука быстрее меня – он уже хватает Иден, пытаясь утащить ее.

Мы врезаемся в красный стул, и мои костяшки пальцев впечатываются ему в лицо. Гнев ослепляет меня, и я не вижу ничего, кроме вспышки красного цвета.

Иден не отрывает взгляда от девочки. В нашей беспорядочной борьбе Лука выхватывает у меня из-под рубашки пистолет. Я пытаюсь вырвать его у него, и моя рука сжимается вокруг его горла. Он вырывается из моих рук и борется до тех пор, пока не получает возможность отбросить пистолет от нас обоих. Страх сковывает мою грудь, когда оружие скользит по полу.

– Нас всегда будет больше, – шипит он сквозь стиснутые зубы.

– И я всегда буду находить вас…

Его слова прерываются, и кровь брызжет мне в лицо. На его лбу образуется идеальная дыра, из раны поднимается пар.

Иден трясущимися руками держит пистолет, ее взгляд устремлен на меня со смесью страха и неверия. Девочка, все еще прячущаяся за ее спиной, дрожит.

– Роман? – шепчет Иден срывающимся голосом; когда она опускает оружие, по лицу текут слезы.

Я поднимаюсь на ноги, и мне кажется, что сам Бог наконец-то удостоил меня своим присутствием.

И она стоит прямо передо мной.

Я бросаюсь к ней, заключаю в объятия и целую с лихорадочным отчаянием. Ее слезы смешиваются с моими, и я прижимаю ее к себе так близко, как только могу, упиваясь моментом нашего воссоединения.

Я слышу неистовые крики людей Эхо, но мой мир сужается до Иден. Ее тело дрожит от страха, а лоб прижимается к моему.

– Ты пришел за мной, – шепчет она, ее голос едва слышен.

– Все закончилось, милая, – обещаю я, пытаясь утешить ее. – Все закончилось…

В комнате раздается выстрел. Глаза Иден расширяются, и из ее горла вырывается сдавленный вздох.

– Иден? – отчаянно зову я.

Она опускает взгляд на руку, и хватается за торс, по которому расползается багровое пятно. Ее тело откидывается назад, поддерживаемое только моими стиснутыми руками.

– Нет, нет, – кричу я, и, повернув голову, вижу Дэвида с пистолетом, зловещая улыбка кривит его губы.

Люди Эхо отвечают мгновенно и обезвреживают его смертельным выстрелом в голову. Другие начинают вытаскивать детей из укромных уголков церкви.

Задыхаясь, я переключаю внимание на Иден, мои руки крепко зажимают ее рану.

– Мне нужна помощь! – кричу я, глядя, как трепещут ее веки, пока кровь растекается под ней. – Черт возьми, мне нужна гребаная помощь! – снова кричу я, видя вдалеке мигающие огни приближающихся медицинских машин.

Чья-то рука хватает меня за плечо, и я срываюсь:

– Я не оставлю ее…

– Роман, – прорывается сквозь хаос голос Эхо. – У нас есть городские медицинские службы. Прибывают скорые, – шипит он, и к нам устремляются мужчины и женщины с медицинскими сумками.

– Я не оставлю ее! – снова кричу я, ощущая то, чего никак не ожидал, – слезы на своих щеках.

В последний раз я плакал, когда умерла моя мать.

Кто бы мог подумать, что сейчас я буду страдать еще сильнее?

– Роман, ей помогут, но мне нужно, чтобы ты не мешал работать…

– Нет, нет…

– Дай сюда, – требует Эхо.

Я оцепенело наблюдаю за тем, как медик передает Эхо шприц.

– Что ты…

Прежде чем я успеваю среагировать, Эхо вонзает иглу мне в шею. Холодная волна снотворного накрывает меня.

Рухнув на пол рядом с Иден, я вижу, как ее неподвижное тело перекладывают на каталку. Пытаясь удержаться в сознании, я переворачиваюсь на спину и тянусь к ней. Витражи наверху отражают мигающие огни машин скорой помощи.

Возможно, сегодня Бог ответил на мои молитвы.

И все же я спрашиваю себя, к чему мне жизнь без Иден Фолкнер?

Возможно, Он подарит мне последнее чудо.

Мк 9:23: – Если можешь?! – сказал Иисус. – Кто верит, тот может всё.