Реформатор — человек, что выбрал путь всеобщей ненависти ради кардинального изменения. Ведь и правду говорили: если хочешь обрести врагов — измени что-нибудь. После того как бомбы упали, всем стало резко не до реформ, вопрос выживания был в приоритете. Больше не было правых и левых, демократов и республиканцев, либералов и коммунистов — остались только сильные и слабые, и слабые служили топливом для сильных. Поэтому, когда кто-то менял данную парадигму, каждый объединялся хоть с кровным врагом, чтобы оставить пусть и кровавый, но привычный уклад жизни. И поэтому я и запоминал каждого значимого реформатора, кого повстречал на своем пути.

Первым был Ишмаэль Ашур — бывший послушник Братства Стали, что участвовал в операции по зачистке Питтсбурга от генетических вырожденцев и мутантов. Был оставлен Братством в руинах Питтсбурга, потому что те посчитали, что он мертв. Выбравшись из руин, он увидел потенциал там, где все остальные увидели лишь довоенный радиационный мусор. Объединив банды рейдеров и подчинив их своей воле, тот отправил в Столичную Пустошь свои отряды для добычи рабов для своего будущего государства. Железной волей он смог восстановить сталелитейный завод и начал производство боеприпасов, в дальнейшем он планировал восстановить еще обкаточный цех и производство листовой стали. Причем труд рабов он уважал (и называл их не рабами, а рабочими). Но в его плане были две проблемы, которые создавали ему препятствия. Первыми были его люди — они все сплошь были рейдерами и не умели ничего, кроме как убивать и грабить. Каких трудов ему стоило из этого сброда создать более-менее боеспособную армию, я боюсь представить. И второе — была эпидемия Инфекционного Троглодитового Вырождения. Человек под воздействием данной болезни постепенно превращался в одержимого вечным голодом лысого монстра, что ходит даже на четвереньках. Город, в который он вложил столько сил, времени, пота, крови и труда, медленно превращался в могильник. Ему пришлось даже закупать рабов в Парадайз-Фоллз, чтобы восполнять численность населения. Я попал в его город, когда его бывший лейтенант обманул меня и под видом раба внедрил меня в Питт, хотя меня в большей степени вела долбаная воля. Позже я узнал, что Вернер — его бывший лейтенант, что организовал переворот, чтобы сместить Ашура, — замыслил восстание, чтобы самому стать во главе Питта. Ключевым фактором восстания была маленькая дочь Ашура, Мари — первый человек, который родился естественным образом в этом городе. Я не смог не то что убить мать маленькой малышки, я полностью поменял сторону, видя, что Ашур реально хотел изменить Питт и его окрестности, а позже и вовсе избавиться от рабства. Правда, после того как я выбрался из Питта, в гневе я вырезал Парадайз-Фоллз и всех, кто держал там оружие.

Вторым человеком, который мне запомнился, стал старейшина Оуэн Лайонс — человек, в корне презревший устои Братства. Видя, что никто, абсолютно никто не может противостоять супермутантам и организованным бандам рейдеров, поменяв изначальную цель Братства с поиска довоенных технологий на защиту населения, тот спровоцировал раскол внутри. Но он ни капли не сожалел о своем решении. Единственный минус этого, несомненно, достойнейшего человека был в том, что он, скотина, использовал меня как в каждой бочке затычку. «Марк, иди зачисть ту станцию от диких гулей», «Марк, иди убей всех супермутантов в том здании», «Марк, иди проверь самостоятельно довоенный бункер, откуда предположительно эти самые супермутанты выходят». И, Атом подери, я не мог сказать «нет» из-за воли!

И третьим человеком, что кардинально хотел поменять Пустоши, был Эдвард Сэллоу — бывший последователь Апокалипсиса, что хотел дать Пустоши то, чего ей недоставало: порядок. И он его принес. Правда, его порядок включал в себя сожженных заживо людей, искоренение технологий, что могли облегчить людям жизнь, и тотальный страх, что насаждался везде, где проходила нога легионера. Но те караванщики, что путешествовали по землям Легиона, рассказывали мне, что нигде и никогда не чувствовали себя в такой безопасности. Джошуа Грэхем охотно рассказывал о своем бывшем друге и правителе, и в его словах я не чувствовал особой враждебности, даже учитывая, что тот заживо его сжег. Но я все равно убил его, потому как его путь вел в никуда — тут воля не влияла на меня совершенно.

