Я добралась до дома и успела переодеться после смены в кофейне. К счастью, мама уже закончила стирку, так что я смогла сменить одежду на более теплую и удобную, в которой планировала провести остаток вечера.

Я нашла маму, уже пьяную от бутылки вина, она смотрела телевизор, чтобы заглушить шум в голове и, видимо, в окружающем мире.

Я устраиваю ноги на панели и выкручиваю на полную обогрев в машине Эйдена, пока жду его. Оглядываясь, замечаю, что машины отца нет на въезде.

Странно.

Обычно он возвращается к этому времени с работы, чтобы уложить мою пьяную мать в постель, перед тем, как налить стакан скотча уже себе.

Где, черт возьми, он может быть…

Скользнув на водительское место, Эйден бросает рюкзак на заднее сиденье, его содержимое звенит – определенно пара бутылок, которые он стащил из винного погреба наших родителей.

– Не знаешь, где папа?

– Да не плевать ли? Уверен, что он еще на работе или где-нибудь в баре со своими коллегами, – фыркает Эйден, сдавая назад.

– Я должен сказать тебе кое-что по поводу сегодняшней вечеринки. Зак тусовался рядом с Натаном недавно и увидел сообщения о ней на его телефоне. Он сам себя пригласил на огонек, потому что знает парочку друзей Луки. Я сказал Луке, что ты, вероятно, не придешь, если Зак будет там…

– Нормально, – холодно говорю я, запихивая ладони в карман худи. – Не то чтобы я всю жизнь могла его избегать.

– Поверь, я пытаюсь, – вздыхает Эйден, глядя на меня. – Знаешь, ты же можешь забить на всю эту службу. Можем взять еды, поговорить о том, как хреново мне будет в этом семестре. Я знаю, что тебе нравятся глупые школьные скандалы.

– Как бы я ни хотела сказать «да», думаю, что лучше пойти. Не хочу разочаровывать папу, не так ли? – кривлюсь я.

Или Романа, раз уж на то пошло. Хотя после того, что произошло в кофейне, стоило бы пропустить часы службы, чтобы погасить пламя, все еще вспыхивающее под моей кожей каждый раз, когда я думаю о его дурацких руках на моем теле. Но не хочу рисковать, бунтуя против него так открыто.

Отслужу эти часы – на еще один шаг приближусь к тому, чтобы больше не оставаться с ним наедине.

Боже, я забыла про исповедь. В голове проносится мысль о том, чтобы стать абсолютно благочестивой. Я больше не буду грешить. Такой план.

– Это не папина ли машина? И смотри, это же «Тойота» Зака? – Эйден подъезжает к парковке Сент-Майкл и направляется к папиному черному седану «Мерседес».

Эйден останавливается и паркуется рядом с отцом, тот едва ли замечает нас, продолжая говорить по телефону.

Выбравшись из машины, я захлопываю дверь за собой.

Вздрогнув, папа опускает телефон и поднимает брови, приоткрывая окно:

– Чуть не опоздала, Иден.

Посмотрев на Эйдена, я закатываю глаза.

– Но я здесь, не так ли? – я скрещиваю руки на груди.

– Полагаю, да, – фыркает мой папа и наклоняет голову, глядя на Эйдена. – Увидимся с вами вечером.

Закончив разговор на этом, он закрывает окно и возвращается к телефону, выезжая с парковки на дорогу – в сторону, противоположную нашему дому.

– Я могу проводить тебя, Иден…

– Все нормально, – улыбаюсь я, суя руки в карманы. – Увидимся в семь. Иди помоги Луке подготовить все к вечеру.

Пока я иду к дверям Сент-Майкл, я перечитываю недавние сообщения Луки.

«Буду рад встретить тебя сегодня! Сто лет не виделся ни с кем как следует. Обязательно расскажи в подробностях, как проходит твоя служба у отца Брайара!

(P. S. скажи Эйдену, что мне понадобится помощь в подготовке)».

* * *

Я отправляюсь в тихую комнатку, где переодеваются алтарники. Закрываю дверь, поворачиваю ключ, дергаю за ручку пару раз, чтобы убедиться, что никто не сможет войти.

Повернувшись, я вижу свежевыглаженную альбу алтарника на одной из скамеек и записку сверху.

Иден Фолкнер.

Разглядывая девственно-белую ткань, я закатываю глаза.

– Конечно же, ты хочешь увидеть меня в этом, – шиплю я себе под нос, сдерживая поток низких ругательств.

Пока я росла, родители контролировали каждую часть моей жизни, вплоть до одежды, которую я носила. Воскресенья были парадом идеальных платьев и начищенных туфель, символов идеальной и благочестивой семьи. Но крепкие швы моих прекрасно отглаженных платьев отражали удушающую родительскую хватку на моей личности. Каждый наряд, который они заставляли меня носить, постоянно напоминал о свободе, которой у меня никогда не было.

В первую неделю в университете моя соседка Айви пригласила меня выпить. Я оказалась в едва освещенном баре – месте, которое мои родители никогда бы не одобрили. Воздух вибрировал от смеха, звона бокалов и свободы, которой я не знала до этого. Когда ночь прошла, жесткий контроль моего прошлого начал ослабевать.

Аккуратно отглаженная блузка, которую я носила из привычки, не подходила атмосфере университета. Мои волосы были растрепаны, моя помада слегка смазана, но впервые в жизни меня это не заботило. В спонтанном порыве неповиновения я одолжила огромную кофту подружки, наслаждаясь ее удобством. После той ночи я выкинула почти все рубашки, которые мама купила мне перед отъездом.

Смотрю в зеркало, и в голове проносится мысль: «Не сказано, что должно быть под одеянием».

Если он хочет, чтобы я оделась как один из его идеальных непорочных алтарников, хорошо, так и быть.

Стащив худи, я смотрю на черный кружевной лифчик, который Зои убедила меня купить, моя грудь стиснута его чрезмерно дорогой тканью. Обычно я бы не надела что-то такое. Но раз уж я увижу и Романа, и Луку сегодня, я набралась смелости выйти из зоны комфорта и быть немного скандальной для одного или обоих. Я чувствовала, будто возвращаю себе немного контроля над собственным телом.

Свет заходящего солнца просачивается сквозь жалюзи, отбрасывая тени на мою покрытую шрамами кожу. Я снимаю штаны, кладу их к остальным вещам и швыряю комком в ближайший пустой шкафчик.

Вновь подходя к зеркалу, я смотрю на синяки на свой шее, проступающие там, где косметика начала стираться. Пальцы скользят к цепочке с распятием и осторожно поправляют ее, чтобы не натереть чувствительную кожу. Заглушив нервозность, я натягиваю альбу и сбрасываю туфли, просовывая руки в рукава. Холодная плитка на полу помогает мне прийти в себя, пока я подавляю напряжение в груди.

«Ничего не случится. Это на пару часов. Ты все сможешь».

Качая головой, я затягиваю веревку на талии и выхожу из ризницы. Когда я иду к алтарю, громкие крики прерывают поток моих мыслей.

– Каково чувствовать себя беззащитным, Зак? – слышится голос Романа. Я замираю от его гневного тона.

Заглянув за двойные двери, я вижу, как под них просачивается вода, смешанная со странными вкраплениями красного. Они растворяются, пока она течет по полу, заставляя меня остановиться и обдумать, что я на самом деле вижу.

Делая осторожный шаг вперед, я понимаю, что забыла снова надеть туфли, пока иду по плитке все ближе к тому, что течет из-под дверей.

– Поклянись Ему!.. – я слышу, как продолжает Роман; приглушенный голос его собеседника неудержимо рыдает.

Трясущейся рукой я сжимаю ручку одной из больших двойных дверей и осторожно ее толкаю. Когда я наконец встаю перед алтарем, моя рука взлетает ко рту, чтобы скрыть потрясение от того, что происходит передо мной.

Покрытый кровью Зак отползает от Романа, чьи глаза затуманены гневом. Дрожащий на полу Зак выглядит абсолютно разбитым: голова мокрая, одежда пропиталась водой, а узкий кровавый след остался сбоку на чаше со святой водой. Роман, который выглядит как угодно, но только не свято, подходит ближе, его взгляд прикован к Заку, и он слишком поглощен своей яростью, чтобы заметить мое присутствие. Несмотря на страх и потрясение, которые охватывают меня, мрачное удовлетворение разливается внутри, когда я вижу Зака в таком состоянии.

– Уебывай из этого храма и забирай свои засранные вещи. Увидимся в воскресенье. Попробуй рассказать об этом, и я скажу, что ты напал первым. Уверен, твоя репутация сделает эту историю охрененно правдоподобной, – резко говорит Роман, указывая на рюкзак с одеждой позади Зака.

Держась за голову и собрав вещи, он спотыкается на выходе из комнаты. Его взгляд встречается с моим, моя рука падает, пока я пытаюсь найти подходящие слова.

Зак сглатывает и застывает на месте.

– И-иден, – заикается он, и Роман, наконец, замечает меня в дверях.

Он стоит передо мной как темный ангел, колеблющийся на границе рая и ада. Краска сошла с его лица, отчего он выглядит почти бесплотным, будто бы его коснулось что-то не из нашего мира. Его грудь вздымается и опадает с безумной частотой, кулаки сжаты по бокам, и вид крови на его пальцах лишь добавляет ему опасной привлекательности. Сейчас в нем есть что-то неоспоримо притягательное – одновременно ужасающее и неотразимое, – что заставляет меня трепетать, поглощает с каждым его вдохом.

Вот кто он на самом деле под своими священными клятвами.

Вот кому я позволила прикоснуться к себе.

Непредсказуемый. Гневный. Мстительный. Опасный.

И тем не менее я здесь.

Я могу повернуться и уйти. Я могу отправиться в полицию.

Мои ноги движутся по своей воле, будто бы направляемые чем-то, что сильнее меня, несут меня вперед, ближе к нему. Я не приказывала им двигаться, но будто что-то божественное захватило власть и повело меня к тому, с чем я должна была встретиться. Словно сама земля подо мной вела меня вне моего контроля, как будто меня призывали.

Мои пальцы без колебаний касаются прохладной воды в купели. Ощущение холодной жидкости вызывает мурашки по телу, святая вода цепляется за кончик моего пальца, как прошептанная молитва.

Я гляжу на Романа.

– Во имя Отца, – шепчу я, и мои пальцы ведут ото лба к плечам, – Сына, – продолжаю я, позволив руке ненадолго остановиться у сердца, – и Святого Духа, – последние слова почти не слышны, когда я завершаю крестное знамение.

Не говоря больше ничего, я с тихой решимостью иду мимо мужчины.

Пусть мое молчание встревожит его.

Михей 3:8: А что до меня, то я полон силы и Духа Господня, правоты и мощи […]