Забираю пистолет у шрамированного. «Корнет». Стреляет дробью, но тоже пойдет. За спину, за пояс.

Время словно замедляется, позволяя замечать детали. Обыскиваю обоих.

Срываю с шеи Соломона два лезвия, которые он носит как ожерелье. Нахожу леску для удушья.

Воронов икает. Измеряю пульс. Еще живой.

– Черт!

«Клятва сильнее мести».

Рву футболку наемника. Срываю штаны. Одежда ему больше не нужна. Лезвием распарываю вещи. Футболку набиваю в паховую область. Связываю штанины и привязываю согнутую ногу к торсу Ворона. Разворачиваю тело и вторую ногу кладу на бездыханное тело.

Руки действуют на автомате. Сердце тикает в такт движениям. Раненый стонет. А татуированное крепкое тело его рабочего начинает остывать.

«Придется прихватить телефон и вызвать скорую».

– Та-ня, – хрипит жертва.

Стою несколько секунд, осмысливаю происходящее. Думаю о том, в какой момент мой план превратился в чистую импровизацию.

«Когда ты промахнулась? Или когда сместила прицел…»

Смотрю в приоткрытые черные глаза и говорю напоследок человеку на острой грани.

– Это мой тебе подарок, Солохер. В следующий раз точно убью. А пока живи и не попадайся на моем пути.

Чувствую, как его пульс приходит в норму, и как дыхание начинает выравниваться. Он пока в безопасности, но времени мало.

Месть сталкивается с человечностью.

– Ты больше, чем твоя месть, – слышу внутренний голос.

«Мои руки покрыты кровью, но разве не этого я хотела?»

Беру леску в руку, в другую пистолет. Начинаю подниматься.

В телефоне нахожу переписку.

«Аристов: Ворон, я тебя не вызывал.

Воронов: Я увидел новости и примчал на помощь.

Аристов: Твое дело – следить за рабочими, а не новости смотреть. Возвращайся в Мирный. На этой неделе крупная подмена камней. Не просри! Или тебя лично урою».

Всевластный ублюдок! Я должна добраться до него. Должна убить его, глядя в глаза. Я скажу ему, кто я такая и за что он платит цену жизнью. Скажу, что смерть пришла не из темноты.

«Примчался, когда узнал, что ты здесь, иуда! – если Витя не вызывал Соломона, откуда он знает, что я здесь… может, Ромео позвал его? Но зачем? Он его не переваривает.

«Витя… давненько он не всплывал в моей голове в такой вариации». Его имя – позорное клеймо в моих мыслях.

Холодный и расчетливый ум дает сбои в последнее время. Чувства делают меня слабой. Пульс то учащается, то выравнивается. Мне не нравится моя уязвимость.

«Ты преследуешь не того…» – эта мысль не дает мне покоя. Жалит меня и мои убеждения, – «Слепа ли месть?» – я начинаю сомневаться не во всем, но во многом… и это мне не нравится.

Открываю крышку в подпол и выбираюсь наружу. Передо мной открывается вид на до боли знакомую гостиную.

– Твою ж…

Сердце пропускает удар. Я в том самом доме, где еще недавно пережидала буран. Гостиная с уже забитым досками окном. Больше не ощущаю уюта и тепла. Трещины на стенах словно шрамы. Осколки посуды теперь видятся разбитыми надеждами. Место то же, но кажется чужим и угрожающим.

«Этот дом больше не убежище – он стал ловушкой. Меня сдал меня Соболья шкура».

– А я все думаю, когда ты их уже уважишь.

Рассуждает из кресла.

– К-костя? – я запинаюсь на глухом звуке.

Осознание. Горечь предательства.

– Ты же сказала, ждать тебя здесь. Я и жду. Сколько же у тебя лиц, Танечка?

Он знает про нашу связь с Вороном.

«Догадливый зверек. Соболи не умеют строить гнезда, они приспосабливаются к расщелинам и трещинам в земле и даже камне».

За окном рассвет. Розовое зарево кажется отвратительно нереалистичным. Ванильным.

В камине лишь черные остывшие угли. Дерево скрипит и будто осуждающе вздыхает.

Слышу звуки приближающегося вертолета. Достаю пистолет и навожу на Соболева.

– Дробь едва ли поможет тебе, сладкая.

