Мы спускаемся по лестнице, от стен дома отражаются звуки оживленной болтовни. Мы с Эйденом напрягаемся, приближаясь к гостиной, и тут в поле зрения попадает затылок Эрика. Я встаю позади Эйдена, стараясь не привлекать внимания.

– Ну и кувыркнулся же ты, – весело, задорно шутит мой отец.

– Что я могу сказать, – мерзкий голос Эрика действует мне на нервы, – я неуклюж до чертиков.

– Это точно, – вклинивается Роман, появляясь из кухни со стаканом скотча в руке. Его улыбка настолько выверена, что это настораживает. – Я рад, что оказался там, – взгляд Романа ненадолго останавливается на мне, а затем он перемещается ближе к Эрику и моему отцу, едва отметив мое присутствие.

Наконец обратив на нас внимание, папа улыбается с неожиданной теплотой.

– Идите сюда, дети, – усмехается он, но его приглашение больше похоже на приказ.

Повернувшись, я с опаской смотрю на покрытое синяками лицо Эрика. Его глаза расширены, а напряжение в комнате ощутимо.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – шипит Эйден, едва скрывая гнев за нейтральным тоном.

– Он упал, идя к своей машине, – объясняет Роман спокойно, но совершенно неискренне. – Похоже, здешней кочке он не понравился.

Эрику удается кивнуть в ответ.

Я двигаюсь к дивану, и мое беспокойство усиливается, когда Роман непринужденно прислоняется к его спинке.

– Что ж, думаю, ужин почти готов…

– Вообще-то, Дэвид, я хотел бы поделиться со всеми кое-чем интересным, – прерывает Роман с ухмылкой, от которой у меня по коже бегут мурашки. Мое сердце учащенно бьется, и тревога стискивает грудь.

Роман почти театрально выходит на середину комнаты.

Окидывает всех холодным расчетливым взглядом.

– Как вы знаете, Иден старательно выполняла свои обязанности в церкви, – начинает он, все присутствующие кивают. – Но вы, возможно, не знаете, о степени ее прилежания. Сегодня у меня была возможность просмотреть некоторые документы, которые она мне доверила.

С нарочитой медлительностью Роман достает из пиджака бумаги и, положив их на кофейный столик, подталкивает к моему отцу.

– Это договор аренды, – заявляет Роман ровным и уверенным голосом. – Через два дня Иден и Эйден переедут в другое место.

Мой отец просматривает бумаги в явном замешательстве:

– Роман, я не это имел в виду, когда просил тебя направлять мою дочь. Мои дети не покинут этот дом.

Взгляд Романа тверд, голос ровен, но в нем чувствуется суровость, требующая внимания.

– Дэвид, – начинает он, – ты должен понять, что путь к истинной набожности часто требует большего, чем просто соблюдение церемоний. Он требует жертв, отказа от привычного ради святости высшего призвания. – Он делает жест в сторону бумаг с нарочитой грацией, его движения выверены. – Решение Иден и Эйдена пожить отдельно – это не просто смена адреса. Это священный акт веры, зримое проявление их приверженности воле Господа.

Стул моего отца скрипит по полу, когда он встает, а его палец упирается в грудь Романа.

– Что, черт возьми, по-твоему, ты делаешь?

– Ты хочешь, чтобы она познала истинное послушание? – спрашивает Роман. – Тогда брось ее в воду и смотри, как она приползет к тебе. Думаешь, она выживет с такой работой? Думаешь, она справится без тебя? Дэвид, это всего лишь испытание. Позволь мне помочь тебе довести его до конца.

Роман продолжает питать иллюзию отцовской власти, и я вижу, как он успокаивается, осознавая.

– Отлично. Ты хочешь уехать, Иден? – Дэвид стоит передо мной, его глаза холодны, губы кривятся в насмешливой полуулыбке. – Отлично. Посмотрим, как долго ты протянешь без меня.

От его слов меня передергивает. Я качаю головой, пытаясь осознать всю чудовищность ситуации.

– Оставь ключи на стойке и убирайся из моего дома, – шипит он, его голос – леденящий душу шепот. – Вы оба.

Взгляд Романа встречается с моим, его глаза сужаются в невысказанном приказе. Все ясно: беги. Беги сейчас же.

Я хватаю Эйдена за руку, и мы стремглав бежим к входной двери. Мы спотыкаемся о сумки, которые я собрала для нас заранее, и поспешно хватаем их. Снаружи припаркована машина Зои, которая судорожно машет нам рукой.

– Вперед, – яростно шепчу я. – Вперед, вперед.

Мы с трудом запихиваем сумки в машину, у Зои бледное от шока лицо, неглубокое и учащенное дыхание.

– Зо… – начинаю я, но она прерывает меня.

