— Пятый разряд? Круто! — бучи радовались за меня в заводской столовой. Меня хлопали по спине, мне жали руку.

Я пребывал в легкой эйфории.

Буч Джен обняла меня за плечи:

— Здорово, парень.

Я покраснел.

— Как тебе удалось? — поинтересовалась Френки.

Я тоже понятия не имел, почему выбрали именно меня. По той же причине, зачем взяли на завод? Мужчин забирали в армию, освобождались места для нас.

В переплетной я провел уже полгода. Завод оказался гигантским. Нас с Грант наняли примерно в одно время. Через пару месяцев взяли еще семь бучей. Нас стало девять. Почти команда по софтболу.

Девять! Удивительная радость.

За шесть месяцев я освоился. Меня приняли в профсоюз. Иногда давал бучам советы по работе. Впервые я был старшим.

Мы с Джен работали в цеху нарезки и упаковки. Станки хватали гигантские листы и нарезали из них странички. Ровные стопки бумаги погружали на рельсы рядом со сборочным станком. Женщины бегали от рельсов к станку и кормили его бумагой. Страницы падали на ленту.

На другом конце конвейера женщины накладывали обложки и скрепляли стопки. Я ставил пачки готовых буклетов на рельсы.

Иногда просили помочь разгрузить новые партии бумаги. Это значило сесть за руль вилочного погрузчика. Мне нравилось водить.

Единственное, что мне не нравилось,— эта работа отделяла меня от других женщин. Их не просили делать ничего, кроме работы на конвейере.

Однажды утром бригадир поставил для меня замену.

— Голдберг, за мной,— сказал Джек.

Привел меня в упаковочный цех.

— Жди тут.

Томми состроил рожу за его спиной.

— Ненавижу его,— сказал он чуть позже.— Прям старшой, что гонял меня в армии. Как вспомню, так вздрогну.

Я кивнул. Томми был нормальным парнем. Но когда вступаешь в подобные разговоры, кто-нибудь потом может тебя процитировать.

Томми посмотрел на часы:

— Скоро обед. Боже, как я ненавижу армию! Пустые два года. Там я постоянно смотрел на часы. Они могли меня заставить что-то делать, но время не остановишь. Рано или поздно пришлось меня отпустить.

Я пожал плечами:

— А чего ты пошел?

— Ты серьезно? — спросил он.— Чтоб не послали куда похуже. Не придешь сам — отправят в горячую точку.

Джек вышел из-за колонны с Кевином, его помощником, и Джимом Бони.

Я ненавидел Джима Бони.

— Что, Томми, клеишься к Джесс? Сделаешь из нее настоящую женщину? — начал свою игру Бони.

Томми покосился на него и почесал ширинку.

— Пошли,— велел Джек.

Я взглянул на Томми. Он безмолвно сказал: «Прости». Я безмолвно ответил: «Пошел ты».

Мы пришли к гигантскому спящему станку. Джек достал инструменты.

— Смотри,— он привлек мое внимание и стал менять настройки станка для другого размера стопки. Я не верил своим глазам. Это работа ученика! Больше никому не показывали, как настраивать или чинить станки. Ученик мог вырасти до подмастерья. Мои амбиции зачесались.

— Точно так же настраиваешь вертикаль,— сказал Джек.

Он схватил тряпку и вытер машинное масло с рук. Я попробовал настроить вертикальные держатели.

— Нет, не так,— он поправил меня.

Обеденный гудок прервал нас.

— После обеда,— сказал он.

Я полетел в столовую.

***

Почему славные моменты так мимолетны? Поздравления коллег стихли. Даффи, секретарь профсоюза, подошел к нашему столику.

— Голдберг, можно поговорить?

Я указала на ближайший стул:

— Пожалуйста.

Он махнул на дверь. Когда мы дошли до нее, я начал понимать, о чем будет разговор.

— Даффи! Только не говори, что мне не по зубам пятый разряд.

Он сложил руки на груди и посмотрел на дверь.

