Роман захлопывает дверь, выглядывает из водительского окна; обогреватель работает на полную мощность, отгоняя холод. Я смотрю, как фургон Луки исчезает в ночи, его прощальные слова все еще жгут обидой, сердце колотится в груди.

– Повеселилась? – скалится Роман.

Я фыркаю.

– Ты сраный мудак, – шепчу я. – Я не твоя собственность, Роман…

– Скажи, ты думала обо мне, пока целовала этими прелестными губами его никчемный член? – рычит Роман. Костяшки его пальцев белеют от того, как сильно он сжимает руль.

– Так вот в чем дело? – огрызаюсь я, отгораживаясь сложенными на груди руками. – Ты разозлился потому, что кто-то еще прикоснулся ко мне…

– Или, может, ты думала обо мне, когда он тебя целовал, – прерывает Роман, повернувшись ко мне. Яркий синяк вокруг глаза, сбитые костяшки, весь его вид – потрепанный и неуравновешенный. – Нет, быть того не может, – добавляет он, скользя ладонью под худи и между моих бедер. Я не могу не раздвинуть для него ноги, когда он движется к моей талии и прикосновение посылает искру по мне.

Он запускает пальцы под мой купальник, обхватывает ладонью мою киску, раздвигает складки и проводит средним пальцем по клитору. Я вздыхаю, когда он убирает руку так же быстро, как и положил.

– Ты даже не влажная, – бормочет он, его голос сочится высокомерием.

Мои мысли смешиваются, тело подрагивает, но слов я не нахожу.

Я бросаю взгляд на его руку и замечаю, что кольца нет. Мое дыхание сбивается.

Роман поднимает ладонь, изучая ее как что-то чужеродное.

– В церкви ты попросила меня сделать выбор, – тихо говорит он, хотя голос все еще напряжен. – И я сделал. Когда я с тобой, я больше не длань Господа. Хочешь узнать меня полностью, Иден? Хорошо. Но знай, что это кольцо сдерживало чудовищ, которых ты даже не можешь себе вообразить, – предупреждает он. – Помнишь те нежные прикосновения? Сдержанность стоила мне всех моих сил.

– Я никогда не просила тебя быть нежным, Роман, – шепчу я, ерзая в кресле, и мой голос дрожит. – Я никогда никого не просила относиться ко мне, как к какой-то поломанной вещи. Но после сегодняшнего я не думаю, что станет лучше. Я рассказала им, почему вернулась домой. Мне… мне просто нужно было выговориться, – я подтягиваю колени к груди, чувствуя, как все рушится вокруг меня.

Он ничего не говорит, только пристально смотрит с нечитаемым выражением.

Мне на глаза вновь попадается его фингал, все его лицо выражает усталость. Он выглядит измотанным – утомленным той битвой, которую ведет сам с собой и с миром вокруг. И вот я здесь, разрываюсь между желанием протянуть руку и коснуться его, чтобы утешить боль, которую вижу так ясно, и злостью, кипящей во мне. Злостью на него, на себя и на чертово положение, в котором мы оказались.

Ему обязательно смотреть на меня вот так? Все контролировать даже тогда, когда он на пределе? То, как он пытается защитить меня, в то же время держа на расстоянии, как будто это должно сделать все проще, сводит с ума. Как будто из-за этого я стану меньше винить себя за то, что стала черт-те чем.

Я хочу ненавидеть его за то, что он заставляет меня чувствовать, за то, что позволил подойти только затем, чтобы снова оттолкнуть. Но я не могу. Вместо этого я чувствую только переплетенные нити вины и желания, опутавшие мое сердце так крепко, что тяжело дышать. Было бы проще, если бы я могла взять и отпустить, взять и уйти от этого мужчины, который все равно никогда не будет по-настоящему моим, который принадлежит чему-то большему, чем я когда-либо могла бы стать.

Но вот она я, сижу рядом с ним, словно притягиваемая гравитацией. Его истощение, его ссадины, его тяготы – всего этого слишком много, однако я не могу отвести взгляд. Я дорожу им сильнее, чем готова признать, и это ужасает меня. Потому что я знаю: неважно, как сильно я могу желать его – я никогда не получу его полностью. Я никогда не буду той, кого он предпочтет всему. Я всегда буду второй после Бога, после его обетов и жизни, которую он поклялся вести.

