Если бы не Эдвин, я бы не познакомился с Милли. Эд собиралась позавтракать с Дарлин и пригласила меня тоже.

Когда мы с Эд вошли в забегаловку, я обрадовался, что пришел. Кафе было набито девушками по вызову — мужского и женского пола. Нас приветствовали неистовыми криками. Меня целовали и поддразнивали.

Дарлин усадила Эдвин себе на колени и в шутку требовала от остальных, чтобы они прекратили приставать к ее бучу. Наши беззлобные веселые игры.

Дарлин рассказала, что произошло в последнем эпизоде «Беглеца»: убийцу нашли, Дэвида Джэнссена реабилитировали, он может прекратить убегать.

Эд спорила с соседкой о забастовках Ньюарка и Детройта.

— Насилие — это истинно американская штука, прямо как вишневый пирог. Так говорит Рэп Браун,— стучала Эд по столу кулаком.— Они репетируют революцию!

Женщина подняла руки, готовая сдаться.

— Ладно-ладно. Не кипятись.

Все пытались перекричать музыкальный автомат, который был настроен на максимальную громкость. Битлз пели «Люси в небесах с алмазами».

Я постучал Дарлин по плечу:

— Про что эта песня?

Она засмеялась:

— Почем мне знать?

Глаза жгло усталостью. Я позвал Эдвин на улицу послушать, как я завожу свой Нортон. На холоде и при высокой влажности он плохо заводился, и я не понимал, почему.

Я увидел Милли через плечо Эд. Милли смотрела и смотрела. Эд, как хороший друг, взглянула на нее и ушла.

У меня в голове есть несколько ценных застывших картинок. Одна из них: Милли, руки в боки, осматривает меня с ног до головы, как будто оценивает, насколько я подхожу Нортону. Язык тела, блеск глаз, все вместе — это единый эротичный вызов настоящей фэм. Милли заводила земной шар поднятием одной брови.

Молча я снял кожаную куртку и предложил ей. Никто из нас не торопился. Как только этот танец начался, стало некуда спешить. Было чудесно переживать все очень медленно. Я помог ей надеть куртку.

Наверное, я влюбился именно в тот момент, когда она перекинула ногу через сиденье байка и села позади меня. То, как две женщины седлают один мотоцикл, прекрасно отражает их совместный секс. И она была весьма, весьма хороша в седле.

Я не заметил, махала ли она друзьям, когда мы выезжали с парковки.

Наверняка она улыбалась сладкой, тайной улыбкой.

С того момента я стал ее бучом, а она — моей фэм. Все это знали. Мы совпали, между нами проскочила искра. Мы оба были сильными, а вместе стали непобедимы.

Это не просто слова. Мы действительно подходили друг другу. Стоун-буч и стоун-девушка по вызову, люди, умеющие держать голову высоко в любой ситуации. Наши дела соответствовали нашим словам, мы ценили друг друга. Медленный танец мотоцикла на заре, неистовый секс, тонкая калибровка на трудном повороте — все становилось лучше и лучше.

***

Однажды утром Милли не было в баре после работы. Дарлин и ее друзей тоже. Мы разволновались. Дарлин наконец припарковалась на стоянке. Милли лежала на заднем сидении в крови. Ее лицо было разбито. Я сел рядом и положил ее голову себе на колени. Нам пришлось ехать к чертовому ветеринару, чтобы ей наложили гипс. Было страшно, что работники скорой вызовут копов. Ее избил коп, у которого был выходной.

Прошло много времени, пока Милли обрела былую уверенность. Та ночь изменила ее. Каждая драка непоправимо меняет тебя.

Мне дали сменную работу на заводе пластиковых труб. Милли временно пошла в переплетную. Все снова было хорошо, просто по-другому. Меня уволили, и Милли сказала, что хочет вернуться танцевать в клубе, чтобы у нас появились деньги.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — я заявил максимально ясно. Но то, как Милли кружила вокруг кухонного стола, заставило меня отступить.

