Несколько оставшихся покровителей, в основном пожилые и те, у кого слишком много свободного времени в будни, рассредоточилось по церкви, тихо погрузившись в свои дневные молитвы. Я храню роскошные наряды для воскресных месс, а сегодня выбираю более деловой костюм: черная сорочка, аккуратно заправленная в неприлично дорогие слаксы.

Отец Кевин был настолько любезен, что оставил мне средства на новый гардероб, не говоря уже о весьма щедром жаловании. Даже для зажиточного прихода, состоящего из ультрабогатых мудаков, оно казалось немного странным.

Захваченный потоком эмоций, рассматриваю кабинет. Я держал дверь запертой, встревоженный тем, что нашел в компьютере, и стыдящийся того, что удовлетворил плотские желания здесь же, когда вернулся в церковь из кофейни. Пульсация в моем члене не проходила с тех пор, как я увидел Иден в кафе. Я не мог перестать думать об этом черном платье, облегавшем ее фигуру, и о том, какой гладкой была ее кожа. Запах ее киски и губ еще оставался на моих пальцах, и я хотел думать о ней, пока кончаю.

К этому моменту я, считай, получил билет в одну сторону прямо в ад.

Бросаю взгляд на часы: осталось двадцать минут до пяти. Иден не писала мне, но у меня нет причины думать, что она не придет сегодня.

Мои губы пытаются изогнуться в легкой улыбке, когда я думаю о нашей встрече в кофейне: видеть, как она смущена моими словами, было неописуемо приятно.

Не в силах избежать воспоминания о Луке, я злюсь на то, что и он был там же.

Показываться в кофейне было идиотизмом.

Встревать в ее разговор, просто чтобы не оставлять ее наедине с мужчиной, было нелепо.

Он едва ли сказал ей одну фразу за стойкой, и я среагировал вот так?

Что бы я сделал, черт возьми, если бы он прикоснулся к ней?

Почему я так себя веду?

У меня уже были женщины.

Для меня все всегда было просто.

Секс был просто сексом. Ничем больше.

Так почему же теперь я поглощен мыслями о том, как засуну свой член глубоко в Иден?

Почему я хочу знать, как она выглядела бы со связанными руками, на коленях, молящейся мне, пока она…

– Отец Брайар? – жуткий голос Дэвида пронзает тишину и отвлекает меня от больных мечтаний о его дочери.

– Дэвид? – спрашиваю я оглядываясь, не зная, когда он вошел. – Прости, я задумался, – признаю я прищуриваясь. – У нас была назначена встреча?

Он двигается, чтобы встать передо мной; под мышкой зажата папка для бумаг.

– Нет, не назначена, но я только что поговорил с Кевином, – признает он. – Я говорил с ним по телефону, и, кажется, он не подозревал, как много ты знаешь о наших… обычаях в этой церкви. Он не знал, что ты разделяешь те же убеждения, что и мы с ним, – вздыхает Дэвид; я все еще не понимаю ничего. – Твое назначение должно было быть временным, так?

Я киваю:

– Всего на пару месяцев…

– Кевин хотел бы, чтобы это изменилось, – прерывает Дэвид, приближаясь на шаг. – Нечасто мы находим тех, кого можем пригласить в свое общество, и, учитывая твой возраст, ты можешь стать удачным приобретением на долгие годы, – Дэвид улыбается и бросает взгляд на распахнутые двери в исповедальню. – Кевин увидел, что кто-то зашел в его аккаунт. Полагаю, это был ты?

Лгать бессмысленно.

– Любопытный пароль, – усмехаюсь я. – Местная шутка? – я продолжаю подыгрывать, что бы, черт возьми, здесь ни происходило.

– Скорее, танец с Богом, – усмехается Дэвид, понижая голос. – В таком случае, ты видел список?

– Дорогая мебель, – пожимаю плечами я. – Для чего? – уточняю я.

Любой, кто готов заплатить такие деньги за старую и вышедшую из моды мебель, сошел с ума.

– Наша организация поддерживает благосостояние Сент-Майкла и обеспечивает тебе зарплату. Взамен мы используем это место для хранения товара. – Он осматривает пространство. – Мы оплатили ту еще переделку, – он улыбается, постукивая ногой по полу. – Подземные тоннели позволяют перемещать товар незаметно.

Смехом я пытаюсь скрыть свое замешательство и подозрения.

– Мебели много не бывает, я думаю, – поддразниваю я, подмигнув мужчине.

Небрежно кивнув мне, Дэвид смотрит на часы.

– Моя дочь скоро будет здесь, – вздыхает он и берет меня за плечо. – Там, в моем доме, я говорил серьезно. Иден грешница. Я хочу, чтобы она почувствовала гнев Господень с твоей помощью. Ее бунтарская натура нечестива, и ее нужно вернуть на праведный путь.