— Слушай, Голдберг, ты заслуживаешь пятый разряд и хочешь его получить. Ни одна женщина на заводе не поднималась выше четвертого. Ни один мужчина, кроме одного случая, не работает ниже пятого. Я понимаю, что это нечестно.

Я сузил глаза:

— Так в чем дело?

Он вздохнул.

— Я буду рад написать прошение для тебя или любой другой женщины на работу по пятому разряду. Только не на эту работу.

Мне захотелось его стукнуть.

— Какого черта, Даффи?

Он обнял меня за плечи. Я смахнул его руку. Руки сжались в кулаки.

— Голдберг, послушай меня внимательно. Джек и Бони хотят тебя подставить.

Я не понимал.

— При чем тут Джим Бони?

Даффи достал сигарету из пачки и предложил мне. Я взял одну.

— Знаешь Лероя? У него четвертый разряд. Его заставляют мыть пол.

Я медленно выдохнул:

— Вот черт.

Даффи кивнул.

— Он больше года ждет пятого разряда. Когда Фредди забрали в армию, Лерой попросил его работу. Джек откладывал решение. Лерой пришел ко мне и попросил поддержки, мы написали прошение.

Картинка начала складываться.

— Джек тебя использует. Бони состоит в профсоюзе, но такой расист, как он, сделает все, что угодно, чтобы не работать с цветным в паре.

Лерой достоин работать по пятому разряду.

— Я тоже,— добавил я, но уже без особой злости.

Даффи видел, что я стараюсь его понять.

— Да, ты тоже. И я помогу тебе получить работу по приличному разряду, если ты готова за нее драться. Но не эту. Помоги мне, Голдберг. Это важно для профсоюза.

— Почему?

— Наш контракт действует до октября. Руководство завода хочет нас рассорить, чтобы избежать забастовки. Нам надо держаться вместе.

Я буркнул:

— Даффи, я люблю профсоюз. Но бучей даже на собрания не пускают.

Даффи был удивлен. Я объяснил, что нам можно находиться в профсоюзной столовой, но не в зале собраний.

— Кто запретил? — спросил он.

— Так было всегда. Я не знаю.

Даффи снова обнял меня за плечи.

— Помоги сейчас Лерою. Когда забастовка пройдет, соберешь бучей, я соберу профсоюзных активистов, заявим вас темой собрания и проголосуем за ваше право присутствовать.

Звучало разумно.

— Ну хорошо,— сказал я.— Но почему надо ждать конца забастовки?

Он нахмурился.

— Не то чтобы надо. Просто из-за Лероя начнется заваруха. Я тут сдерживаю всех до конца лета, чтобы мы выступили единым фронтом, когда придет время, понимаешь?

Я пожал плечами и кивнул. Гудок. Перерыв закончился. Стало страшно. Что сказать Джеку?

Джек вышел из-за колонны.

— Готова?

Я глубоко вдохнул.

— Я не очень хорошо себя чувствую, Джек. Пойду домой, пожалуй.

Джек взглянул на Даффи.

— Дело твое.

Джек уходил от нас по коридору.

Даффи присвистнул.

— Ты крутая, Голдберг.

Я горько улыбнулся.

— Зови меня Джесс.

***

Наутро по гудку я занял привычное место на конвейере. Даффи и Лерой говорили с Джеком. Даффи махал руками и перекрикивал гул станков. Джек стоял в защитной стойке, его лицо позеленело от злости.

Через пару минут Лерой оказался у станка с помощником Джека. Было ясно, что жизнь для Лероя только что стала сложнее. Выяснилось, что моя тоже.

— Су-кин-ты-сын! — прорычал Джек мне в ухо, проходя мимо.

Джим Бони пялился на меня через весь зал. Джен наблюдала с противоположной стороны конвейера.

Самое трудное было признаться другим бучам в возвращении к четвертому разряду. Грант расстроилась. Джонни и Френки переглянулись и покачали головами. Джен просто слушала. Я рассказал всем об обещании Даффи.

