По смерти Владимира Мономаха как в роду Изяслава Ярославича, так и в роду Святослава Ярославича, были еще князья старше его сыновей[230]. Но сила его была так велика, что, умирая, он мог беспрепятственно распорядиться, наравне с другими своими землями, и самим Киевом, который он отказал старшему своему сыну Мстиславу[231]. У Мстислава, не менее доблестного, как и отец его, никто не осмеливался оспаривать великокняжеского достоинства; он умер в 1132 г.[232]

По смерти Мстислава, на киевском престоле сел старший по нем брат, Ярополк. Лаврентьевская и Ипатьевская летописи различно объясняют основание, по которому Ярополк получил великокняжеское достоинство. По Лаврентьевской летописи он был призван на княжение киевлянами[233]. По летописи Ипатьевской киевское княжение оставил ему умирающий брат Мстислав, поручив ему с тем вместе и своих детей[234]. Строго говоря, одно известие не противоречит другому. Воля киевлян и воля Мстислава могли равно участвовать в возведении Ярополка на киевский престол. Но здесь важен для нас вопрос, в какой мере справедливо известие Ипатьевской летописи. Судя по всем обстоятельствам, должно признать его буквально справедливым. Конечно, как скоро великокняжеское достоинство перешло в род Мономаха, Ярополк, по смерти Мстислава, как старший в роде Мономаховом, независимо даже от воли умершего своего брата, имел ближайшее право на киевский престол. Но последующие происшествия показывают нам, что Мстислав, признавая своим преемником Ярополка, имел притом в виду не одно его право старейшинства. Между обоими братьями существовал договор, заключенный ими в исполнение воли отца своего. В силу этого договора Ярополк обязывался по получении великого княжения передать Переяславль, которым он дотоле владел, Всеволоду, сыну Мстислава[235]. Когда эта передача действительно последовала, то в уме братьев Ярополка родилась мысль, что он хочет племянника своего Мстислава сделать наследником киевского престола[236]. Мстиславу, конечно, была известна связь между княжением в Переяславле и восшествием на киевский престол. После сего мы едва ли можем сомневаться, что Мстислав не случайно оставил свой престол Ярополку, не из уважения только к его старейшинству, но еще более из уважения к той готовности, с какою Ярополк вошел в намерение Мстислава, – утвердить в своем потомстве обладание киевским престолом. Но другие братья, сторону которых принял вскоре и сам Ярополк, вовсе не благоприятствовали плану Мстиславову. Они считали себя, а не своих племянников, Мстиславичей, ближайшими наследниками киевского престола по смерти Ярополка. Переяславль, как последняя, высшая ступень к киевскому престолу, сделался таким образом яблоком раздора между братьями Мстислава, с одной стороны, и сыновьями его, с другой, и род Владимира Мономаха разделился на две враждебные партии. В их вражде приняли участие и князья черниговские, сыновья Давыда и Олега Святославичей, троюродные братья сыновей Владимира Мономаха. Старший между сыновьями Олега был тогда Всеволод, принявший сторону Мстиславичей, Всеволода и Владимира, которых дяди готовы были даже наконец совсем оставить без уделов. Ольговичи, с помощью Давыдовичей, сначала требовали для себя от Мономаховичей только возвращения своей отчины – возвращения тех земель, которыми владел Олег при Мономахе и которые после того присоединены были к землям Мономахова дома[237]. Ярополк должен был удовлетворить этому требованию[238]. В последний год жизни Ярополка Всеволод Ольгович снова восстал против него и вообще против всего племени Мономахова, но должен был смириться[239]. Летописец прямо не объясняет причины этой войны. Но последующие события не оставляют никакого сомнения насчет намерений Ольговича: он замыслил согнать Ярополка с киевского престола и даже все племя Мономахово изгнать из Южной России[240].