Я с улыбкой похлопываю его по плечу:

– Конечно, Дэвид. Я собираюсь как можно лучше исполнить твое желание во имя Господа.

С каждым днем все яснее, что против Дэвида Фолкнера не пойдешь. Так что, если я должен потакать его экстремистской религиозной идеологии, чтобы избежать безумного возмездия, которое он хочет воздать, так тому и быть.

Не знаю, как Кевин выдержал здесь столько. Он казался достойным человеком.

– Знаешь, Роман, сперва я сомневался насчет тебя, – сообщает Дэвид. – Я сказал своим людям в офисе окружного прокурора проверить тебя. Мы не хотим, чтобы кто-то совал в нашу работу свои грязные руки. Ты ведь служил до поступления в семинарию? – спрашивает он, разрывая могилу моего прошлого.

– Несколько сроков, – пожимаю плечами я. – Повидал столько, что даже Господу было трудно отвадить меня от бутылки, – признаю я. В это время мучительные крики пытаются выбраться из глубин моей памяти.

Заткни их.

Не впускай его.

– Такой опыт может быть нам очень полезен, – улыбается он и передает мне папку, тряся ею, будто это мой подарок на день рождения.

– Кевин и все остальные разрешили показать тебе это. Мы рады приветствовать тебя в настоящем братстве этого прихода. – Он хлопает меня по спине, когда я беру папку. – Оставлю тебя с этим наедине. – Он поворачивается, окунает палец в святую воду и беззвучно молится. – Наша первая встреча будет после мессы в это воскресенье, – произносит Дэвид. – Там ты сможешь присмотреть себе товар перед тем, как это сделают покупатели.

– Встреча? – я осматриваю папку и переворачиваю ее.

– Здесь, в десять. Двери закрываются в девять тридцать, – улыбается он. – Доброй ночи, отец. – Он машет на прощание. – А, и кое-где будь аккуратен с кожей Иден. Она должна была знать, когда стоит заткнуться.

Будь аккуратен с кожей Иден.

Что это, блять, значит?

Двери за Дэвидом захлопываются, те, кто оставался на скамьях, чтобы помолиться вне мессы, уходят, и единственным лицом в поле зрения остается мое отражение в чаше святой воды.

Устроив папку на краю купели, я раскрываю ее, спрашивая себя, остался ли еще скотч в моем…

Я отшатываюсь от папки, мое сердце колотится в груди, живот скручивает, я готов выблевать отвратительный и слишком дорогой кофе, который сделала мне подружка Иден. Сжимая распятие, я рвано вдыхаю, до краев полный дикой ярости; в глазах все плывет от всплеска адреналина.

Как будто я снова в блиндаже, на войне, жестокость рвет сердце, кровавое желание разорвать кого-нибудь на части усиливается с каждой картинкой, которую я вижу.

Описания.

Это не были описания и цены на мебель. Это, блять, про детей.

Я листаю страницу за страницей, каждый ребенок покрыт грязью и до смерти испуган, некоторые поднимают руки и щурятся от вспышки.

Наименование: Кожаный футон

Возраст: Семь лет

Описание: Коричневый с голубыми деталями и декоративной бахромой

Статус: Новый

Цена: $10 000 00

Имя: Молли Джексон

Возраст: Семь лет

Описание: Женский пол, коричневые волосы, голубые глаза

Статус: Девственница

Цена: $10 000 00

Двадцать детей, соответствующих двадцати единицам мебели, которые я вчера видел в списке, сохраненном на компьютере отца Кевина. Счета, полностью оплаченные, прикреплены к каждому фото, все, кроме одного на последней странице.

Имя: X

Возраст: Двадцать лет

Статус: Не девственна (идеальна для размножения)

Цена: $50 000 00

Ни имени. Ни лица. Самая высокая цена.

– Что за хуйня? – шепчу я, обдумывая сказанное Дэвидом.

Сказанное мне Эйденом тогда, в его доме.

Его отец причиняет ему боль.

Его отец также причиняет боль многим другим.

И теперь Дэвид думает, что я такой же, как и он.

Я захлопываю папку, задыхаясь гнетущим храмовым воздухом. Мне нужно выбраться отсюда.

Полиция.

Я должен отнести это в полицию…

Я сказал своим людям в офисе окружного прокурора проверить тебя. Мы не хотим, чтобы кто-то совал в нашу работу свои грязные руки.

Они уже знают.

Всем этим проклятым Богом городом управляют больные уебки.

И я в центре этого всего.

Каждое воспоминание о жестокости, которое я подавлял, вырывается, мои руки дрожат, пока я пытаюсь глубоко вдохнуть.

Перезарядись.

Он истекает кровью, Брайар!

Убей их.

Застрели его нахрен.

– Отец?

Медленно поднимая взгляд, я вижу парня с каштановыми волосами и налитыми кровью глазами, который направляется ко мне. Вонь от него бьет в нос.

Зак.