Может быть, это и больнее всего. Знать, что он всегда будет недостижим, неважно, как близки мы будем, между нами всегда будет эта преграда. Я чувствую напряжение, которое искрит между нами, несказанные слова, которые тяжело висят в воздухе. Я хочу протянуть руку, прижать пальцы к синяку на его лице, чтобы показать: мне не все равно, даже если я не должна. Но я не делаю этого. Потому что боюсь того, что может произойти, если я это сделаю.

И вместо этого я сижу, веду безмолвную войну внутри себя, желая его и ненавидя себя за это. Я не могу не спрашивать себя: ведет ли он то же сражение? Чувствует ли он то же притяжение, то же томление, ту же вину? Или он уже смирился с этим, отдал себя жизни, которую выбрал, даже если это значило оставить меня позади.

Мысль заставляет мою грудь сжаться от острой и внезапной боли.

Я вздыхаю и поддаюсь желанию быть ближе к нему. Я тяну руку, и мои пальцы скользят по синяку вокруг его глаза. Он слегка дергается и сжимает мое запястье с неожиданной силой.

Я бросаю взгляд на его стиснутые пальцы, но не пытаюсь вырваться.

– Как много ты выпил сегодня?

– Много, – смягчившись, признает он. – После того что случилось в церкви, это показалось… необходимым.

Он наклоняется ближе, его дыхание согревает мои губы.

– А что насчет тебя? Я думал, ты больше не пьешь? – он смотрит в мои глаза, чуть приоткрыв рот, и ждет ответа.

– Я выпила, – шепчу я. – Но это тоже показалось необходимым после того, как ты облизал меня всю и явно пожалел об этом, когда мы закончили. Я не могла выносить стыда, написанного на твоем лице, Роман.

Я слишком устала, чтобы лукавить. Не знаю, как долго он еще сможет игнорировать меня. Я уже начала привыкать к мысли о том, что это не может продолжаться.

Лицо Романа каменеет.

– Поэтому ты позволила ему прикоснуться к себе? Ты хотела убедить себя, что удовольствуешься кем-то другим? – он отпускает мое запястье и тянется, чтобы притронуться ко мне.

Я останавливаю его, крепко хватая за предплечье:

– Может быть, мне просто хотелось взять его член в рот.

Едва эти слова слетают с моих губ, я вижу всполох ярости, быстро превращающейся в нечто более простое и властное.

– Хорошо, – шепчет Роман, зарываясь пальцами в мои волосы и наклоняя голову к своим коленям. – Хочешь подавиться чем-то сегодня? – он бросает взгляд на заметную выпуклость в штанах. – Пусть будет так. Мне надоело быть нежным с тобой.

Я пытаюсь поднять голову, но его пальцы сжимаются, удерживая меня на месте.

– Ты так хотела попробовать Луку, – шипит Роман. – Боишься, что не справишься с настоящим мужчиной? – ядовито насмехается он.

– Едва ли, – шепчу я, посмев его провоцировать. – Мне просто интересно, твоя смазка такая же сладкая, как у Луки?

Грубый собственнический рык раздается из глубины его горла. Он дергает меня за волосы так сильно, что с губ срывается резкий всхлип, а глаза слезятся от боли.

– Если я еще раз услышу, как ты произносишь имя этого ублюдка, ты об этом пожалеешь, – он бросает взгляд на свои штаны; напряжение между нами ощутимо. – А теперь дай мне почувствовать эти прекрасные губы.

Я бросаю взгляд на очертания толстого напряженного члена под тканью его брюк и тяжело сглатываю, чувствуя, как его пальцы слегка расслабляются, когда я наклоняюсь ниже. Я вожусь с пуговицей на ширинке и стягиваю брюки достаточно, чтобы обнажить его боксеры. Мои губы скользят по его длине, чувствуя тепло тела даже сквозь ткань, я теряюсь в пьянящем тумане желания, когда слышу его низкий стон. Я провожу языком по низу его живота, чувствуя солоноватую кожу, и оставляю дорожку поцелуев вверх по жестким мышцам.