Она прижала меня к раковине и сказала моему носу:

— Никто,— она почти кричала,— никто не будет указывать мне, как я должна жить, ни ты, ни единый человек на свете. Ты понял?

Я понял.

— Откуда в тебе этот дешевый морализм? — уточнила она.

— Да пошла ты! — крикнул я. Она знала, что я не всерьез.— Ты говоришь так, чтобы причинить мне боль.

Она поняла.

— Это опасно, черт побери, возвращаться к той жизни! — пояснил я.— Ты помнишь, почему все закончилось?

Я понял, что ошибся, когда она с размаху послала первую тарелку через комнату. Я ушел от удара.

— Ты снисходительный чертов сукин сын! — вопила она.— Думаешь, я хуже понимаю свою жизнь, чем ты, ублюдок?

Мы помолчали. Я решил помыть посуду. Милли прислонилась к стене, сложила руки на груди и смотрела на меня.

— Мне трудно думать о том, как мужчина делает тебе больно,— тихо сказал я.

Милли взяла полотенце и начала вытирать тарелки. Хороший знак.

— Ты думаешь, я лучше себя чувствую, когда ты вышибала в баре, и выходной, и начинается драка? — Она снова завелась.— В чем гребаная разница между тобой в роли вышибалы и мной в роли хостесс?

— Не хостесс, а танцовщицы,— уточнил я.— Ты же знаешь, что я не буду находить себе места, если ты будешь опаздывать.

— Стало быть, проблема у тебя, а не у меня, детка.

Она внимательно на меня посмотрела. Я подумал, может ли она сожалеть о сказанном, но не согласиться взять слова назад.

— Прости,— сказала она наконец.— Ненавижу, когда читают морали.

— Да иди ты к черту! — теперь кричал я.— С самого начала ты ждала, когда я совершу ошибку, назову тебя девушкой по вызову, задену за живое!

— Бывшей девушкой по вызову,— саркастично сказала она.

— Я не шучу, черт тебя дери. Это никогда не было для меня проблемой, и ты это знаешь. Но каждый раз, когда мы ссоримся, ты ждешь, что я допущу ошибку. Чтобы у тебя был повод уйти.

Милли улыбнулась впервые после того, как я вернулся домой и сообщил об увольнении.

— Чего смешного? — огрызнулся я.

— Ты мне нравишься,— сказала она мягко.

Я отвернулся к раковине и потряс головой, чтобы она видела, как я сердит. Она развернула меня. Ее лицо светилось теплом. Поцеловала. Я ответил на поцелуй и отвернулся домывать посуду.

Она снова меня развернула.

— Нам нужно платить за квартиру. Это ненадолго. Я тоже не в восторге от этой идеи.

Я засмеялся:

— Ну конечно!

Она подняла бровь, наблюдая, буду ли я гнуть эту линию дальше.

— Тебе нравится жить своей жизнью,— выпалил я.— Я знаю.

Милли смотрела удивленно.

— Знаешь?

Я кивнул. Она обняла меня.

— Мы с тобой — идеальная пара.

Она провела руками по моей спине.

— Помнишь, в старых фильмах шпионы разрезали карту пополам, а потом складывали кусочки вместе? Ты так же идеально подходишь мне.

Просто идеально.

Она снова поцеловала меня. Это она умела. Милли взяла меня за волосы и потянула назад, пока наши взгляды не встретились.

— Ты единственная женщина в мире, которая знает, какую боль мне причинили, понимаешь?

Я понимал.

— И еще одно,— целовала она мою шею.— Ты самый нежный любовник в мире.

Она расстегивала мою рубашку. Слова закончились, но разговор только начинался. Между нашими телами скакали искры.

Позже, в постели, я обнимал ее и надеялся, что ссора была просто плохим сном.

— Когда ты начинаешь? — спросил я.

Она напряглась:

— Позвоню Дарлин завтра.

Я был в панике, рассылая анкеты по заводам. Найти работу до конца надели!

В четверг Милли обмолвилась за ужином, что начнет с вечера пятницы в Розовой Киске. Я тыкал мясо вилкой.

— Не начинай,— сказала она.