И Квенлон Грейджой был таким же реформатором. Тот пытался мягко объяснить своим же людям, что времена, когда они безраздельно властвовали на всем западном побережье Вестероса, прошли; что все научились не просто отбиваться от пиратов, но и в случае чего самим организовать ответный визит вежливости. Но все играло против него: уклад, религия, экономика, строй. Максимум, чего он сумел добиться — снижения рейдов, а взамен получил всеобщее непонимание от своих людей. Да что там, собственные сыновья не хотели следовать тому пути, что он хотел предложить Железным островам. После того как все разошлись, мы с ним долго сидели и обсуждали сначала Пустошь, откуда я родом, а потом его вотчину. Правда, он не верил, что человек может построить корабль больше замка, когда я рассказывал про Ривет-Сити, но спишем это на его скептицизм. Он спрашивал моего совета: как заставить его людей принять новый закон? Единственный совет, который я ему мог дать, состоял в том, чтобы показать, что при новом законе живется лучше, чем при старом, а для этого нужно немереное количество бабла. И вот с этим у островитян проблема. Свои деревья они почти полностью срубили в предыдущие триста лет правления Таргариенов, когда им запретили пиратствовать. Их нынешний флот построен на деревьях, которые они купили в Речных землях. Их единственный ресурс, доступный на экспорт — это железная руда, но, во-первых, ее никто не хочет добывать, а во-вторых, ее никто не хочет покупать. Зачем париться с перевозкой железной руды, если на континенте можно добыть этого добра без лишней головной боли? Его единственный вариант на рынке торговли железом — демпинг, причем жесткий. По сути, производство будет несколько лет работать максимум на окупаемость, но когда островитяне выбьют конкурентов из этого рынка, тот сможет потом начать диктовать свои цены. Это долгий и невероятно сложный путь, и вряд ли лорд Квенлон сможет его осилить.

Но потом мне моча в голову ударила.

Наш школьный учитель мистер Бротч был фанатиком своей профессии и просто на квантовом уровне ненавидел учеников, что пренебрегают его уроками, а вел он все предметы в Убежище. Но к моему великому счастью, тот невероятно подробно и, главное, интересно рассказывал любой предмет: наглядная демонстрация экзотермических реакций с последующим бадабумом, закон Ома с красочной демонстрацией электричества. Но больше всего мне нравились его уроки истории и анализ действий и предпосылок к ним. И мне запомнился урок, где он рассказывал про самые тупые поводы для войн: война за ведро, война за свинью... Но мне вспомнилась война за птичье дерьмо. Вот про дерьмо и стоило ему рассказать. Сидя за обширным столом, где лорд Квенлон попивал вино, а я — яблочный сок (на вопрос «какого хрена?» я ответил, что раньше никогда не пил, а вино у меня на родине и так умеют делать), мне пришла в голову занятная идея.

— Лорд Квенлон, я целиком и полностью на вашей стороне в вопросах изменений уклада жизни островов, но вы пытаетесь разрушить то, на чем ваши предки жили веками. Поверьте, некоторые изменения занимают не одно поколение.

— Но у меня нет времени ждать, сир Иувар, сейчас моя власть зиждется на тонком волоске. Король хоть и признал меня ценным... слугой, но поддержки я вряд ли от него дождусь.

— У меня есть для вас вариант, как можно заработать, причем много и сразу, но я сразу скажу, что он вам совершенно не понравится и опустит вашу репутацию прямиком в нужник.

— Нужник?

— Сортир в простонародье, лорд Квенлон.

— До сих пор не верю, что такой человек, как вы, был в рабстве. Вы там этих слов понабрались?

— Не только там, лорд Квенлон.

— Ну хорошо, озвучьте ваш вариант, а я решу, принять его или нет.

