Данный период, представлявший собой, по справедливому замечанию Ф. Мишо-Фрежавиль, первый этап в долгой истории официальной канонизации Жанны д’Арк[1606], в современной историографии принято называть французским «католическим Возрождением»[1607] – временем, когда католическая церковь, пережившая трудности времен Религиозных войн, пыталась активно наверстать упущенное, отстоять собственные позиции и собственную доктрину, с чем было связано, в частности, повышение интереса к проблеме святости и появление новых национальных святых[1608]. Именно на этот период пришлось введение во французскую церковную практику постановлений Тридентского собора, и, хотя дисциплинарные декреты по-прежнему были предметом спора между королем и папой римским, духовная власть последнего признавалась уже повсеместно[1609], и определение святости, сформулированное на 25 сессии собора[1610], оставалось единственно возможным на протяжении последующих двух с половиной веков[1611]. Канонизационные процессы, практически исчезнувшие из французской церковной практики в XVI в., постепенно вновь стали набирать силу в первой половине XVII в.[1612], хотя за 1587–1715 гг. в связи со сложными отношениями папства с французскими галликанами и янсенистами было канонизировано всего 4 французских святых[1613]. Возобновилась и стала активно развиваться в 1610–1640 гг. и совсем было замершая публикация агиографической литературы. Именно авторы французских житий, как отмечал Эрик Суир, сформулировали в начале XVII в. новое ви́дение проблемы, когда истинным святым объявлялся не отшельник или аскет, проживающий в пустыне и бегущий мира, но, напротив, человек, постоянно находящийся в социуме и организующий общину вокруг себя. Важными признавались также не только личные качества святого, выстраивавшего всю свою жизнь по образцу библейских героев и самого Христа (вплоть до мученической гибели), но и его «эффективность», т. е. действенная помощь Церкви в установлении и поддержании истинной веры. В связи с чем допускалась даже определенная свобода действий Божьего избранника и наличие у него определенной цели, которую может устанавливать не только Провидение, но и он сам[1614].

Именно эта общая тенденция нашла свое отражение и в сочинениях, в той или иной степени посвященных Жанне д’Арк: с ней был связан отмеченный выше всплеск интереса к доктрине discretio spirituum (объявленной Тридентским собором единственной возможной для выявления подлинного характера откровений того или иного человека процедурой) и проблеме святости Орлеанской Девы. Для французов первой половины XVII в. ее образ истинного пророка полностью укладывался в рамки нового понимания святости: она, вне всякого сомнения, находилась в эпицентре политических событий, ее миссия имела конкретную цель, ее действия были эффективны. Вот почему авторы этого времени не ограничивались декларативными заявлениями о Божественном характере откровений Жанны, они пытались представить реальные доказательства ее благочестия.

Так, в 1627 г. Тома Фриан, автор жития Колетты из Корби (1381–1447), основательницы ордена нищенствующих клариссинок (или колеттанок), почитавшейся святой буквально со дня смерти, включил в свое повествование явно вымышленный эпизод о пребывании Колетты в 1412 г. в Домреми, где в это время разрешилась от бремени Изабелла Роме. Святая якобы благословила новорожденную девочку (которой была не кто иная, как Жанна д’Арк) и оставила в ее колыбельке кольцо с надписью «Иисус-Мария», ставшее затем собственностью Девы. Примерно в то же время клариссы из монастыря в Пюи начали рассказывать посетителям о еще одной встрече Колетты и Жанны, которая произошла в 1429 г. и во время которой обе святые молились друг о друге[1615]. В 1631 г. состоялась торжественная передача уцелевшей «реликвии» Девы (ее шапки) ордену ораторианцев в Орлеане. В сопроводительном письме представитель ордена Поль Метезо просил своих коллег отнестись к дару с особым вниманием, «достойно его хранить, оградить от пыли и передать будущим поколениям, учитывая набожность, достоинство, заслуги и святость этой девушки и героической Девы»[1616]. В 1636 г. имя Жанны было включено в «Галликанский мартиролог» Андре дю Соссейя, собравший имена 14 292 святых и 254 набожных людей для первого полугодия и 42 363 святых и 273 набожных людей для второго[1617]. Это были «знаменитые мученики, выдающиеся епископы, несравненные доктора теологии, но также чистые девы (castae Virgines) и монахи всех орденов и обоего пола»[1618], тем или иным образом связанные с Французским королевством (прежде всего его защитники). Как мученица (пусть пока и не канонизированная) значилась в этом списке и Жанна д’Арк[1619], чуть позднее, в 1645 г., упомянутая также в «Большом менологе святых, блаженных и достопочтенных дев Франции» иезуита Франсуа Лайе[1620].