Блядский ад.

Господь снова меня испытывает?

– Я просто пришел оставить свои вещи перед вечеринкой у приятеля, – вздыхает он, держа в руках старую поношенную альбу. – Я подумал, что могу воспользоваться стиральной машиной, чтобы подготовить их к мессе, – смолкает он, моя грудь поднимается и опадает от резкого дыхания. – Вы в порядке?

Я вижу стоящую под дождем Иден, ее лицо искажено болью и горем.

Дэвид причинил ей боль.

Зак причинил ей боль.

– Подойди сюда, Зак, – я спокойно подманиваю его ближе. – Ты забыл перекреститься перед входом в дом Господа, – шиплю я.

Нервно сглотнув, Зак кладет вещи и осторожно делает шаг:

– Что-то не так, отец Брайар?

– Перекрестись, Зак, – отрезаю я. – И тогда мы поговорим.

Кивая, он подползает к купели и пялится на наши отражения в огромной чаше.

Протянув руку к воде, он трогает ее поверхность средним пальцем.

– Ну, Зак, не стесняйся, – улыбаюсь я, хватая его за запястье и погружая руку немного глубже. – Ты ведь не стеснялся, когда раздел Иден и оставил ее на обочине, так зачем сдерживаться сейчас?

Его взгляд взлетает к моему лицу.

– Как вы?..

– Бог все видит, – закипаю я.

– Я хотел исповедоваться…

– Хорошо, я слушаю. Вот тебе покаяние.

Побуждаемый первобытной яростью, я хватаю его затылок, окунаю его головой в воду и прижимаю ко дну чаши. Он машет руками, и я сжимаю сильнее. Его приглушенные крики пузырьками поднимаются к поверхности воды, пока я удерживаю его еще несколько секунд, перед тем как рывком поднять. Его голова заваливается и рот распахивается, когда он втягивает воздух.

– Каково быть беззащитным, Зак? – кричу я, почти щелкая зубами, как бешеная собака. – Покайся!

– Простите меня, отец… – его голос колеблется, когда он выталкивает эти слова, и я доволен тем, как он дрожит у моей груди.

Я сую его голову обратно в воду для ровного счета, вцепляюсь в кожу, пока тащу наверх, убедившись, что он довольно времени провел бездыханным на дне чаши.

– Если ты, блять, еще раз тронешь ее, – кричу я, впечатывая его голову в бетонный край чаши. От удара на его лбу появляется глубокая рана, кровь из которой течет в святую воду. – Я, блять, отправлю тебя прямо в ад. Клянись Богу, что больше никогда не тронешь ее!

Скрючившись, он начинает рыдать как маленький ребенок, сопли текут из его носа на губы и достигают подбородка. Его глаза расширены от страха.

Отлично. Он должен бояться меня.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая, пока повторяю сам себе Луку 10:19.

А вас Я наделил властью попирать змей и скорпионов, как и всякую вражью силу, и ничто вам не повредит.

Зак и есть змея.

– Поклянись Ему, – приказываю я, прижимаясь ртом к его уху. – Поклянись мне.

– Я клянусь, Господи, – рыдает он. – Клянусь, отец…

Я опускаю взгляд, чтобы увидеть его кровь на руке, которой вцепился в ворот его рубашки. Знакомое чувство грозит вернуть мое прошлое к жизни. Я снова глубоко вдыхаю, стараясь успокоить нервы. Столкнув его на пол, я делаю шаг назад и подбираю папку, которая упала в паре футов.

– Уебывай из этого храма и забирай свои засранные вещи. Увидимся в воскресенье. Попробуй рассказать об этом, и я скажу, что ты напал первым. Уверен, твоя репутация сделает эту историю охрененно правдоподобной.

Держась за окровавленную голову, Зак, спотыкаясь, встает, наклоняется, чтобы поднять одежду и рюкзак, не говоря ни слова.

Когда он выпрямляется и поворачивается ко мне, все его тело застывает. Мышцы его лица напрягаются:

– И-иден.

Твою мать.

Повернувшись, я вижу ее, стоящую в белом одеянии в проходе к алтарю. Ее ладони сжимаются вокруг веревки на талии. Ее волосы рассыпаны по плечам и спине, некоторые локоны упали на глаза, сейчас вглядывающиеся в нас двоих.

Опустив голову, Зак идет мимо нее, задев плечом на выходе. Я все еще слышу, как он рыдает, идя по коридору.

Иден стоит в проеме, дрожа, пока осматривает комнату, кровь на полу и папку у меня под мышкой.

Она подбирается ближе, ее кожа краснеет от бушующего жара, алые пятна расцветают на лице и шее, тогда как над бровями выступает холодный пот.

Слова застревают в горле, когда она стоит передо мной.

Я наблюдаю за тем, как она осторожно погружает палец в святую воду.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, – шепчет она и идет мимо меня, не говоря ни слова больше.