Его голос совсем другой. Это не тот Костя, который согласился идти со мной до конца. Здесь расчетливый, циничный киллер.

Моя рука ходит ходуном, пока этот скот у меня на мушке. Звук становится громче. Меня охватывает озноб и страх.

«Как он мог так поступить со мной?»

Сердце сжимается в пороховое зерно. Душа осыпается прахом.

– Алмаз! Говорит командир штурмового отряда, майор Шахов. Дом окружен.

Голос разрезает брус и обнажает намерения. Костя поднимает руки в знак капитуляции.

– Отдай мне пистолет.

– Пошел ты, С-соболь.

В его глазах… обида? Не понимаю его реакции, но готовлюсь к удару.

– Доверься мне, Борзая.

Протягивает руку. Его взгляд оставляет без одежды. Оголяет каждый нерв. Мотаю головой. Впервые в растерянности.

Костя улыбается. Его черты становятся мягкими. Ямочки на щетинистых щеках обезоруживают.

Первый удар штурмовым тараном.

Предатель закатывает глаза, шаг, мастерский переворот, и я в его руках.

– Люблю тебя, мышка!

Оставляет горячий долгий поцелуй на моей подбитой губе.

Подставляет ствол к моему подбородку. Шепчет.

– Не бойся… я снова вернусь…

Дверь слетает с петель и начинается маски-шоу. Группа замирает в ожидании приказа. На нас направлены инфракрасные лучи.

– Еще один шаг, И Я ВЫШИБУ ЕЙ МОЗГИ!!! – оглушает своей искусной игрой.

Дуло входит глубже.

– Отпусти девушку! Или мы не договоримся.

– Ни. С. Места… – говорит убедительнее, чувствую холодную сталь в челюстной кости.

– Тебе все равно не уйти!

Ведет переговоры, судя по всему, Шахов.

– Но, если не сдашься, умрешь вместе с ней. Отпустишь, не тронем. Даю слово!

Соболев поднимает руки и бросает ствол. Толкает меня в толпу черных комбинезонов. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в руках оперативника, и он тащит меня к вертолету. Вспоминаю о смертельно раненой птице в подполе.

«Если они сейчас возьмут Воронова, он расскажет обо всем… но я не могу иначе».

Мысли… чертовы мысли мечутся. Принимаю решение.

– Там в подвале еще человек! Ему срочно нужна помощь!

– Мы заберем его в первую очередь и преступника!

Мы кричим. Лопасти оглушают.

– За вами прилетит другой вертолет! Минут через двадцать, тридцать максимум! Просто будьте здесь!

Киваю. Провожаю взглядом скрученного Костю с расквашенным носом. Обнимаю плечи. Он подмигивает мне. Из подвала выносят Соломона на носилках.

– Вы храбрая! И красивая…

Ничего не отвечаю. Он даже не видит, что моя белая шубка покрыта кровью по колени и локти.

Вхожу в пустой дом с жмуриком на цокольном этаже. Ледяная крупа осыпает спину. Сажусь на диван.

– Что мне делать, пап?

Закрываю лицо ладонями и тихо плачу минут пять. Жалею себя. Впервые чувствую себя слабой.

Закрываю глаза. Задерживаю дыхание. Слышу.

– Мне так жаль твою матушку, – говорит Костя.

Алю положили в реанимацию. Резко скаканул сахар.

– Спасибо, – затягиваю узелок, откусываю нить, – Может сегодня обойдешься без перестрелок?

– Не могу, я должен прикрыть твоего ухажера.

Смеется. Наклеиваю силиконовый пластырь. Костя заправляет футболку в форму, затягивает бандану. Медички лишь подбирают слюни на убийцу с лицом мажора из женского любовного романа.

– Прощай, – говорю еле слышно, а он все слышит.

– До свидания?

Поднимает мое лицо за подбородок, а я прячу глаза.

Короткое воспоминание погружает меня в транс. Не знаю, сколько просидела вот так… теребя пальцами лезвия Ворона.

«Теперь ты спас мне, Соболь. Мы квиты».

Убираю слезы ладонями, заправляю их за уши и шумно выдыхаю.

– Надо уходить.

Вспоминаю про гранаты. Залезаю в шкаф для обуви. Прихватываю пояс и наступаю на широкий тонкий порог.

«Назад пути нет. Да разгорится пламя».