— Прежде чем озвучить, я хочу задать вам вопрос.

— Задавайте.

— Морские птицы ведь останавливаются на ваших островах для перелета на Юг?

— Да. Некоторые отчаянные и откровенно безумные на островах потом охотятся на таких птиц для разнообразия стола, хотя по мне — гадость редкостная. Мясо жесткое и отдает неприятным запахом.

— И таких островов у вас много?

— Больше, чем хотелось бы, сир Иувар. Эти птицы потом любят прилетать к рыболовецким деревням и воровать у жителей еду.

— И я так подозреваю, что они еще эти острова гадили до прихода сюда людей?

— Верно, но я уже немного опасаюсь вашего предложения.

— А сейчас, лорд Квенлон, я попрошу вас заполнить кубок вином до конца и выпить его полностью.

— Зачем?

— Чтобы вы меня не попытались убить.

— Все настолько ужасно?

— Все будет гораздо омерзительней.

Лорд Квенлон посмотрел на меня, проверяя на вшивость, но совету внял. Взяв бутылку вина, тот выпил прямо из горла нехилый такой объем, а потом закрыл глаза, выдохнул и сказал:

— Озвучьте ваше предложение.

— Предлагаю вам продавать птичье дерьмо.

После того как я это озвучил, лорд Квенлон снова взял бутылку и уже опустошил ее на треть.

— Отпустим репутационные потери от такой сделки и отпустим то, что нужно найти кретинов, готовых покупать дерьмо. Я спрошу: зачем вообще его покупать?

— Что вы знаете об удобрениях?

— Крестьяне используют их, чтобы земля быстрее давала свои всходы.

— Птичье дерьмо — лучшее удобрение из возможных.

— И вы узнали это из ваших учебников?

— В правильных книгах скрыта мудрость людей, которые стремились, чтобы их потомки не повторяли ошибок своих предшественников, поэтому нужно изучать историю. Но и потому, что, читая историю, ты понимаешь, что люди не меняются и уроки истории учить не хотят.

— Допустим, просто допустим, что я нашел безумцев, готовых идти и соскребать птичье дерьмо, допустим, я смог найти капитанов, что готовы перенести у себя такой товар, но дальше дело не пойдет. Никто не захочет покупать у нас, и никто не захочет закупать такой товар.

— Просто вам нужно показать его полезность. У вас есть пахотные земли на островах?

— Немного найдется.

— Переговорите со старостами, попробуйте заставить их вместо лошадиного или свиного дерьма использовать птичье и сравните результаты. Но я бы сначала переговорил с мейстером, разбирающимся в земледелии. Он прежде чем начать, обговорит все детали.

— И дальше что?

— А дальше вы станете обладателем единственного и крайне уникального ресурса, который не восполнится, что позволит вам диктовать цену — в разумных пределах, естественно. Но главное будет то, что вы разрушите стереотип о том, что железнорожденные могут только грабить и убивать.

— Убив при этом собственную репутацию.

— Сложные проблемы не решаются простыми методами, лорд Квенлон.

— Вот тут вы молвите настоящую истину.

Дальше шло обсуждение деталей и возможных решений. Лорд показал себя человеком знающим и грамотным, попросил меня спросить у лорда Тайвина насчет такого товара. Его глаза прямо пылали энтузиазмом, но я его успокоил тем, что скоро зима — вряд ли кто-нибудь согласится вообще в такое время проводить такие сделки. После я попросил найти нам капитана, готового перевезти нас на остров за соответствующую плату. Лорд Квенлон заверил, что это обойдется нам бесплатно, но я настоял: скоро зима, и людям нужно закупать еду. В делах выживания нет места благородству. Ссылаясь на усталость, я попросил покинуть его компанию для отдыха.

Слуга проводил меня в заранее заготовленную комнату. Поблагодарив его, я вошел в приготовленные мне покои. Раздевшись, стал погружаться в объятия Морфея, как вдруг услышал едва заметные шаги под дверью. Неужели Бейлон настолько туп, что готов убить гостя прямо у себя дома? Но я услышал самый прекрасный голос на свете:

— Марк, я могу войти?

— Конечно.

Она зашла в комнату в одной только рубашке на босых ногах. Я даже представить не могу, каких усилий ей стоило, чтобы преодолеть смущение и решиться на этот поступок. Но вот зайдя ко мне в комнату, я мгновенно почувствовал запах моей умнички-разумнички, что пьянил лучше, чем самое сладкое вино. Она легла ко мне в кровать, и в этот момент я не хотел ничего, кроме как вдыхать аромат ее волос и чувствовать теплоту ее тела. Обняв и накрыв ее, я наслаждался каждым мгновением рядом с ней, гладил ее по спине, наслаждался близостью наших тел и не смел даже думать о том, чтобы прервать творящуюся магию. Мейдж очень чутко уловила мое настроение и просто молчала, она чудо. Уснула она прямо у меня на руках, а я лежал и разглядывал ее, наслаждаясь каждым моментом. Смотрел на ее лицо и вырезал в памяти каждую ее деталь. Так она пролежала в моих объятиях со мной до самого утра. Ее сон был моей наградой. Проснувшись с первыми лучами солнца, она улыбнулась мне той улыбкой, что делает мир мужчины ярче.

— А как же примирительная ночь?

Слегка поцеловав ее в лобик, я ответил:

— Такие ночи должны принадлежать только нам. А здесь мы гости. Не хочу, чтобы кто-то смог помешать или отвлечь нас.

Мило рассмеявшись, она сказала:

— А в «Счастливом драконе» тебя никто не мог от меня отвлечь.

— И жалею об этом до сих пор. Надеюсь, лорд Варис нашел тех двоих недоумков.

Полежав еще, наслаждаясь ее смущением, Мейдж снова уснула, оставив меня наедине со своими мыслями. А мысль была у меня одна: надо готовить всем завтрак и проверить мелкого. Сословное общество диктует правило того, что слуги встают до первых лучей и ложатся затемно, так что, увидев меня, слуги слегка удивились. Выполнив все утренние процедуры, я пошел готовить на всех. Дамы и повара на кухне встретили тем радушием, которое ожидаешь от давних коллег. Когда я готовил ужин для Грейджоев, удивительно легко нашел с ними общий язык, а так как мне было дано ранее разрешение кашеварить на кухне и вроде никто его не отзывал, пошел смотреть, чем можно порадовать местных обитателей. Классическая каша будет из круп на молоке на первое, жареный омлет на второе и легкий десерт в виде выпечки — должно хватить на всех, надеюсь. И конечно же, оставить кусочек выпечки Агнес: она бережет мои нервы от близкого общения с мелким.

Когда все люди с благородными фамилиями изволили проснуться и наконец привести себя в порядок, им сообщили, что завтрак готов. Те сначала не хотели идти на него до того момента, когда им сказали, что завтрак готовил я. «Кулинарная книжка из Ланниспорта», ты творишь чудеса! За столом была вчерашняя компания, за исключением лорда Теомора — он отплыл по делам. И вот снова: все с аппетитом хрумкают, но уже более культурно. Даже Бейлон, несмотря на вид гордого геккона, не отказал себе в удовольствии нормально позавтракать.

— Сир Иувар, скажите мне, пожалуйста, вы не хотели бы еще ненадолго остаться?

— Лорд Квенлон, если я останусь, то я абсолютно уверен — количество Грейджоев удвоится.

— Что вы имеете в виду?

— Просто если вы и дальше продолжите так уплетать, то раздобреете в два раза.

— Просто вы готовите божественно! Даже из простой каши вы умудрились сделать блюдо, достойное богов.

—Вы абсолютно верно сказали, лорд Квенлон! Мы с сиром Вардисом в нашем путешествии питались достойно королей.

— Я рад, что вам понравилось, сир Тигетт. Наслаждайтесь пищей, потому как по прибытии вас ждут только страдания.

— Что? — как они синхронно научились удивляться?!

— А вы как думали? Я вам еще в Гавани объяснил, что мои тренировки будут абсолютно безжалостными, и, если мне не изменяет память, вы безоговорочно согласились.

— А я тут при чем?

— А при том, сир Вардис, что я обещал вам жестоко отомстить. Мстя моя ужасна и неумолима!

— А вы не хотели бы взять еще одного ученика?

— За что вы так сыновей ненавидите, лорд Квенлон?

— Просто вы так широко расхвалили их актерские таланты... боюсь, им есть еще куда расти и расти. А с таким суровым критиком, как вы, я думаю, свое актерское призвание они раскроют полностью. — А мне все больше нравится этот мужик! Так тонко подкалывать своих сыновей.

— Я готов, отец.

— Ты уверен, Эурон?

— Меня глубоко задели слова сира Иувара, что мой актерский талант ниже, чем у моих братьев. Так что я просто обязан стать таким же талантливым актером, как мои старшие братья. — Мозгами парень пошел в батю и в чувством юмора.

— Решение принимать не мне, Эурон. Сир Иувар, вы готовы преподавать моему сыну?

Взять парня с явной гнильцой и обучить его методам устранения людей, о которых здесь вряд ли когда-либо слышали?

— Да без проблем.

Медвежий Остров.

— Милорд, у нас снова проблема.

— Квиберн, мы теперь богаты и обеспечены, у нас теперь не может быть проблем.

— Хорошо, у нас затруднения, милорд.

— Вот, теперь ты правильно говоришь, Квиберн. И дай, пожалуйста, угадать с трех попыток, а потом ты мне скажешь, хорошо?

— Эх, ну почему бы и нет, милорд.

— Первая попытка: нам некуда девать продовольствие?

— Нет, милорд, вы даже не стараетесь.

— Извини, счастье в голову ударило. Так давай еще раз: лорд Гловер не знает, где разместить стадо?

— Вы были близки, милорд, но нет. Я получил письмо о том, что лорд Гловер начал вырубать деревья под новые пастбища, так что мимо.

— Пекло. О, я знаю! Переселенцы на остров — к нам хотят переехать слишком многие.

— Нет, снова не угадали. Но прежде чем я отвечу, я могу задать вам вопрос?

— Квиберн, ты наш новый мейстер, конечно же, задавай, это вроде прямая твоя обязанность.

— Да, прошу прощения, забыл, что я мейстер. Так вот, у вас крайне неординарная манера общения для человека из благородного рода. Это на вас так повлиял уже ставший знаменитым Марк Иувар?

— Отчасти, Квиберн. Но по большей части я сейчас испытываю счастье от того, что мои люди не познают голод в зиму. Мой дом обрел наконец богатство, которого достоин, я вскоре стану дедом, и мой род только укрепится. Но мое истинное счастье в том, что я наслаждаюсь тишиной и покоем от того, что мой будущий зять не треплет мне нервы. Эти три месяца абсолютной тишины и гармонии я теперь не променяю на все дары богов.

— Все настолько ужасно?

— Нет, Марк неплохой человек, но он, видимо, поставил своей целью довести до греха самоубийства всех, кто с ним тесно общается.

— Я немного не улавливаю вашу мысль, милорд.

— Просто учти, что мой будущий зять — человек со странностями, и тогда все будет легче воспринимать. Ты, кстати, купил все, что хотел?

— Все абсолютно. Все было куплено и привезено нам караваном из Белой Гавани. Хочу поблагодарить вас за то, что не скупились на реагенты и алхимические реактивы.

— А, пустяки.

— Но вы забыли про проблему.

— Квиберн, мы же только недавно с тобой обсуждали, как ты мог так забыть?

— Прошу прощения, милорд. Затруднение.

— Прощаю. И дай последнюю попытку.

— Конечно, милорд.

— Соль. Скажи, что соль, пожалуйста.

— Все верно.

— Ха! Я еще не выжил из ума. Что там такое: драки, очереди?

— Нет, просто ее многовато, и ваши не успевают ее складировать.

— Прекрасное затруднение, тебе не кажется, Квиберн?

— Дай боги, чтобы все проблемы были такими.