— Молчу.

Мы ели в тишине. Вечером в пятницу я вышел из дома ранним вечером, пока она еще спала. Я оставил для нее ланч в коричневом бумажном пакете с наклеенными красными сердечками.

Все в баре знали, почему я в унынии. Бучи хлопали меня по спине и приказывали веселиться. Фэмы расправляли лацканы моего пиджака и смотрели в глаза — более сложное сообщение. Жюстин призвала меня к себе, согнув указательный палец. Она схватила меня за галстук и не отпускала.

— Завязывай,— велела она.

— Чего?

— Я говорю, завязывай,— она держала крепко.— Хватит ныть. Ей это не нужно, а ты рискуешь ее потерять.

Мне стало страшно.

— Я не понимаю.

— Подрасти немного,— сообщила она и отпустила меня.

К рассвету я увидел Милли. Она вернулась из клуба с остальными танцовщицами. Я хотел увести ее домой сразу же, но они скрылись в туалете и пробыли там очень долго. Вышли по одной, не особенно торопясь.

Милли положила голову на мое плечо. Мы ехали домой. Я боялся, что она заснет и упадет с байка на крутом повороте.

Дома я набрал горячую ванну и пришел за ней в спальню, но она уже заснула. Мне совсем не хотелось спать.

В шесть вечера я разбудил ее и позвал ужинать. Я приготовил ее любимое, но она лениво тыкала еду вилкой.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Ага,— она ответила точь-в-точь как мог отмахнуться я.

— Придешь в бар после работы?

Она помолчала.

— Встретимся дома? Я так устаю.

Я насупился и уточнил:

— А почему я не могу встретить тебя в баре?

— Поговорим об этом в другой раз,— попросила она.

— Ладно,— сказал я.

Я снова сделал ей ланч в коричневом бумажном пакете с красными сердечками. Она улыбнулась сердечкам. Не мне.

Было неловко, когда утром другие бучи встречали своих женщин в баре.

Все спрашивали, где Милли, а я не знал, что ответить.

Поэтому мы снова поругались.

— Тебе не приходит в голову, что мне неловко в баре? — кричала она.

— Почему это? — уточнил я.

— Из-за отношения к нам.

— Ты о чем? В баре полно девушек по вызову.— Я понимал, что перехожу на крик, но хотел остановиться.

— Они приехали из маленьких городов и делают это ради денег.

Стыдятся своего образа жизни. Мы не такие.

Мне не приходило это в голову.

— Понимаешь? Это твои люди, не мои.— Ее ледяной голос охладил меня.— Мои люди — это те, с кем я танцую. Они прикрывают меня.

Я схватил кожаную куртку и покатил на байке куда глаза глядят. Уселся на дорогу и стал думать.

Остаток недели мы были вежливы и предупредительны. Я не мог вывести Милли на разговор. Она не поддавалась.

***

— Я не знаю, что делать,— сказал я Эдвин.— Я сам привык быть той стороной, что замыкается и молчит.

— Дай ей время,— сказал Эд.— Тебе нужно время. И ей тоже.

Воскресным утром Милли пришла, когда я почти спал. Она пробыла в ванной так долго, что стало понятно: что-то случилось. Отвернулась, когда я зашел в ванную и сел на пол.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально. Иди спать.

Через пару минут я заставил ее посмотреть в мою сторону. Ее лицо опухло с одной стороны. Кровь капала с разбитой губы. Я взял полотенце и включил холодную воду. Я стоял перед ней, пока она не позволила дотронуться до лица. Она держалась за мою талию. Я сполз на пол и обнял ее колени. Милли отстранилась и залезла в ванну.

Я понял намек и ушел. Я еще не спал, когда она вернулась и легла, но лежал тихо. Она поняла. Наверное, я удивился больше нее, когда заметил, что плачу. Ей было так же трудно справиться с моими слезами, как мне — с ее. Она пошла на кухню варить кофе. Я остался в постели.

Она принесла одну чашку кофе на двоих и села. Ее голос был теплее, чем я ожидал.