– Роман рассказал мне все, – бормочет она, ее голос дрожит. – О моем отце, мачехе, детях…

При упоминании детей Эйден бросает на нее растерянный взгляд. Он все еще пытается собрать все воедино, на его лице написана неуверенность.

Внезапный удар в окно заставляет нас подпрыгнуть. В стекло врезается камень, и ночь пронзает яростный крик моего отца.

Зои нажимает на газ, и мы несемся вперед, машина набирает скорость. Я оглядываюсь назад и замечаю ухмылку Романа, стоящего на тротуаре. Мой телефон вибрирует от сообщения – Роман прислал новый адрес.

Огни фонарей размываются, когда мы уезжаем в ночь и начинаем осознавать тяжесть нашего отъезда.

Роман

Пошатываясь, Эрик идет по газону к своей машине, оглядываясь на меня с опаской.

Сегодня мне нужно сделать еще одно.

Я неторопливо иду к нему. Стучу по капоту его машины и наблюдаю, как он забирается на водительское сиденье.

– Пожалуй, мы не с того начали.

– Как долго, по-твоему, Дэвид будет покупаться на твою ложь? – Эрик прерывает меня, его голос тих и опасен. – Думаешь, уход Иден что-то изменит? Я знаю, что ты крыса, и я расскажу Дэвиду об этом.

Я сжимаю челюсти, заставляя себя сохранять спокойствие.

– Как насчет такого: пойдем выпьем у меня. Может быть, ты поймешь получше, какую роль я играю во всем этом, – предлагаю я.

Эрик окидывает меня скептическим взглядом и качает головой:

– С чего бы?

Заглянув в открытое окно, я делаю глубокий вдох и встречаю его взгляд:

– Возможно, я хочу обсудить истинную природу Иден. Ты говорил о том, что она – искушение, так вот, я хочу показать тебе, как я справляюсь с этим «искушением». В конце концов, если кто и должен понимать, что толкает мужчину на грех, так это ты, – говорю я с мрачной ухмылкой.

Выражение его лица меняется, пока он обдумывает мои слова, и в конце концов он позволяет себе тонкую улыбку. По всей видимости, заинтригованный, смотрит на часы.

– Полагаю, у меня есть время выпить.

* * *

Комната тускло освещена, янтарный свет лампы отбрасывает длинные тени на стены. Эрик удобно сидит в кресле, уголки его губ приподнимаются в ухмылке, пока он потягивает свой напиток, не обращая внимания на темноту, притаившуюся совсем рядом.

Я не отвожу взгляда, хотя в голове бушует праведная ярость. В воздухе витает аромат выдержанного виски и ладана – сочетание, которое отражает смятение внутри меня. Я сажусь напротив него, и тишина между нами становится все тяжелее, тиканье часов напоминает о божественном правосудии, которое я собираюсь свершить.

– Итак, Эрик, – начинаю я тихим и размеренным голосом, – ты действительно веришь, что Иден – это искушение, посланное дьяволом. Так?

Эрик усмехается, и этот мрачный безрадостный звук разносится по комнате:

– Ты слишком много думаешь, Роман. Она всего лишь грешница, как и все мы.

Я медленно отпиваю из своего стакана, позволяя огненной жидкости согреть горло.

– Грешница, – повторяю я, обдумывая это слово. – Дьявол работает тонко, используя как невинных, так и порочных людей. Но иногда ему нужна помощь, чтобы строить свои козни.

Глаза Эрика сужаются, его веселье угасает:

– Что ты хочешь сказать?

Наклонившись вперед, я отставляю бокал в сторону и провожу рукой по потрепанной Библии, лежащей на столике. Сакральная книга кажется тяжелой. Ее вес – осязаемое напоминание о священном долге, который я исполняю.

– Я верю, что Господь испытывает меня, – говорю я, и мой голос обретает пыл. – Он показывает мне развращенность тех, кто говорит о своем благочестии, но при этом замышляет зло под покровом тьмы.

Эрик неловко ерзает на месте, осознавая, что эта ночь готовит для него нечто большее, чем просто праздный разговор.

– О чем ты, блять, говоришь?

– Ты говорил об Иден как о соблазне, орудии разврата, – я продолжаю уже шепотом. – Но именно ты позволил этому соблазну укорениться, отравить тебя. Именно ты стал орудием дьявола.

Библия холодит мне руку, но это меня успокаивает. Я медленно открываю ее и перехожу к отрывку, который стал для меня путеводной звездой в эти неспокойные времена: «И если твоя правая рука влечет тебя ко греху, то отсеки ее и отбрось прочь. Лучше тебе потерять часть тела, чем все твое тело пойдет в ад».

Глаза Эрика расширяются, на лице мелькает страх:

– Что ты делаешь?

Я встаю и направляюсь к нему спокойным решительным шагом. Алкоголь сделал свое дело, лишив его осторожности.