Ярополк умер в 1139 г. Вячеслав, старший по нем брат его, княживший в Переяславле, поспешил в Киев. Народ киевский с митрополитом встретил Вячеслава как своего князя. Но Всеволод Ольгович не дал ему времени утвердиться на престоле: узнав о кончине Ярополковой, немедленно собрал войско и обступил Киев. Устрашенный Вячеслав послал митрополита сказать Всеволоду: «Я прибыл в Киев наследовать братьям своим, Мстиславу и Ярополку, по договору отцов наших; если же ты, оставив свою отчину, захотел киевского престола, я смиряюсь пред тобою, иду в свой прежний удел и оставляю тебе Киев». Он действительно уехал из столицы, а Всеволод с торжеством сел на престоле великокняжеском[241]. Всеволод Ольгович был не самым старшим из тогдашних князей черниговских, но он был между ними по крайней мере самым умным, самым сильным, самым отважным: посему никто из них не спорил с ним о киевском престоле. Но и Мономаховы сыновья и внуки, между которыми не было ни единодушия, ни общего, всеми ими уважаемого, главы, не могли долго сопротивляться ему; один за другим они должны были примириться с ним. Только Георгий Долгорукий оставался непрерывно в неприязненном к нему отношении[242].

Всеволод Ольгович, имея в виду пример бывших перед ним великих князей, Владимира Мономаха и Мстислава, которые на случай смерти своей распорядились по своей воле киевским престолом, назначил себе также преемника на киевском престоле в лице брата Игоря[243]. Для того в 1145 г. он созвал подвластных ему князей во дворце киевском, объявил им свою волю и потребовал от них, чтоб они присягнули в верности Игорю. Родной брат Святослав и Давыдовичи, двоюродные братья Ольговичей, без сопротивления исполнили такое требование. Изяслав Мстиславич, княживший тогда в Переяславле, долго колебался, однако же не осмелился быть ослушником[244]. Перед смертью своею в 1146 г. Всеволод обязал присягою в верности Игорю самих киевлян и послал от себя мужей еще раз напомнить Изяславу Мстиславичу и Давыдовичам о данной ими присяге; князья ответствовали, что они не изменят совести[245]. Несмотря на все эти меры, Игорь, который не имел дарований и достоинств Всеволодовых, не в состоянии был удержаться на киевском престоле. Власть Ольговичей еще не укоренилась в землях, недавно силою покоренных. Неправосудие княжеских чиновников, от которых киевляне страдали при Всеволоде Ольговиче[246], не могло привязать их к новому, возобладавшему над ними, племени. Но особенно они негодовали на то, что Всеволод Ольгович распорядился ими на случай смерти в пользу Игоря, как своею частною собственностью[247]. Итак, хотя они по требованию Игоря дали ему вторично присягу в верности[248], но они тогда же потребовали от Игоря, чтобы он с братом защищал их от обид и сменил некоторых чиновников. Под таким условием они в третий раз присягнули Ольговичам и в соблюдении его заставили присягнуть самих Ольговичей. Впрочем, и это не удовлетворило киевлян. Они восстали на чиновников, им ненавистных, и пригласили к себе на княжение Изяслава Мстиславича, доблестного сына и внука князей, которые пользовались их любовью[249]. Изяслав этого только и ожидал, чтобы выступить к Киеву. Он уважал Всеволода, который был гораздо старее его летами, не только как кровного брата и зятя, но и как брата старейшего; Игорь же в глазах его не имел права на подобное уважение[250]. Посему, когда Игорь, по занятии великокняжеского престола, послал к Изяславу спросить, стоит ли он в крестном целовании, Изяслав не только ничего не отвечал, но и задержал самого посла. Когда потом он получил от киевлян приглашение княжить у них, то он немедленно выступил в поход. Жители киевской области спешили, одни за другими, изъявить ему свою покорность и увеличить число его ратников. Победа его над Игорем под самыми стенами Киева не могла быть сомнительною. Он вступил в Киев; сам Игорь попался в его руки[251].