— Верь им больше,— фыркнула Грант.— Сказка «Морозко». Ты делаешь все, что сказано, а обещанного не происходит. Я не собираюсь надрываться ради профсоюза, который меня не ценит.

Мое лицо горело.

— Мы не можем послать профсоюз на три буквы. Мы в нем состоим. Он нам нужен. Контракт закончится в октябре, и что мы сделаем? Ты сама пойдешь к генеральному директору и перезаключишь его самостоятельно? У нас нет выбора. Мы помогаем профсоюзу, чтобы он помог нам.

Грант стукнула по столу.

— У меня есть выбор. Я не хочу в этом участвовать. Ты продался, парень. Иди к черту!

Гудок прервал ее. Обед закончился. Все встали и пошли работать. Я задержался за столом, припоминая, как прекрасно все было вчера.

Я был готов сделать что угодно, чтобы восстановить потерянное уважение. Но делать было нечего. Джен осталась со мной. Она встала и положила ладонь мне на плечо.

— Пошли, парень, мы опаздываем.

Я встал и вздохнул. Пахло поражением.

Джен посмотрела мне в глаза.

— Сложная штука жизнь?

Я кивнул, не решаясь посмотреть ей в глаза. Она тронула мою щеку мозолистой рукой.

— Ты все делаешь правильно.

Я вспомнил слова учительницы английского насчет одобрения.

Я нуждался в одобрении Джен так сильно, что на глаза навернулись слезы.

Слезы благодарности.

***

С того дня Джим Бони преследовал меня и старался задеть.

— Отсоси! — вопил он мне в магазине.

С ним не хотелось связываться. Он был груб и опасен. Кроме того, Бони дружил с бригадиром.

— Что мне делать, Джен? — ныл я за пивом.

— Дерись.

Я не хотел драться. Я боялся.

— Иначе ты его не остановишь.

Она была права.

Через две недели Джим Бони перешел все мыслимые границы.

Я наклонился со стопкой бумаги к конвейеру и почувствовал, что к бедру что-то прикасается. Я отмахнулся, не оборачиваясь, и попал по члену. Джим Бони его достал из штанов и отирался вокруг меня.

Затошнило. Джим поймал мой взгляд и увидел в нем страх. Они с Джеком заржали.

Все работницы замерли. Работа встала. Буклеты сползали на пол в конце зала. Джек нажал на рычаг и вырубил конвейер. Звенела тишина.

Лерой назвал Джима Бони уродом и велел засунуть свой хилый член в штаны. Бони пихнул Лероя, они бросились в драку.

— Дерись со мной, трусло! — крикнул я.

Внезапная вспышка моей смелости поразила меня самого сильнее, чем окружающих. Иногда смелость рождается из страха.

— Хочешь драться? Иди сюда.

Все уставились на Бони. Он глупо улыбнулся, желая вернуть меня в безвольное и подавленное состояние, но я отказывался.

— Давай,— бросал я ему вызов.— Боишься, что буч надерет задницу?

Даффи прибежал и замер, осмотревшись. Джим Бони направился на мне, а Джек и Кевин схватили его. Было очевидно, что Бони не очень-то старается вырваться. Я не понимал, почему ему не хочется драться со мной, но это меня подбодрило.

— Твои фокусы меня достали, Бони. Нас всех достали! Иди работай спокойно, иначе я из тебя выбью дурь.

Джек и Кевин посмотрели на Бони и отпустили его. Бони махнул на меня рукой с отвращением и отвернулся.

— Она того не стоит. Кому нужно с ней драться! — сообщил он.

Пока Бони уходил, Даффи крикнул:

— Она лучше работает, чем ты, Бони!

Джен пожала мне руку. Даффи похлопал по спине.

— Умница, девочка,— водитель грузовика Сэмми потрепал меня по плечу.— Он ублюдок.

Механик Уолтер поймал мой взгляд и кивнул со значением.

— Эй! — завопил Джек, включая станки.— За работу, бездельники!

***

Никого из нас не позвали бы на пикник профсоюза, если бы не Даффи.

Он предложил привести бучей.

— Можете приходить с подружками. Джесс, у тебя есть подружка?

Мой взгляд был ему ответом. Я понимал, что он пытается подружиться, но пока не очень получалось.

— Джесс,— уточнил он.— Я правильно выразился? Подружки?

Я засмеялся.

— Все в порядке, Даффи.

Другие бучи не особо хотели идти, но Джен понимала, что это прорыв для нас. Она обещала привести свою девушку Эдну. После ее согласия подтянулись остальные.

Мы принесли бейсбольные перчатки и мячи. Весной снова открылся бар «Абба», и мы назвали свою команду по софтболу «Абба Дабба Ду».

Джен с Эдной и я устроились под деревом. Даффи принес нам пиво.

— Он мне нравится,— сказала Эдна ему вслед.

Я улыбнулась:

— Мне тоже.

Джен потрепала меня по плечу и сообщила:

— Кто-то вырастет в большого профсоюзного начальника.

— Ой нет,— протестовал я.

— Эй,— сказала Джен.— Нам нужно использовать все союзы, к которым у нас есть доступ. Ты молодец, что стараешься наладить диалог, ясно? Принимай поздравления.

Я улыбался с гордостью.

Эдна встала и пошла за стаканчиком.

Я поймал взгляд Джен, когда она смотрела на уходящую Эдну. Лицо Джен кривилось от боли. Я бессознательно отметил ее грусть в последнее время, но не задумывался об этом. Джен обернулась и заглянула в мои глаза. Я постарался выразить взглядом, что беспокоюсь о ней.

— Ты в порядке? — спросил я.

Джен медленно покачала головой.

— Кажется, я ее теряю.

Я почувствовал спазм в животе. Джен шлепнула меня по ноге.

— Я за пивом, взять тебе еще?

Я тоже встал.

— Нет, но,— я положил руку на ее плечо.— Если захочешь поговорить… Джен улыбнулась и ушла.

Даффи подсел ко мне.

— Джесс, я только тебя могу спросить.

Мне было лестно это слышать.

— Хочу узнать про Этель и Лаверн,— начал он.

Я оглянулась.

— Они пришли?

Даффи покачал головой.

— Жалко,— сказала я.— Интересно познакомиться с их мужьями.

Даффи подбирал слова.

— Что с ними? Они любовницы?

— Ты же знаешь, что они обе замужем.

Даффи подбирал слова еще тщательнее.

— Да, но разве они не бучи?

Я понял, к чему он ведет.

— Каждый из них — он-она, но они не бучи.

Даффи тихо засмеялся и покачал головой.

— Не пойму.

Я пожал плечами.

— Нечего тут понимать. Выглядят они как мужики, но любят своих мужей. Наверное.

Даффи покачал головой.

— Они вечно ходят вдвоем. Может, они любовницы и скрывают свою связь от от окружающих?

Я подумал.

— Даффи, жизнь для он-она не становится легче после брака. Ты все равно выглядишь как он-она. Они живут с теми же проблемами, что и все бучи. Представь, как Лаверн идет в женский туалет в кино. Или как Этель приглашают на девичник. Я не думаю, что их ненавистники думают о том, с кем они спят. Этим двоим, наверное, еще труднее нашего,— сказал я.— Им некуда пойти, а у нас есть наши бары. Все, что у них есть, это семьи и они сами.

Даффи улыбнулся и покачал головой.

— Все равно они себя ведут так, как будто между ними что-то есть.

Как будто любят друг друга.

— Наверняка любят. Но это не значит, что они хотят друг друга. Они хорошо друг друга понимают. Может быть, они смотрятся друг в друга как в зеркало.

Даффи обнял меня.

— Ты разбираешься в людях.

Я покраснел и отпрянул.

— Пойду возьму что-нибудь поесть.

***

Сначала я услышал голос Грант, а потом увидела и саму ссору.

— Что значит «женщинам нельзя играть с вами»? — вопила она.

Бони крикнул так, чтобы слышали парни:

— Потому что мы выиграть хотим, тупая башка.

Он ударил кулаком по бейсбольной перчатке.

— Эй Бони,— крикнул я.— Это ты про софтбол? Мы вам задницы надерем.

Тишина окутала нас. Пикник замер. С одной стороны, было понятно, что дело не столько в самой игре. С другой стороны, парни считали, что игра — дело святое. Выступать женской компанией против мужчин звучало оскорблением. А если мы выиграем? Переживут ли они унижение?

Бучи с удивлением уставились на меня. Но было уже поздно. Я прошел точку невозврата.

— Давай, Бони,— сказал я.— Мы бросаем вам вызов на три раунда.

Бони насмешливо улыбался.

— Это ты зря, ГОЛДБЕРГ.

Он так произнес мою фамилию, что его расистская сущность была очевидна.

Я улыбнулся.

— Спорим на твою перчатку.

Улыбка сползла с его лица. Он любил перчатку так, как любят собаку.

Он приносил ее и закрывал на ключ в раздевалке каждый день, даже зимой.

— А если продуете? — парировал он. Все уставились на меня. Бони снова улыбался.— Если так, Голдберг, тебе придется меня поцеловать!

— Фууу,— бесконтрольно промычали практически все на поляне.

Некоторые даже сплюнули.

— Пошли за перчатками,— позвал я бучей.

Джен качала головой, когда мы собирались на поле.

— Я даже не знаю,— выразилась Грант.

— Слушайте,— признал я,— это была ошибка. Это всем ясно. Мне жаль, что вам приходится участвовать. Все, что мы можем, это прилично сыграть и смириться с последствиями.

Грант бросила перчатку и уперла руки в боки.

— Поплатимся мы все, если продуем. Это мне не нравится.

Френки вмешалась:

— Джесс извиняется. Давайте выиграем.

Легко сказать! В первой же игре противники легко взяли пару очков одно за другим. Мы не справлялись.

Я задумался, почему так выходит. Парни были не в лучшей форме. Мы играли каждую неделю. Может быть, нас смущала их уверенность в себе? У меня заболел живот от размышлений.

— Ребята,— ободрил я команду,— давайте покажем им, что мы умеем играть!

Мы заработали два очка. Противники — еще два. Мы безнадежно отставали. В перерыве Френки спросила, что случится, если игра закончится ничьей.

Джен взорвалась.

— Почему бы просто не признаться, что мы уже проиграли? К чему продолжать? — ее голос дрожал.— Это вам не шутки. Представьте себе, что случится, если Джесс придется целовать этого придурка. Я не буду сидеть и смотреть.

Мой друг. Буч Джен.

Мы заняли позиции и очень старались выигрывать. Заработав три очка, мы наклонили весы в нашу сторону. Но вдруг Джим Бони стукнул Френки по спине так сильно, что она уронила мяч и упала лицом в грязь.

Мы накинулись на Бони, готовые на рукоприкладство. Джек с помощником прикрыли его. Заступятся ли за Бони остальные мужчины или нам предстоит драться с тремя противниками? Даффи бегал между нашими группами.

— Джим, ты вышиб Френки, идиот. Если в их команде минус один, то и в вашей должно быть так же. Уходи с поля.

— Вранье,— Бони махал руками.— Это несчастный случай!

Хотелось свернуть ему шею.

— Пари отменяется,— крикнул Грант.

— Трусливые ублюдки,— сказал Бони.

Пари снова было в силе.

Даффи тяжело дышал.

— Это ошибка,— бормотал он.

— Да? — спросил я.— На чьей ты стороне?

— На стороне профсоюза,— ответил он.

— Тогда надейся, что выиграем мы.

Даффи подумал и улыбнулся.

— Точно!

Он хлопал в ладоши, пока Джен шла на свою позицию.

— Давай, Джен!

Джен запустила мяч высоко в небо. Мы стояли и смотрели. Мяч приземлился ровнехонько в перчатку Джека. Наш третий аут. Мы были впереди, но тут наши противники выиграли еще один раунд.

