Таня.

Просыпаюсь от того, что с меня стаскивают штаны. Встречаюсь со стариком и негромко спрашиваю.

– Вы что задумали?

Подпрыгивает от неожиданности, поднимается на ноги. Сажусь на диване. Изучаю своего спасителя… или похитителя. Как будто высокий, но какой-то скукоженный. Не могу разобрать черт лица за мордой шарпея.

– Напугала!

Этот голос… лицо скрыто нависающими волосами. Горбатый еще больше ссутулится.

– Это я-то вас напугала?! – возмущаюсь и пытаюсь заглянуть за толстое стекло, разделяющее его и мои глаза, – Так что вы вообще делали?

– Я хотел снять с тебя мокрую одежду и высушить.

Будто смущается. Смотрит так пристально. Покашливает, намеренно хрипит. Свет приглушенный. Тускло. Все вокруг будто декорация.

«Очень странный дед, столько пигментных пятен на коже», – рассматриваю глубокие морщины, серебряные волосы. Он все больше кажется мне каким-то резиновым.

«Наверное, это от переохлаждения».

– Я сама. У вас есть что-нибудь подходящее?

Он кивает в сторону моих ног. Вижу темную кучу вязаных свитеров и рейтуз.

– Где туалет?

Дед отдаляется в кирпичного цвета кресло мебельного гарнитура и тычет в деревянную дверь без ручки. Следую в указанном направлении.

«Так, надо перевести дух и бежать… нужно домой, собрать вещи, деньги. Аристов наверняка рыщет. Сколько прошло времени?» – мысли… мысли… натягиваю водолазку и кальсоны с начесом. Подворачиваю рукава, штанины.

Маленькое квадратное зеркало передает мутное изображение какой-то ободрашки. Холод словно все еще сверлит мои кости, особенно колени. Включаю воду. Умываюсь, грею руки под теплой тонкой струей. Ванну принять не решаюсь.

Выхожу к хозяину дома, сажусь в кресло напротив. Мягко. Тепло. Запах смолы и теплого дерева успокаивает и согревает. Дед смотрит, не отрываясь. Его ухмылочка кажется мне знакомой.

– Давно я здесь?

– Час.

«Голос… где я его слышала?»

– Кто вы?

– Лесник.

«Врет».

Односложный диалог не получается. Видимо собеседник ждет благодарности за спасение.

– Спасибо вам.

Учтиво кивает, а мне кажется, издевается. Тикают часы. Нас разделяет журнальный столик.

– Чай будешь? – предлагает Морозко.

Киваю не менее отзывчиво, и дед в джинсах шаркает из комнаты. Встаю, ищу куртку и обувь, чтобы выйти. Только успеваю натянуть черную круглую шапку, как раздается громкий стук в дверь.

– ИДУ! – плетется дед с кипящим чайником в руках.

Дверь начинает ходить ходуном. Хозяин дома к двери, я от нее.

– Да, что ж они, демоны… – ругается хозяин и посматривает на меня.

Скриплю половицами в ритм под удары. Вжимаюсь в стену у туалетной комнаты. Засов открывается.

– Слышь, старый, девицу не видал? – басят в щель.

Золотая цепочка на двери – гарант моей безопасности.

– Нет, – кряхтит хозяин.

Пауза. Скольжу по стене под лестницу на второй этаж, хотя скорее чердак.

– Не против, если мы осмотримся? Мало ли к тебе пробралась. А уснешь, тебя грохнет.

Голос второго мерзопакостный, гнусавый, но учтивый.

– Против, – раздается ответ, голос становится молодым, строгим.

– Слышь, старый, следы ведут к тебе. Крысишь, м? – снова вступает первый, – Шеф щедро отвалит за телку.

– Телки на поле пасутся, у меня коров нет, да и зима нынче, – издевается знаток парнокопытных.

– Дед, все равно ж зайдем, давай по-хорошему? Дед, если она у тебя, живыми не уйдем ни ты, ни она, ни мы, – пытается просить гнусавый парламентер, – Пусти, ну.

