«…приговаривается к трем кругам наказания. Двадцать плетей остроконечного кнута. Еды и питья не давать двое суток. Раны не обрабатывать. Сжалившихся ждет то же наказание!»
Отрывок из приговора
Холодный воздух отрезвлял.
Вкус земного пойла все еще горчил на языке. Инурийская выпивка намного мягче. И вкуснее. Разум блуждал, унося мысли так далеко, что я не мог ухватиться ни за одну. Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться.
Когда Теодора сбежала, я кинулся за ней, но меня остановила Кара.
– Куда ты? Может, поедем ко мне? Кажется, ты хотел этого. – Кара блаженно улыбнулась, растягивая красные пухлые губы и хлопая длинными ресницами.
– Прости, но я откажусь.
Кара стояла в полном недоумении. Еще бы. Весь вечер тело этой девушки так и льнуло к моему. Я надеялся, что она сможет избавить от зудящего, ноющего чувства внутри. Думал, она заменит ту, чей образ терзал по ночам. Не вышло.
Кара красива, но это не заставило меня по-настоящему ее захотеть. Я усмехнулся. Раньше мне было достаточно меньшего, а сейчас… Сейчас у Кары есть один решающий минус.
Это не она.
Когда Теодора прижалась к своему другу и я увидел, как она смотрела на него, лишился разума. Чудовище, жившее во мне, выло, металось в клетке. Оно шептало, что Теодора могла смотреть так только на меня, касаться только меня, обнимать только меня. Я старался усмирить его, говорил, что она никогда не будет принадлежать нам… Но зверь не слушал. И тогда, в момент слабости, я поддался.
Алчный дракон освободился и принял игру.
Кара стала отличным способом привлечь Теодору. Я чувствовал неприязнь и досаду, но это не остановило меня. Я заставил эту девушку смеяться, трогать меня и флиртовать. Я не жалел комплиментов и взглядом. Гладил ее кожу. И ликовал, ловя взгляды Теодоры.
Но я понял, что игра кончилась не в мою пользу, когда подошел к Каре, а не к Теодоре во время какой-то забавы. Ее взгляд потух, и она больше на меня не смотрела. Теодора не походила ни на одну девушку Инуры, что я знал. Она не велась на сладкие фразы и флирт. Теодора слишком настоящая, чувствительная, слишком… слишком.
А я вновь и вновь повторяю те же ошибки.
Я желал быть ближе – в любой роли. Обещал себе продержаться, но каждый раз, стоило Теодоре приблизиться, как я понимал, что не выдержу и совершу ошибку.
Но по-настоящему я проиграл, когда она вышла на середину комнаты со своим другом. Меня прошибло током, зверь зарычал. Даже Кара поймала момент перемены и отстранилась.
Я никогда не чувствовал себя хуже, чем когда его руки сжимались на ее талии.
Не мои.
Когда она обнимала его.
Не меня.
Когда она шептала ему свои тайны.
Не мне.
Я готов был отдать все, поклоняться любым богам, чтобы Теодора смотрела на меня так же. Только на меня.
Жгучая ревность кормила мое чудовище. Я не помнил, как подошел и забрал ее. Тогда я еще не понимал, что свою игру вела и Теодора. Движения, взгляды, ее тело и дэволово платье были призваны уничтожить меня. Я держался из последних сил, чтобы не схватить ее и не унести далеко, туда, где смогу показать, насколько она мне нужна. Глупо отрицать, что Теодора дорога мне лишь как Меках. С первой встречи это было нечто большим и значимым. С каждым днем наша связь становилась все сильнее и глубже. Наступил тот самый момент, когда я приготовился переступить сквозь страхи и сомнения, отпустить себя и дать волю желанию, появилась Кара.
Я заметил силуэт слева от меня и напрягся. Тело рефлекторно напряглось, готовое к нападению. Оружие осталось дома, но мне оно и не нужно.
В нос ударил едва уловимый среди прочих запахов аромат. Лес и жасмин.
Теодора.
Я подошел чуть ближе и увидел ее, прислонившуюся к дереву и глядящую на звезды. Ветер трепал платье, и я пожалел, что мне нечем ее согреть. Лунный диск подчеркивал идеальные черты лица.