Роман смотрит на меня заинтересованно, когда я слегка вбираю его кожу и нежно посасываю перед тем, как прикусить ровно настолько, чтобы оставить небольшой синяк.

– Твою мать, – стонет Роман, сжимая мои волосы сильнее и оттягивая голову назад. Лукавая улыбка кривит мои губы, когда он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты думаешь, это смешно?

Я не могу сдержаться и ухмыляюсь шире, но, когда он спускает боксеры, моя улыбка дрожит из-за открывшегося вида. Роман обхватывает ладонью свой член, двигается медленно и нарочито. Я наблюдаю за ним, дыхание сбивается, когда я осознаю его размер.

У него больше, чем у любого мужчины, с которым я встречалась, настолько, что в обычном состоянии я бы затормозила, но все, что я чувствую рядом с ним, – желание, пульсирующее между бедер, которое заставляет меня взять его и сделать своим.

– Иди сюда, мой ангел, – шепчет Роман, нежно притягивая меня обратно к своим бедрам.

Я чувствую, как выделяется слюна. Я размыкаю губы и оставляю ласковый поцелуй на головке его члена. Мой язык обводит ее, слизывая солоноватую смазку. Глаза Романа распахиваются, его челюсти сжимаются, когда я провожу языком по всей длине, пытаясь приготовиться к тому, чтобы взять его полностью.

Когда я возвращаюсь к головке, я смотрю на него и наши взгляды встречаются: мы оба понимаем, что это только начало.

– Скажи мне, что ты хочешь этого, Роман, – шепчу я. Я собираю теплую слюну, скопившуюся во рту, и открываю рот ровно настолько, чтобы ее нитка упала на головку члена.

Он шипит, втягивая воздух. Трясет головой, и желание вихрится в его расширенных зрачках.

Я обхватываю губами головку и сильно вбираю ее в рот, втягивая щеки перед тем, как отпустить и услышать мягкий «чпок» разорвавшегося вакуума.

– Расскажи, как сильно ты готов согрешить, только чтобы услышать, как я заглатываю твой член.

Без предупреждения Роман опускает мою голову вниз. Я охотно открываю рот, чтобы взять его снова, когда он грубо вбивается и задевает головкой заднюю стенку горла. Я задыхаюсь от размера, привыкая с трудом, и возбуждение плещется во мне. Прикрыв глаза, я наслаждаюсь этим чувством, смесью боли и удовольствия, и мое тело трепещет.

Он направляет мою голову туда-сюда, поглаживая пальцем щеку, когда слюна течет из моего рта на подбородок. Я обхватываю его член языком намеренно и чувственно.

– Вот так, мой ангел, – низко стонет он, позволяя мне приноровиться, пока язык скользит туда-сюда по его стволу и грязный, влажный звук того, как он входит в мой рот, заставляет меня течь еще сильнее.

– Продолжай, – бросает вызов он, потянув за волосы.

Он двигается медленнее, толкая член так глубоко, как только может, и удерживая его, пока я не начинаю задыхаться снова. Не желая сдаваться, я тяну руку к его основанию и ласкаю ту часть, которую не могу вобрать в рот.

– Именно так, ангел, – стонет он, откинув голову на спинку сиденья, и смесь алкоголя с адреналином делает меня смелее.

Чувствуя слабую пульсацию в основании его члена, я понимаю, что он близок к оргазму.

– Хочешь попробовать меня на вкус, Иден?

Я просто киваю и издаю стон, не выпуская его член. Я двигаюсь быстрее навстречу беспорядочным толчкам его бедер.

Струя сладкой и соленой жидкости бьет мне в горло. Я жадно глотаю, наслаждаясь вкусом, будто бы он – единственное, что может утолить мою жажду. Он заглушает громкий стон рукавом рубашки, закрыв глаза, когда я собираю все до последней капли.

Я отпускаю его, получив свое, сажусь, мое тело все еще распластано на центральной консоли. Когда он открывает глаза, я провожу большим пальцем по своей влажной нижней губе, а потом кладу его в рот и вылизываю начисто.