Но Изяслав Мстиславич не был старшим в роду Мономаховом; он был только старшим между внуками Мономаха[252]; старшим в целом роду Мономаховом были тогда его дяди, сыновья Мономаха, – Вячеслав и Георгий Долгорукий, и притом самым старшим – Вячеслав. Изяслав знал это[253]; знал и то, что дяди помнят свое старейшинство[254], что в случае распри между племянником и дядями, и притом сыновьями Мономаховыми, народ, который призывал его теперь на княжение, примет сторону дядей[255]. И так, чтоб своему походу на Киев против Ольговичей дать полный вид справедливости, Изяслав объявил Вячеславу, что он предпринял этот поход не для себя, но для него – своего старейшего дяди. Но, приобретши Киев, он, мимо своих дядей, даже мимо Вячеслава, сел сам на киевском престоле[256]. Против Ольговичей, которых киевляне столько же ненавидели, сколько любили его, он был на занятом престоле совершенно безопасен. Тем опаснее было положение его по отношению к дядям. Конечно, слабый, миролюбивый Вячеслав не думал прибегать к оружию против дерзкого племянника, который не хотел положить на нем старейшинства. Но не таков был Георгий Долгорукий. Борьба с Георгием была тем труднее, что Георгий действовал не только в свое имя, но также во имя своего старейшего брата, Вячеслава[257]. Он, несмотря на все нерасположение киевлян к нему[258] и к Вячеславу[259], два раза торжествовал над племянником и садился на киевском престоле[260]. Если же Изяслав успел окончательно взять верх над своим противником и удержался до самой смерти на киевском престоле, то не иначе как признавши старшего дядю Вячеслава отцом своим и по крайней мере по имени великим князем. Дядя и племянник княжили вместе; власть княжеская принадлежала в действительности Изяславу, в распоряжение которого Вячеслав предоставил и собственное свое войско[261].

По смерти Изяслава в 1154 г. киевляне посадили на своем престоле старшего по нем брата его, Ростислава, но только под тем условием, чтобы Ростислав чтил таким же образом дядю Вячеслава, как чтил его Изяслав. Под этим условием они обещались быть верными Ростиславу на всю его жизнь[262]. Вячеслав, которого он еще прежде, в одно время со своим братом, признал своим отцом[263], оставался и теперь по имени великим князем[264]. Впрочем, совокупное княжение дяди и племянника кончилось в том же году, с кончиною первого[265].

Уже тотчас по смерти Изяслава Мстиславича замышлял овладеть киевским престолом Изяслав Давыдович, двоюродный и притом старший брат бывшего великого князя Всеволода Ольговича; но этот замысел не удался ему[266].

По смерти Вячеслава победа, одержанная Изяславом Давыдовичем над Ростиславом, имела своим последствием то, что киевляне признали победителя своим князем[267]. Но княжение Давыдовича продолжалось только до прибытия Георгия Долгорукого.

Георгий основывал свое право на Киев на том, что это была его отчина; Давыдович ссылался на то, что сами киевляне призвали его к себе. Но Георгий имел на своей стороне еще силу. Изяслав Давыдович должен был в 1155 г. уступить ему[268], но до самой смерти его находился или в войне с ним, или по крайней мере в неприязненном отношении.

Георгий умер в 1157 г. Тогда киевляне послали объявить Изяславу Давыдовичу, чтобы он шел властвовать к ним. Изяслав вступил в Киев[269]. Но он недолго удержался на княжении. По случаю распри его с галицким князем Ростислав, низвергнутый им прежде с киевского престола, вступил в союз с новым врагом его. Союзное войско, в котором, однако же, сам Ростислав не находился, а находились его племянник Мстислав Изяславич и двоюродный брать Владимир Андреевич, заняли Белгород. Здесь Изяслав Давыдович осадил союзников; но, видя измену в своем войске, должен был сам бежать от них за Днепр. Союзники вошли в Киев и оттуда послали объявить Ростиславу, что они единственно для него завоевали престол киевский. Мстислав Изяславич требовал только, чтобы избранный русскими архиереями при отце его, но низверженный Георгием Долгоруким, митрополит Климент снова управлял российской церковью, так как, говорил он, Константин, заступивший место низверженного Климента, проклял память отца моего. Но Ростислав не хотел слышать о Клименте, избранном, по его мнению, беззаконно. Наконец согласились, чтобы не быть митрополитом ни тому, ни другому и призвать нового из Царьграда. После сего Ростислав в 1159 г. въехал в Киев и был с честью и радостью принят от всех киевлян[270].

Великий князь Юрий Владимирович Долгорукий. Художник В.П. Верещагин

Хотя в 1161 г. Изяслав Давыдович вступил в Киев победителем и осадил Ростислава в Белгороде, но вскоре, устрашившись многочисленного неприятельского войска, он снял осаду, обратился в бегство и в этом бегстве лишился жизни[271]. После сего Ростислав спокойно занимал киевский престол до самой своей смерти, случившейся в 1167 г.