Я кашлянул в кулак, обозначая свое присутствие. Но наша связь и так дала ей знать, что это я.
Когда Теодора входила в комнату или находилась поблизости, я чувствовал это так явно, будто все время безотрывно находился рядом. Внутри что-то натягивалось, иголками впиваясь в плоть.
Я прислонился плечом к дереву, находясь от нее в каких-то жалких десяти сантиметрах, но и они показались мне безграничной пропастью, которую я не мог преодолеть. Теодора молчала, давая мне рассмотреть ее профиль. Прямой нос, острые скулы, немного впалые щеки, манящие губы.
Я отвернулся, сжимая кулаки. Моя судьба мне известна, пусть я этого не выбирал, но Велассия станет моей женой. С любой другой женщиной – как бы гадко это ни звучало – я мог бы развлечься, но не с Теодорой. Связь – истинная связь с ней – уничтожит меня. И ее. Я ничего не смогу дать взамен, кроме короткого промежутка любви и ласк.
А после этого… Существовать, как прежде, я не смогу.
– Красиво здесь, правда? – Тихий внезапный вопрос утонул в отзвуках волн и шума качающихся платанов.
– Невероятно, – ответил я, не сводя с нее глаз. – Теодора, я хочу извиниться.
– Давай пройдемся по пляжу? Здесь недалеко.
– Но ведь холодно. – Слабая попытка противостоять вызвала лишь ухмылку на женском лице.
– Не страшно, я привыкла к холоду. Ты идешь?
Я никогда не мог и не смогу отказать ей.
Мы медленно шли по узким дорожкам, подсвечиваемым уличными фонарями. Ветер сжалился и только покачивал ветви. Нам встречались пары, что держались за руки, и я бросал на ладонь Теодоры тоскливые взгляды.
Такал, когда же это стало так важно для меня? Когда тот Игнар, что любил развлекаться и нежить красавиц на своих коленях, пропал? Ответ пришел сразу, будто извне: когда Теодора открыла глаза и впервые сцепилась со мной взглядом.
– Я все же хотел бы извиниться.
– За что?
Мы медленно шли по дороге, до сих пор сохраняя молчание.
– За все.
Теодора не ответила, но я услышал тихий смешок.
Наконец-то мы вышли к пляжу. Шторм успокоился, но все еще было холодно. Я огляделся:
– Нет, я так не могу!
– О чем ты, Игнар?
– Жди здесь и никуда не уходи!
Теодора осталась растерянно стоять в одиночестве, а я быстрыми шагами вернулся к тропе. Когда мы шли по освещенной дорожке, я видел несколько туристических магазинов. В таких местах можно найти что угодно.
Вернувшись через десять минут, я с облегчением заметил Теодору на том же месте. Она обхватывала себя руками, защищаясь от холода. Тонкое платье больше не возбуждало, а вызывало раздражение.
– Я здесь.
– Что это? – Теодора обернулась.
В руках я держал два пледа, которые только что купил. Не отвечая на вопрос, я накинул один, который был простого коричневого цвета, но, главное, теплый, на Теодору. А второй расстелил на песке.
– Спасибо, – серьезно произнесла она.
Таким и был каждый наш диалог. Мы не нуждались в лишних словах и объяснениях, обходились тем, что есть.
Теодора тем временем села, накрыв себя и ноги. Я опустился рядом:
– И все же я, правда, жалею.
– Игнар, – глядя на воду, сказала Теодора, – ты можешь не извиняться.
– Но я должен! – Я хотел верить, что опьянение спало, но на деле язык развязался, слова полились рекой. – Сегодняшний день на многое открыл мне глаза. Иногда я действую совершенно не так, как хочу, но когда я увидел тебя с твоим другом…
– То что? – Теперь она повернулась ко мне, впилась зелеными глазами, которые казались уж слишком яркими.
– То осознал, что могу потерять.
– Что ты можешь потерять? – Настойчиво, добиваясь своего, Теодора продолжала давить.
– Тебя.
– Разве ты не говорил мне, что нас связывает лишь меч?
– Я врал.
– Я знаю.
– Знаешь? – Вопрос прозвучал глупо, ведь она только что дала на него ответ, но я не мог понять и сложить факты.
– Конечно. Может, я и младше тебя, но совсем не глупая. Только вот твои игры… Мне это не нужно.
Теодора вновь отвернулась, а я ощутил невероятно сильную потребность прикоснуться к ней, но все же сдержался.
– Я видела ее помаду, – прошептала она.
– Что?
– У нее помада была смазана.
– И?
Теодора вздохнула и на этот раз развернулась ко мне всем корпусом.
– Игнар, ты целовал ее.
Не вопрос, но я ответил:
– Нет.
– Но помада…
– Я никого не целовал и даже не думал: – Я резко перебил ее. – Может, я вел себя как идиот, но только для того, чтобы… для того, – это признание давалось особенно тяжело, – чтобы ты заметила.
Повисла тишина, и она послужила спусковым крючком для следующих слов.
– Теодора, когда я увидел, как ты обнимаешь своего… Кевина, я обезумел. Я не знал, как справиться с этим. И выбрал способ, известный мне. Я посчитал, ревность поможет тебе осознать, что тебе нужен я, а не он. Я понял, что был не прав, и не хочу этого повторять.
– Мы оба были неправы, – сказала Теодора, и я поднял взгляд. – Все произошедшее – вина нас двоих. Мы оба молчали.
– Прости за то утро, – прошептал я. Ее лицо тут же изменилось, и я увидел грусть, которая терзала ее. – Это было так глупо. Понимаешь, я… Ты младше меня, но порой мне кажется, что это не так. Я веду себя, как идиот. Но я просто… Я, правда, не знаю, как иначе. Моя жизнь – обучение и бесконечный бой. С другими и самим собой. Есть правила… Обязанности. Меня учили быть правильным Хранителем – и здесь я не преуспел, – но не объяснили, как быть хорошим инурийцем. – Я пристально смотрел на нее. – Но я хочу научиться. Хочу быть хорошим. Но нам, правда, нельзя сближаться так.
Теодора повела плечами, в глазах будто потухли искры.
– Я понимаю, – грустно улыбнувшись, сказала она. – Расскажи мне что-нибудь о себе.
И я рассказал. О том, как воровал в детстве фрукты с торговых рядов, хотя мог позволить купить их, а бедному Эйпу приходилось составлять мне компанию. Как мама ругалась и заставляла идти к продавцу просить прощения. Как Имран и Касиа вечно прикрывали нас, как я дразнил Кловисса, а затем получал наказания.
Теодора искренне смеялась. Глаза вновь замерцали, и с каждой новой улыбкой я ощущал подъем сил.
– Ты чего? – хихикнув, спросила она.
Я пожал плечами, неспособный дать ей честный ответ.
Песок казался неестественно белым при полной луне, волны бились о берег, лаская слух. Теодора стянула с себя туфли и зарыла ступни в песок.
– У тебя красивый смех, – сказал я и тут же добавил: – И ноги, а еще волосы.
Теодора моргнула и засмеялась.
Я что, сказал про ноги?
– Спасибо за комплимент, – произнесла она и закусила губу. Но тут ее взгляд вновь потух. – Прости, что ударила тебя.
Теперь пришла моя очередь не понимать, о чем речь. Только через время я вспомнил пощечину, что заслужил.
– Мне не привыкать к боли.
– О чем ты? – Теодора насупила брови.
– В другой раз. Я не хочу портить вечер, – криво усмехнулся, понимая, что и так сделал это.
– Хорошо.
Она придвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Я напрягся, совсем не зная, как реагировать.
– Что значи: «Костани»?
–Котсани, – поправил я. – Означает – Колючка. Тебе подходит, согласна?
Я положил щеку на ее макушку, вдыхая аромат. Наши ладони почти соприкасались. Сердце колотилось, как сумасшедшее, я и не знал, что когда-нибудь смогу испытывать подобные чувства.
– А для чего тебе этот браслет?
Ее пальцы опустились мне на ладонь и медленно поднялись выше до плеча. От прикосновений по коже прокатились горячие волны. Тело мгновенно откликнулось, желая большего.
– Это специальный прибор. – Я откашлялся, чтобы придать голосу более уверенное звучание. – С его помощью мы меняем облик. Скрываем истинных себя.
Теодора приподнялась, заглядывая в мои глаза. Я сглотнул, чувствуя себя путником в пустыне, что увидел зеленый оазис.
– Покажешь мне? – робко прошептала она. Ее дыхание обожгло кожу.
Показать ей… себя? Настоящего? Непохожего на нее?
А если она не примет, разочаруется? Я не смогу существовать, если увижу отчуждение.
– Игнар. – Ладонь опустилась мне на лицо, и я не удержался и прильнул к ней, наслаждаясь каждым мгновением близости. – Ты не обязан, если не хочешь.
– Я хочу! – Это правда. – Но не могу.
Теодора отодвинулась, и меня обдал холод.
– Так много масок, Игнар.
Опущенные уголки ее губ запустили необратимый процесс. Предварительно оглядевшись, я сжал челюсть, и закрыл глаза, и, не давая себе времени передумать, быстро нажал на кнопку.
Кожу закололо.
Цвет стал меняться от кончиков пальцев и пополз выше, возвращая родной бледно-фиолетовый цвет. Весь спектр инурийских чувств вернулся. Ветер холоднее, звуки четче, краски ярче.
Теодора молчала и не шевелилась. Страх вгрызался в нутро, крича: «Ты ей отвратителен!»
Но вот она вновь коснулась меня, и на этот раз ощущения вспыхнули острее, рассыпаясь сотней электрических разрядов. Я замер, словно пытаясь вобрать в себя каждую искру. А потом, не в силах устоять, распахнул глаза.
На ее лице читался неподдельный интерес вперемешку с детским восторгом. Исследовав правую руку, она взяла левую. Приложила свою ладонь к моей, сравнивая цвет и размер.
– Большая у меня не только рука, – выпалил я, сразу же пожалев. Такал, какой же я идиот! Неловкость заставляла метаться, говорить невпопад. Но Теодора не обратила внимания, продолжая разглядывать меня с научным интересом.
Она подсела ближе, аккуратно обхватила мое лицо двумя ладонями. И я с трудом заставил себя сидеть прямо. Мне по-настоящему страшно увидеть ее реакцию, увидеть отвращение.
По лицу сразу ясно, что я иной. Черные глаза блестели ярче, фиолетовый орел кружил в них. Но даже не цвет кожи, а скорее родовые пятна пугали больше всего. Они занимали половину лица, начинаясь на лбу, очерчивая брови и заканчиваясь на щеках. Темно-бордовый цвет ярко выделял их.
Теодора провела большими пальцами по бровям, глазам, касаясь рисунков, и я судорожно вздохнул, зарываясь руками в песок. Будто это способно меня удержать. Контроль покинул меня, и, когда она провела по губам, я не выдержал.
– Теодора, – прошептал я.
– Я сделала что-то не так?
Она попыталась отодвинуться, но я успел схватить ее за руку и крепче прижал к себе.
– Я не противен тебе?
Ее дыхание так близко к моему. Время остановилось. Только ее взгляд, губы и пышные ресницы, что медленно опускались и поднимались.
– Ты необычайно прекрасен, – тихо сказала она.
Зверь стал ликовать.
И, не в силах больше держаться, я жадно впился в ее губы, обхватив лицо руками. Теодора ответила сразу, давая полную волю, показывая, как сильно ждала этого.
Стоило ей приоткрыть рот, как мой язык проскользнул, углубляя поцелуй. Он перерастал в грубое животное соединение двух тел. Я воровал ее воздух, лишая дыхания, и тут же мощным вдохом возвращал.
Теодора провела кончиком языка по моей нижней губе, и я издал тихий рык, придвинув ее к себе. Покусывал, доводил до истомы. Ее руки в моих волосах. Мои на ее теле. По позвоночнику пробежали мурашки, растворяясь в ладонях. Не разрывая поцелуя, я приподнял ее и усадил к себе на колени. Дыхание горячее и шумное, обжигало кожу.
Внезапно она остановилась и посмотрела в мои глаза.
Я тяжело дышал, желая продолжить сладкую пытку. И вот, найдя то, что искала, Теодора медленно, с опаской вновь дотронулась до моих губ своими. Словно перышко, невесомое касание. Даже мой зверь встрепенулся и тихо заскулил. Так же нежно я ответил ей, чувствуя, что внутри разрасталось тепло.
Я ощущал ее в своих руках, чувствовал внутри. Теплые губы и аккуратные поцелуи говорили то, о чем не смогли донести слова. Но с каждым движением, выдохом движения теряли аккуратность, возвращаясь к тому первобытному, с чего мы начали.
Самообладание улетучилось, и я вжался в нее бедрами.
– Игнар, подожди, – тяжело дыша, попросила она. Теодора хотела остановиться, но ее руки продолжали сжимать и притягивать меня.
Я коротко кивнул, она отстранилась. Холодная тоска заняла ее место, но я всеми силами демонстрировал спокойствие.
– Когда мне было семнадцать, я была настоящей оторвой. Плохая компания, выпивка. Джесс пыталась меня образумить, но я и слушать не хотела. – Теодора начала свою исповедь, усевшись рядом, ее взгляд был обращен к горизонту. – Я встретила парня. Его звали Логан. Я считала его классным, но это было не так. Логан был связан с теневым бизнесом. Знакомился с девочками, затягивал в это, а потом…
Ветер трепал волосы Теодоры, некоторые пряди падали на лицо.
– Я прекратила общение со своими друзьями. Забросила дайвинг, перестала видеться с Диланом и Кевином. Я не знала, как отказать Логану. Он каждый день намекал, что есть способ заработать. Кормил словами о любви и о большем. В день, когда я почти сдалась, в бар, где мы были, пришли Кевин и Дилан. Они искали меня. – Теодора тепло улыбнулась воспоминанию. – Логан стал кричать, требовать от меня выбор, но Кевин сказал: «Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, разобью твою жалкую рожу». Он схватил меня за локоть и вывел прочь.
Теодора перевела дыхание:
– Они не поверили мне. Следили за мной, не отпускали никуда одну.
Несмотря на недавнюю ревность, я ощутил огромную благодарность к этим людям.
Теодора повернулась ко мне и переплела наши пальцы.
– Я чувствую, что ты что-то хочешь мне сказать, но не решаешься. Может, это наша связь, а может, что-то еще. Тебе стоит довериться людям, которым ты не безразличен.
Я молчал, а Теодора терпеливо ждала, когда я откроюсь ей. О чем она хотела услышать? О моих чувствах или, может, что я помолвлен с другой?
– Хорошо. – Теодора поднялась, но я успел заметить влажный блеск в глазах.
– Теодора.
– Нет, – холодно произнесла она. – Мне пора идти.
Я тоже встал и протянул к ней ладонь, но она отступила:
– Не нужно.
– Вот, значит, как. – Я скривил губы. – Только что ты льнула ко мне, а теперь не даешь прикоснуться.
– Каждый раз, Игнар, когда мы становимся ближе друг к другу, я натыкаюсь на новую стену. То, что произошло сегодня… Я забыла и пошла тебе навстречу. Я показала, что чувствую!
– А я разве не сделал то же самое? Или тебе нужно выдать все за один раз? Каждую тайну, каждый секрет? – Я завелся и повысил голос, но тут же приструнил себя. – В этот раз все будет по-другому. Я не сделаю тебе больно. Клянусь.
Я и сам не понимал, что именно предлагал ей.
– Мы можем быть вместе, Теодора. Сейчас. А потом мы что-нибудь придумаем!
– Придумаем? Потом? Что ты хочешь этим сказать? – Ее начинало потряхивать, и я ненавидел себя с каждой секундой все больше. – Пока мы здесь? То есть пока не начнется все, – она развела руками, – это?
На ее лице отразилось понимание.
– Что такого ты скрываешь, Игнар? У тебя есть пара? – Последние слова она вздохнула.
– Я ничего не скрываю, – солгал я.
– Ты не ответил на последний вопрос.
– Теодора, послушай.
– Нет! Это ты послушай! Я… Я открылась тебе! Черт! – Теодора топнула ногой от злости. – Ты должен решить, Игнар, чего ты хочешь! Не ходи за мной!
Она схватила каблуки, одарив меня злобным взглядом, и скрылась в темноте.
Я долго стоял, глядя ей вслед, а потом тоже ушел.
Плед, что сохранял тепло наших тел, остался лежать на песке.