– Черт возьми, Иден, – усмехается он, натягивая боксеры. – Знаешь, как красиво ты выглядела, задыхаясь от…

Сорвав худи Луки, и переползаю через консоль на его колени, моя влажная киска соприкасается с его боксерами и жадно трется о них. Я покачиваю бедрами, чувствуя, как его член снова твердеет подо мной, пока я пытаюсь облегчить напряжение.

– Твою мать, Роман!..

– Продолжай двигать бедрами, красавица, – приказывает он, прижимая губы к моей шее и скользя руками по спине к завязкам моего купальника.

Убрав руки с его волос, я медленно тянусь назад, чтобы развязать их для него. Когда ткань вокруг моей груди ослабевает, я стягиваю топ через голову и Роман наблюдает за мной, замерев.

– Прикоснись ко мне.

Он наклоняется ко мне, обхватывает губами сосок, пока рукой находит вторую мою грудь, обхватывает ее, массирует, сжимает. Наблюдая за тем, как он неторопливо упивается мной, я пропускаю его волосы сквозь пальцы, откидываю голову, отдаваясь удовольствию, текущему в моей крови. Я кричу его имя снова и снова, опустив руку между нами и трогая свой клитор, пока он покусывает сосок.

Я двигаю бедрами, но вдруг поднимается волна тошноты, разбивая купол желания и эйфории вокруг нас.

– Блять, – шепчу я. Оттолкнув Романа, который продолжает держать меня за бедра, я нашариваю рукой кнопку на его двери и опускаю стекло. Я высовываю голову из окна и расстаюсь, кажется, с каждой каплей алкоголя, которую выпила этой ночью. Жидкость льется из меня, и Роман собирает рукой мои волосы, убирая их от лица, пока меня тошнит.

Стыд обжигает кожу, и я опускаю голову на холодный металл двери его машины.

– Я же говорил, – шепчет Роман, – чтобы брать мой член вот так, нужно попрактиковаться, – подмигивает он, и я знаю, что он пытается дать мне понять, что не осуждает.

– Очень смешно.

Потянувшись к бардачку, Роман достает влажную салфетку, продолжая держать меня на коленях и ласково не давая прикрыть грудь. Он тщательно вытирает мне рот, проверяя, чтобы не осталось ни следа рвоты. Он убирает растрепанные волосы, которые упали мне на лицо, за ухо, и проводит большим пальцем по линии челюсти; прикосновение посылает мурашки по спине. Моя голова кажется тяжелой, глазам тяжело оставаться открытыми.

Вытерев салон машины с помощью худи Луки, он выбрасывает его из окна и поднимает стекло, отгораживая нас от мира. Он не отводит взгляда от меня, пока трогает шрамы, и его прикосновение удивительно ласково, несмотря на голод в его глазах.

Скользнув рукой под низ моего купальника, он находит доказательство моего еще не угасшего желания, когда скользит пальцами по моим влажным складочкам.

– Как я и сказал, красавица, – шепчет он, его голос низко рокочет. – Я один могу касаться тебя вот так… только я могу заставить тебя чувствовать вот это.

Он подносит пальцы к губам и облизывает их с лукавой усмешкой. Мое тело инстинктивно подается вперед и падает на него, когда усталость берет свое; моя голова ложится в изгиб его шеи.

– Я знаю, что сказала, что не хочу нежности, – шепчу я, едва держа глаза открытыми. – Но не мог бы ты, пожалуйста, просто…

Без лишних слов Роман кладет меня на пассажирское сиденье, снимает худи и кутает меня в него. Он поднимает подлокотник посередине и снова тянет меня к себе, устраивая головой на колене. Он нежно перебирает пальцами мои волосы, убаюкивая меня.

Я слышу звук заводящейся машины, и гул мотора приближает меня к забытью.

– Ты меня погубишь, Иден, – шепчет Роман, постукивая пальцами по рулю. – И, боюсь, я буду наслаждаться каждой секундой.

Это последнее, что я помню перед тем, как скользнуть в пустоту.

1 Коринфянам 13:4–8а: Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине […]