Закат. Областная.

Я. С букетом цветов. Шарами. В поддерживающем корсете. С загримированными синяками. Шагаю к палате Стахыча в сопровождении двух амбалов.

Обезоружена. С боевым раскрасом столичной фифы. В черном вечернем платье в пол. Бриллиантовое колье Аристова снова на месте.

Подарок на лишение девственности.

Стучу металлическими шпильками. На обезболивающем.

Обыск. Секюрити встают часовыми на входе в палату. На кровати мой любимый наставник. Румяный. Свеженький.

– Танечка. Душечка. Да ты какая красавица. Никогда тебя без бушлата не представлял.

– Здравствуйте, Михаил Стахович.

Палата залита солнцем. А мне свет не мил.

Касается моих локонов. Всматривается под тональный крем.

Отвожу взгляд.

Шла к своему врагу, чтобы стать его заложницей. Стать разменной монетой.

«Они еще пожалеют об этом. Это уже не месть, а личные счеты».

Достаю из застежки колье крохотную записку с адресом и тремя словами слова: «Логово. Камеры. Костя». Беру Стахыча за руку, вкладываю туда свой шанс на спасение и побег.

– И прощайте. Спасибо вам за все.

– Куда ты? Ты же только пришла…

Старик разводит руками. Я падаю в его объятия. Оставляю небольшую каплю на больничной рубашке.

– Самолет через два часа.

– Куда?

– Прощайте.

Выхожу. Я просто должна была убедиться, что у него все хорошо.

По той же схеме пошла в реанимацию к Яше. Поцеловала его бледный лоб.

– Может, свидимся еще, Яков. Ауф видерзеен.

Снова в автомобиль.

– Теперь все?

– А что Роман Викторович с нами не едет?

Раздраженный Виктор Сергеевич не может скрыть своего восхищения моим внешним видом. Игнорирует мой вопрос.

– Ты знаешь, алмаз без обработки и огранки ничем не лучше камня.

– Это ты шмотки и макияж называешь огранкой?

Приподнимает бровь.

– Да.

– Тогда лучше быть камнем.

Срываю колье. Швыряю на пол авто. Застегиваю ремень. Максимально отодвигаюсь к окну. Надеваю маску безразличия и брезгливости.

– Что ж, – поднимает драгоценность, сует в пиджак, – Со мной можешь быть, какой хочешь. Мне нужны только бабки. Вернешь мне все… и всегда помни мое милосердие.

Кидает мне в ответ из своего кармана новый паспорт. Свежеотпечатанный.

«Аристова Татьяна Николаевна».

– Что это?

– С этой минуты, ты моя дочь.

Закуривает, открывает окно. Тоже отворачивается.

Говорит последнее до нашей посадки на чужбине.

– Ты манипулятор, Борзова… ты камень, рожденный в огне и давлении. Тебя создал ни твой отец, ни мой сын, ни твоя мачеха, ни кто бы то еще. Тебя сделала ненависть ко мне. Теперь будь хорошей девочкой.

Делает всего одну затяжку и выбрасывает сигарету. Протягивает ладонь, куда я помещаю тот самый ключ к его краху с уже созданными Веней кодами.

– Ах, да, что касается Ромео… после твоего теракта он обездвижен. Ну, скажи, зачем нам такая обуза. Да и тебе этот инвалид теперь ни к чему.

Аэропорт, паспортный контроль, такси, ворота особняка… все слилось в одну бесконечную сцену, где я была не героиней, а грузом.

Дни стали похожи друг на друга: врачи, косметологи, расписание приемов пищи, прогулки по саду под присмотром.

Я почти полностью пришла в себя, только усилились головокружения. Утренняя тошнота периодически одолевает меня. Я практически не выхожу из особняка. Восстанавливаюсь.

Аристов практически не появляется. Вокруг меня только прислуга.

Птица в золотой клетке.

Зимой здесь очень тепло. Солнце ласковое. Море невероятно красивое. Природа фантастическая. Но такая пустота внутри.

Каждый день изучаю объект. Ищу слабые места: кто с кем в ссоре, кто кому должен, где проходят деньги. Это мой единственный способ выбраться отсюда. Если я найду, куда ударить, чтобы они сами друг друга сожрали, у меня появится шанс.

Аристов бил служанок. Одну особенно. Я заступилась за нее, пригрела. Мне нужна подружка против хозяина.

Сегодня особенно хреново. Жарко. Душно. Спать хочется, хоть и только встала.

Пытаюсь читать. Буквы расплываются. Уже через час обнимаюсь с белым другом.

Полоскаю рот. Чищу зубы. Открываю полку с женскими принадлежностями.

«Какое сегодня число?»

Подзываю свою приближенную. Отправляю в аптеку. Только тайком. Еще час хожу из угла в угол. Ковыряю заусенцы.

Вот. Заветный инструмент у меня. Снова в туалет. Сижу. Жду. Нога трясется. Смотрю на одну яркую полоску и на вторую еле виднеющуюся. Закрываю глаза. Начинаю считать про себя до ста двадцати.

Один. Два…

Открываю глаза.

– Твою ж…