— Помнишь, меня избили, и я перестала работать? После нашего знакомства.

— Конечно.— Я понятия не имел, к чему она ведет.

— Помнишь, ты обнимал меня и говорил, что защитишь меня, что меня больше никто не обидит?

Я вздрогнул. Милли положила руку мне на спину.

— Это были верные слова. Их хочет услышать каждый, кого только что обидели. Но ты зря всерьез в них поверил сам. Ты не в состоянии защитить меня от жизни. И я не в состоянии защитить тебя. Мне кажется, тебе плохо поэтому.

Я не стал спорить. Молчал. Через некоторое время мне удалось уснуть.

Когда было пора вставать на работу, я обнаружил, что Милли спит на диване. Я накрыл ее шалью. Я так любил ее.

Она была права. Я хотел защитить Милли, но не мог. Я себя-то почти не мог защитить. Это сводило меня с ума. Мне было страшно даже на работе.

Предыдущим вечером, прямо перед закрытием бара, юный Сэл забрел в бар, залитый собственной кровью. Мы с трудом узнали его. Он попал в лапы моряка, который привязывал молоденьких феминных геев к фонарям и наносил им порезы бритвой. Сотни крошечных надрезов.

После этого моряк садился в ресторан на другой стороне улицы и наблюдал, спасут ли жертву.

Все знали, что моряк работает в окрестностях, но никто не ждал, что субботним вечером он войдет в бар, набитый посетителями. Я не сразу понял, что произошло. Телефон звонил. Жюстин махнула — это мне.

Звонила Милли. Я заткнул ухо пальцем, чтобы расслышать ее голос сквозь шум музыкального аппарата, когда увидел моряка. Он прорубал себе дорогу бритвой. Он тыкал в меня пальцем и бормотал.

— Спокойно,— сказал ему я.

Букер двинул ему по голове бутылкой кетчупа. Позже он признался, что больше ничего под рукой не оказалось, а действовать нужно было неотлагательно. Это сработало. Все обрадовались, увидев моряка в отключке, залитого кетчупом. Через неделю его нашли мертвым. Кто это сделал, было неизвестно.

Когда я вернулся домой под утро, я разыграл сценку в лицах для Милли.

Глубоко внутри я хотел утащить ее в постель и бесконечно любить. Я хотел ее всю неделю. Но мы заснули, болтая о том, как отличился Букер.

В следующую пятницу мы грубо поругались. Я даже не помню, с чего все началось. Но это было неважно. Важно, что эти ссоры рвут сердце на куски.

Я вышел из дома проветриться. Байк не заводился. Я пошел пешком по кварталу. Когда я вернулся, Милли ушла. Я сидел в квартире в полной темноте. Было очень грустно. Было трудно думать.

Тогда я понял, что у нас проблемы. Я понял, что мне нужно успеть извиниться, объясниться, что я могу потерять ее. Я пошел в Розовую Киску. Я не понимаю, как такое могло прийти в голову.

***

Я постоял у бара, докуривая сигарету. В окно ничего не было видно, оно было затянуто фольгой.

Когда я открыл дверь, Дарлин уставилась на меня. Она обнимала какого-то матроса. Дарлин перевела взгляд на Милли, танцующую в клетке над баром. Милли увидела меня.

Может, я раньше думал, что Милли танцует в одежде. Не то чтобы это было важно, но в тот момент стало понятно, что я не задумывался над этим. Я вдохнул запахи, звуки и знаки ее мира. Я слышал музыку, под которую она танцевала: «Я никогда не любила мужчину так, как люблю тебя».

Это был далеко не первый стрип-бар, который я видел. Во всех них было что-то схожее. Я сразу увидел, кто работал в зале. Разумеется, женщины. Их твердость духа была совсем не женской. В конце концов, это была работа. За нее хорошо платили тем, кто умел за себя постоять.

И Милли умела.

Но теперь я понял, что совершил непростительную ошибку, открыв эту дверь. Последнюю возможную ошибку. Я испортил все между нами.

Я вышел и вернулся домой.

Через несколько часов вернулась Милли. Она оставила дверь открытой и пошла прямо на меня. Я спрятал руки в карманы. Она отвесила мне пощечину.

— Прости меня. Я виноват.

Я говорил искренне.

— Еще бы,— сказала Милли. Ее голос был холоден и жесток. Ей тоже было больно.— Ты увидел все, что хотел?

— Прости меня,— попытался я объяснить,— я пришел не для того, чтобы сделать тебе больно. Я хотел начать все заново. Это была ошибка.

— Это уж точно,— сказала она тише и с удивлением посмотрела на меня.— О чем ты думал? Что почувствовал, когда вошел в клуб? Это обидело тебя?

— Забавно,— сказал я,— я даже стал ближе к тебе. Я думал о том, какая ты смелая.

— Смелая? — Милли прищурилась.

— Угу. Я не смог бы вступить в битву без одежды.

Милли стояла и смотрела на меня. Потом пошла в спальню, открыла чемодан и стала бросать туда вещи. Я не двигался. Когда она вышла, то сделала вид, что рассматривает комнату на предмет забытого, но я знал, что она успокаивается.

— Я могу что-то сказать? — произнес я, уже зная ответ.

Ее лицо смягчилось. Она подошла ближе.

— Я знаю, что сделал ошибку, Милли. Сделал тебе больно.

Она покачала головой и взяла мое лицо в ладони.

— Это был всего лишь твоя маленькая ошибка. Я тоже наделала ошибок. Пойми, я ухожу не поэтому.

Она открыла чемодан и достала фарфорового котенка, с которым сбежала из дома пятнадцать лет назад. Поставила на тумбочку.

Вернулась и погладила меня по щеке.

— Ничего не изменится в лучшую сторону,— сказала она.— Я хочу расстаться до того, как все окончательно испортится.

Поцеловала меня в щеку и ушла.

Я сел на диван и заплакал. Больше делать было нечего. Я вскочил и понесся за ней, но было поздно. Кроме того, я не знал, что сказать.

Я вернулся, открыл пиво и сел на краешек кровати. Я вспомнил тот звонок Милли. Когда моряк шел мне навстречу, она плакала в трубку. Я забыл спросить потом, что случилось. Теперь мне очень хотелось узнать.

Зазвонил телефон. Я побежал к нему. Звонила Эдвин. Она уже знала.

Дарлин ждала Милли у подъезда на машине, пока та собирала чемодан.

Дарлин передала через Эд, что ей жаль и она любит меня.

— Ты как? — спросила Эд.

— Не знаю,— сказал я.

Мы помолчали.

— Вы были отличной парой,— сказала Эд.

— Это правда.

— Она любила тебя,— напомнила Эд.— Помнишь ланчи в коричневых пакетиках с красными сердечками?

— Откуда ты знаешь? — спросил я.— Над ними смеялись девушки?

— Вовсе нет,— сказала Эдвин.— Все завидовали. Ты делал нашу жизнь труднее. Всем бучам пришлось делать «ланчи любви». Обещай, что не расскажешь Дарлин?

Я обещал.

— Милли призналась однажды, что ее любили несколько раз в жизни, но ни разу так не заботились, как ты.

Я вздохнул.

— Давно она это сказала?

— Вроде недавно.

— Эд, мне плохо.

— Я знаю,— осторожно ответила Эд.— Мне примерно так же. У нас с Дарлин проблемы.

— Почему все так сложно? — я запутался.

— Не знаю,— вздохнула Эд.— Наверное, любовь вообще не бывает простой. Но у бучей и девушек по вызову все еще сложнее.— Эд погрузилась в свои мысли.— Это любовь без иллюзий.

Мы помолчали и вздохнули.

— У меня байк опять не заводится.

— Иди вечером на работу,— посоветовала Эдвин.— Встретимся утром и я на него посмотрю.

— Эд,— сказал я.— Я все испортил.

— Неа,— ободрила она.— Просто ты еще немного вырос.

— Я не знаю, есть ли у меня силы расти дальше.

Мой друг Эд засмеялась.

— У тебя нет выбора.