Нащупываю круглую ручку и последнее, что я вижу.

– Ну, раз последний, – хозяин дома выпрямляется и теперь кажется двухметровым.

Страх заставляет меня нырнуть в дверь, ведущую в никуда. Грохот, ор, мат. Несусь вниз по металлической лестнице без перил.

«Интересно, дед презирает перила? Сколько раз он не удержался за воздух?»

Мое движение включает свет. Высокий подвал. Настоящий бункер. Стеллажи с пустыми полками.

Сверху доносятся крики, удары, хлопки. Ломается мебель. Бьется стекло.

Ко второй лестнице у противоположной стены. Вверх по ступеням. Заперто. Черт. Только обратной дорогой. Тут быстро меня найдут.

«А что это у нас за схрон?»

Под ступеньками несколько деревянных ящиков. Пистолеты. Учились на таких. Магазины полные. Глушитель. Гранаты старые, но рабочие. И пояс к ним. Дед полон сюрпризов. Заряжаю оружие, сую под лифчик запасные патроны. Гранаты в пояс. Пояс через плечо.

Делаю шаг в сторону единственного выхода. По пути накручиваю глушитель. Работаю машинально.

От соприкосновения с оружием просыпаются одни и те же воспоминания. Отец. Тренировки. Бесконечные мишени. Прицелы разной дальности и чистоты.

Не до них сейчас.

Эхо моих же шагов усиливает сердечный ритм. Двигаюсь к выходу. Но стоит мне снова поставить ногу на первую ступеньку, как слышу.

– Сюда! – голос деда.

Мешкаю.

– Ну, давай же!

Навожу на него пистолет и медленно иду в его сторону. Снова ко второй лестнице.

– Таня, времени нет на это.

«Этот голос… его голос» – убираю ствол, узнаю. Возможно…

«Еще один призрак» – бегу с этими к тому, кого не видела очень давно.

Не могу скрыть улыбку. Догадываюсь.

Взлетаю ко все еще старому спасителю. Хватает меня за руку. Взмываем вверх только в ему известном направлении.

Гараж. Пахнет металлом и бензином.

– Надевай, живо! – не могу разглядеть лица, на нем уже непроницаемая балаклава.

Ох, и резвый «дед».

Прыгаю в огромные сапоги. Ныряю в бушлат. Оружие в карман. Гранаты на спину.

Старик заводит снегоход. Помещение в дыму и запах топлива. Распахивает ворота. Седлает аппарат. Прыгаю следом.

– Держись крепче, – снова будто чужой.

Летим навстречу оранжевому рассвету. Прячу лицо в меховой ворот куртки.

Заснеженный лес сменяется белой долиной. Нетронутые искрящиеся в первых лучах сугробы тянутся до следующей хвойной чащи. Иней покрывает ресницы. Щеки кусает морозный ветер. Волосы, выбившиеся из-под шапки, превратились в платиновую леску.

Рев мотора. Свист ветра. Холод Сибири. Тепло водителя.

Убежав на безопасное расстояние, мы остановились на опушке, залитой утренней зарей.

– Кто ты такой?

Молча, снимает очки. Я улыбаюсь, уже не боюсь, не подозреваю. Перчатки… его движения слишком четкие для старика. Балаклаву. На его лице болтается оторванный лоскут кожи.

– У тебя ус отклеился.

Чем ближе подхожу, тем выше задираю голову. Хватаюсь за кусочек и рву маску. Незнакомец убирает мою руку. Ищет швы на подбородке и ловким движением являет мне свое истинное лицо.

– Костя… – срывается с губ вместе с паром.

Он раскрывает свои объятия, и я утыкаюсь лбом ему между ребер. Дрожь отпускает тело. Горячая слеза обожгла замерзшую кожу.

– Ты исчез… Рома сказал, тебя убили.

Прижимает так крепко.

– Я же обещал, – шепчет он. – Обещал, что вернусь.