– Видишь ли, Эрик, – говорю я, в моем голосе звучит мрачная мелодия мести и веры, – иногда единственный способ очистить душу – это полностью удалить источник порока.

Эрик усмехается, его бравада возвращается:

– Ты думаешь, что ты такой благородный, Роман? Ты всего лишь очередная марионетка в дьявольской игре, пытающаяся изобразить из себя спасителя.

Оскорбление задевает за живое. Я крепче сжимаю стакан, под напором его слов трескается все мое самообладание. Я разбиваю стекло в руке, осколки режут кожу, пока я в ярости смотрю на него.

– Ты понятия не имеешь, кто я такой, – шиплю я, мой голос дрожит от праведного гнева.

Смех Эрика обрывается, когда я выхватываю осколок из кучи на полу. Его глаза расширяются от шока и ужаса, когда я приближаюсь к нему, края стекла вспыхивают в тусклом свете.

– Я твой Страшный Суд, – произношу я с мрачной решительностью.

Быстрым движением я вдавливаю осколок стекла в его шею, острие рассекает плоть и мышцы. Глаза Эрика выпучиваются, рот открывается в беззвучном крике, пока он борется с неизбежным. Кровь льется из раны, пачкая одежду и ковер под ним.

Пока жизнь покидает его, я возношу безмолвную молитву, сердце тяжелеет от осознания тяжести моего поступка. «Прости меня, Господи, ибо я действовал как Твое орудие. Пусть этот поступок искупит грех, который пытался распространить свою тьму».

Тело Эрика падает ничком. Я отступаю назад, тяжело дыша, на моих плечах лежит тяжесть божественного возмездия.

В комнате воцаряется тишина, если не считать слабого шепота молитвы на моих губах и тихого шелеста Библии, которую я закрываю.

Я смотрю на безжизненное тело Эрика; остатки разбитого стекла и кровь мрачно свидетельствуют о моем божественном долге. В комнате все еще звучит эхо от тяжести содеянного – вызов Эрика был встречен справедливостью, которую мог осуществить только праведник. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как огонь гнева остывает, превращаясь в холодную решимость.

Телефон звонит, разрушая тишину. Я беру трубку, касаясь пальцами краев, словно это орудие судьбы.

– Сет, – говорю я, мой голос мягок, но несет в себе груз непроизнесенной угрозы.

– Роман, – настороженно отвечает Сет.

– Надеюсь, у тебя все идет гладко?

– Вполне. Что случилось?

Я размеренно выдыхаю, сохраняя ровный тон:

– У меня возникла ситуация. Небольшой беспорядок, который нужно… уладить.

Молчание Сета говорит о многом.

– Беспорядок? Какого рода беспорядок?

– Ну, знаешь, – говорю я, прислоняясь к стене и глядя на тело Эрика. – Такой, который требует определенного уровня конфиденциальности.

Тон Сета становится осторожным:

– Ты говоришь о чем-то серьезном?

– О, это очень серьезно, – отвечаю я, чувствуя, как холодная улыбка трогает мои губы. – Но это не то, с чем ты не можешь справиться. И поверь мне, в твоих интересах справиться с этим хорошо.

На мгновение между нами повисает молчание, отягощенное множеством намеков.

– А что мне за это будет? – спрашивает Сет настороженно, но с надеждой в голосе.

– Я тут подумал, – говорю я, медленно расхаживая по комнате. – В последнее время у тебя были некоторые… сложности с твоим именем. Ну, знаешь, в связи с некоторыми машинами при церкви и их… деятельностью.

Дыхание Сета учащается, в нем смешиваются страх и облегчение.

– Да?

– У меня есть способ устранить эти сложности. Это деликатное дело, но при твоем содействии мы сможем сделать так, что твое имя останется чистым, – рокочу я, позволяя словам повиснуть в воздухе.

Сет тяжело сглатывает:

– Что я должен сделать?

– Просто разберись в ситуации с профессионализмом, на который, как я знаю, ты способен, – спокойно отвечаю я. – Взамен я позабочусь о том, чтобы все, что запятнало твое имя, было устранено. У каждого из нас своя роль, не так ли?

– Хорошо, – говорит Сет, и теперь его голос звучит ровно.

– Хорошо, – завершаю я. – Я свяжусь с тобой и сообщу остальные подробности. Убедись, что ты готов.

Вешая трубку, я чувствую мрачное удовлетворение. Все детали встают на свои места, каждый шаг выстраивается в соответствии с грандиозным замыслом, который я воплощаю в жизнь. Сегодняшняя встреча была необходима, а завтра путь к очищению мира от Дэвида Фолкнера станет намного яснее.

Притч 15:18: Тот, кто гневлив, возбуждает раздор, а терпеливый угашает распрю.