Соломон Бляхер. Ворон. Приехал в Мирный из Москвы. Не знаю, где Аристов его откопал. Но тот быстро взял меня под свое крыло. Учил меня стрелять, а я якобы была одарена. Воронов приписывал себе каждый мой выстрел. Он медленно разваливал бизнес, а я быстро и точечно его уничтожала.

Воронов хотел построить свою империю на прахе Аристовых. И сиротка-неумеха. Перепачканная кровью падчерица медсестры в помощь.

Она готова целый год лежать под извращенцем. Терпеть пытки. Убегать лишь для того, чтобы он каждый раз меня возвращаться и не отвлекать собственников от таких пустяков, как бизнес.

Я работала на него с одним условием. Полное обеспечение и защита Алевтины Григорьевны Хрустальной.

– Аля, давай я помогу, – забираю шприц из трясущихся рук пожилой женщины, ввожу в катетер.

– Спасибо, доченька.

Полнота мешала уже работать, а иногда и даже ровно дышать. Я все чаще подменяла в госпитале больную диабетом женщину. Я любила ее, какой бы она ни была.

Моя роль расширялась. Рост по карьерной лестнице мне был обеспечен за счет кастинга. Обряда посвящения, назовем его так. Но позже о нем.

Матушка Аля скончалась. Не знаю, насколько я ей благодарна и благодарна ли. Привела меня в логово. Посеяла во мне человечное. Ушла быстро, тихо и вовремя. Во сне. Больше меня в Мирном ничего не держало. И напарник мне уже не был нужен.

– Знаешь, почему ты промазала, сука? – бубнит Воронов где-то в реальности.

Его ладони ложатся на ребра, он приближается.

– Ну, удиви меня, маменькин сынок.

Скалится.

– Ты не способна идти до конца. Пасуешь на финише. Очко играет.

Шепчет мне в шею. Меня передергивает. Мои кулаки сжимаются. Бью каблуком о пол. Со скрытой полости носка вылетает нож. Между ног Солохеру.

– Тварь!

«Не надо заходить так близко».

Хватается за внутреннее бедро. Его бежевые брючки окрашиваются в красный. Удар не сильный, но точный.

Адреналин пульсирует в висках, шее, груди.

– Я сдам тебя Аристову!

– А я тебя… – заигрываю со своим палачом.

«Соломон еще не догадывается, что пойдет следом за своим начальником в ад».

– И ты тоже… – говорит внутренний голос.

– Путь в ад вымощен благими намерениями, – отвечаю ему, – А месть – это великое благо.

За внутренним диалогом я не заметила, как мои кандалы снял наемник.

– Давай бинтуй!

А я слышу «Огонь по мишени!» Крик отца. На моем указательном пальце кровоточащий мозоль. Контузия на одно ухо от бесконечной стрельбы. Снова попадаю в яблочко. Падаю на колени и рыдаю.

Папа садится рядом на корточки и гладит мою спину. Глубоко дышу. Вдыхаю запах родной земли. Высокая изумрудная трава щекочет предплечья.

– Твои слезы выше мыслей, они их честнее. Никто не должен их видеть кроме меня. Хорошо?

Киваю. Поднимаюсь на ноги.

– ОГОНЬ!

Вздрагиваю.

– БИНТУЙ! Я же сдохну сейчас!

Возвращаюсь в реальность. Я свободна. На меня направлено дуло пистолета наемника.

– Только без глупостей, – голос такой же страшный, как и квадратная физиономия.

Брючина вся алая. Запах крови смешивается с затхлостью. Соломон бледнее смерти. С потолка капает. Капля разбивается о ржавую трубу. Время тянется все медленнее. Я закрываю глаза. Капля замирает.

Взмах. Отрезаю часть подбородка шрамированного. Стреляет. Задевает мое плечо, и пуля приходится Ворону в грудь.

Кап. Кап. Кап.

Пытаюсь восстановить дыхание. Вслушиваюсь в тишину. Капли воды продолжают падать на пол, создавая свой ритм. Где-то там, снаружи, ждет неизвестность.

«Где я? И сколько снаружи еще врагов?»