Сэмми ударил битой. Он отправил мяч в перчатку Грант. Перед тем, как опустить биту, Сэмми подмигнул мне.

Томми был следующим. Он пришел на базу быстрее Грант.

— Прости,— прошептал он.

— Пошел ты,— я все еще злился на него.

Джек отбил мяч и побежал ко мне.

— Когда Бони до тебя доберется, я буду следующим в очереди.

Я старался думать об игре.

Уолтер был готов.

Он встал в позу, покачался из стороны в сторону и запустил мяч. Мы запрокинули головы и смотрели, как мяч приземлился в перчатку Джен.

Уолтер удалялся с площадки пружинным шагом.

Бони шагнул на линию. Мы прожигали в нем дыру взглядами. Он не обращал внимания.

Бони ударил и промазал.

— Первый аут! — закричали мы в один голос.

Со злостью он ударил снова.

Промах.

— Второй аут! — мы ликовали.

Мне показалось, что дурацкое пари было не зря.

Хруст биты о третий мяч заставил нас затаить дыхание. Мы смотрели в небо. Мяч левитировал. Томми бегал вокруг третьей базы. Джек прикрикнул на Томми, чтобы он бежал дальше. Джим Бони направился к первой.

Мяч упал с хлопком. Он приземлился прямиком в перчатку Грант. Это был третий аут, поэтому можно было не бросать — но она бросила. Мяч прилетел ко мне в перчатку со скрипом. Я протянул Бони мяч и перчатку. Он бежал ко мне. Я съездил ему по носу.

Игра закончилась. Мне не нужно было никого целовать. У Бони шла носом кровь. Я бы ответил, что это несчастный случай, но вот только никто не спрашивал.

Я поймал взгляд Джека: настоящий бригадир и на пикнике начальник.

Неприкрытая злоба меня удивила. Но я позволил себе отвлечься: парни из мужской команды сказали, что рады нашему выигрышу.

Они только что проиграли кучке он-она на глазах их девушек и жен, но им не было за это стыдно.

Бучи были счастливы, но затаили некоторую обиду.

Я напросился на дурацкое пари. Оно принесло бы настоящие проблемы на работе для каждого из нас.

Джен растопила лед.

— Все хорошо, что хорошо кончается, да, детка? — она обняла меня.

— Я бы скорее умерла, чем позволила тебе целовать его.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ты же не думаешь, что я стал бы целоваться, даже если б мы продули?

Прибежал Томми, еле переводя дыхание.

— Хорошая игра,— протянул он руку.

Я не улыбнулся, но руку пожал.

— Слушай, мне жаль, понятно?

Я пожал плечами.

— Ты неплохой парень, Томми. Но в окружении парней ты теряешься.

Я не могу тебе доверять.

Он не нашелся с ответом. Мы с Джен отошли.

— Жестко ты с ним,— сказала она.— Наверняка есть повод.

— Попрошу вашего внимания! — Томми забрался на стол. Мы подошли поближе. В его руках была перчатка Бони.— От лица проигравшей команды и бы хотел вручить эту перчатку победителям.— Он передал мне перчатку.— Честная игра.

Эдна ждала, чтобы Джен отошла в сторону, прежде чем приблизиться ко мне. Я поймал ту же боль в ее глазах, что и у Джен. Вот бы меня так сильно любили!

Эдна одарила меня хитрой улыбкой. Она взяла мое лицо в ладони:

— Хорошая игра, буч.

Я переминался с ноги на ногу.

— Эдна, завязывай.

Она кивнула.

— Ага. Но получилось здорово.

Даффи ошивался неподалеку и ждал своей очереди.

— Ты была права, Джесс,— сказал он, пожимая мне руку.— Профсоюз победил вместе с вами. Я ошибся. Прости меня.

Я схватил ледяного пива и кусок жареной курицы, сел под деревом.

Воздух был жарким, ветер — прохладным. Я сидел на вершине мира.