Лорд Медвежьего острова Джиор Мормонт испытывал сейчас настоящее счастье. И как его не испытать, когда все проблемы острова были решены одним алоглазым засранцем, что при любой возможности ставил под сомнение мужественность лорда? Рожа его вечного соперника Галбарта Гловера, когда тот сказал, что принес ему еды, а тот увидел целые караваны и стада быков, будет греть ему сердце ближайшие годы. О, каких только усилий ему стоило, чтобы не соострить в тот момент, но он держался. Другой приятной новостью было прибытие мейстера. МЕЙСТЕРА! Тот сообщил, что, получив письмо от мейстера Старков, хотел поближе познакомиться с носителем уникальных знаний, и даже не потребовал себе платы. Но третья причина счастья была в сундуках, наполненных золотыми монетами, что сейчас покоились у него в специально отстроенной сокровищнице. Тот лордским указом наказал новоявленному мейстеру Медвежьего острова самому назначить себе плату и потребовал, чтобы тот заказал с избытком реагентов и алхимических реактивов — после этого они с мейстером мгновенно поладили. Но больше всего радовала его приближающееся пополнение рода. Квиберн хоть и не Марк, но в искусстве врачевания разбирается неплохо, и по его заверениям, с ребенком и его матерью все в порядке. Но главная причина для счастья была в другом: на ближайшие лиги тут не было ни одного человека с алыми глазами.

— Отец! — эх, хороший ты сын, но как же ты не вовремя.

— Не надо кричать, сын. Что случилось?

— ЖЕЛЕЗНОРОЖДЕННЫЕ! — вот тут проснулся инстинкт воина, прошедшего войну, мгновенно отбросивший ленную негу.

— Сколько их?

— Один корабль, отец, каракка. На парусах изображен кракен.

Пекловы пираты откуда-то прознали, что на острове много добычи! Но они просчитались — добычи тут они не найдут.

— Собирай людей, сын. Теперь нас врасплох не застанут.

Зайдя в оружейную и найдя свой проверенный временем доспех, который служил ему верой и правдой, он не терял времени на поиск слуг, чтобы вооружиться. Гамбезон, кольчуга, нагрудник, шоссы — все было экипировано с максимальной быстротой. Взяв в оружейной фальшион и щит, Джиор приготовился встретить врага. Тут же прибежал его новый оруженосец Ходор — мальчик был ростом с иных мужчин на острове и уже уверенно держал копье. Эта стычка станет для него посвящением.

В этот раз пираты потеряли остатки страха и набрались наглости, чтобы атаковать прямо в лоб и всего с одной лоханкой. Немыслимая наглость! Значит, его задача — навсегда излечить их от наглости. Джорах собрал людей на том месте, где пираты собирались высадиться. Тут их уже ждали: теперь им противостоит не сотня наспех собранных ополченцев, а две сотни воинов, что жаждут крови. Вот уже можно было заметить очертания судна и людей на палубе. Как только он подаст сигнал, они выйдут из засады, чтобы отправить их к их Утонувшему Богу. Только случилось неожиданно следующее: матрос забрался на мачту и начал сворачивать парус. После этого он, нацепив новый, решил его развернуть. На новом белоснежном полотне было черным по белому что-то написано, но расстояние не позволяло определить что именно. С каждым мгновением Джиор чувствовал, что, возможно, он бы предпочел набег пиратов. Окончательно его надежды рухнули, когда он увидел надпись на парусе. Сняв шлем и выйдя из засады, он не говоря ни слова грустно побрел в сторону усадьбы.

— Отец, ты что творишь?

— Распусти людей, Джорах. Это не набег.

— Тебе откуда это известно?

— По надписи, Джорах. В общем, я пошел оплакивать свои спокойные дни, а ты здесь сам разберись, хорошо?

— Да о чем, во имя старых богов, вы говорите?!

— Вернулась твоя тетя и ее безумный жених.

Надпись, которая опустила настроение лорда Медвежьего острова, напоминала о его персональном алкогольном позоре в поместье Тиреллов и гласила: «ГДЕ ТАБЛИЧКА, ДЖИОР?».