Новый интерес к Орлеанской Деве был связан и со сложностями, которые переживала в первой половине XVII в. королевская власть, с политикой абсолютизма, установлением которого после сложного периода 1621–1624 гг. был занят кардинал Ришелье. Первый министр Людовика XIII уделял фигуре Жанны особое внимание, о чем свидетельствовал ее портрет, заказанный для галереи его дворца в Париже[1621] (см. ил. 23). Для кардинала Дева являлась идеальным героем абсолютистской Франции, верной помощницей короля в установлении власти[1622]. Впрочем, как отмечает К. Бон, он, возможно, задумывался и о канонизации Жанны[1623]. Многочисленные произведения, изданные в первой половине XVII в. и в большей или меньшей степени затрагивавшие проблему святости Орлеанской Девы, были обязаны своим появлением именно Ришелье. Их авторы либо являлись его приближенными, либо входили в литературный круг, на который распространялось его прямое или косвенное влияние. Первому министру королевства были посвящены поэма Н. Вернуля 1629 г. и «Галликанский мартиролог» А. дю Соссейя. Рене де Серизье, воспитатель Людовика XIII, чья «Жанна д’Арк» издавалась 8 раз на протяжении XVII в., являлся ближайшим соратником кардинала[1624]. Доверенными лицами последнего были отец д’Обиньяк[1625] и И.-Ж. Пиле де Ла Менардьер, переложивший трагедию д’Обиньяка в стихах[1626]. По прямому заказу Ришелье писалась и «История Франции» Ф. де Мезере, королевского историографа[1627].

Однако наибольший интерес среди всех авторов первой половины XVII в., посвятивших свои сочинения Жанне д’Арк, представляет для нас Жан Шаплен (1595–1674), один из самых влиятельных людей в литературных кругах своего времени и один из первых членов Академии, чей интерес к французской героине повлиял на многих его современников[1628]. «Девственница, или Освобожденная Франция», над которой Шаплен работал с 1625 г., также создавалась под неусыпным контролем со стороны кардинала Ришелье, которому автор и был обязан столь высоким положением в обществе[1629]. Поэма была закончена уже после смерти всесильного первого министра (1642) и опубликована в 1656 г., однако ее отдельные части стали известны образованной публике значительно раньше благодаря многочисленным спискам и чтению отрывков в литературных салонах.

Несмотря на то что Жанна не являлась главным персонажем поэмы[1630], Шаплен уже в прологе заявлял, что «предпочитает ее всем остальным»[1631]. Он писал, что многие из его коллег не верят в то, что женщина может стать «героем эпической поэмы»[1632]: они опираются в данном случае на Аристотеля, полагавшего, что женщины являются всего лишь ошибкой природы, которая обычно собирается создать мужчину, но часто останавливается на полдороге и не доводит начатое до конца. Все эти авторы, отмечал Шаплен, считают, что в женском теле присутствует ущербный дух, а оружие – исключительно мужская забава. Они испытывают неприязнь по отношению к тем представительницам слабого пола, которые все же отважились взять оружие в руки[1633]. Однако все эти господа просто плохо понимают природу «героического достоинства» (la Vertu heroïque), которое отличает даже некоторых самок животных в дикой природе. Таким образом, по мнению Шаплена, проблема заключалась вовсе не в сильном теле, но в сильном духе, ибо моральные достоинства в равной степени свойственны как мужчинам, так и женщинам[1634].

В подтверждение этих слов поэт ссылался на многочисленные примеры из древней истории. Он вспоминал об античных героинях, которым приходилось брать в руки оружие, дабы защитить свой народ. Он приводил примеры и из современной ему французской истории, в которой сильные духом женщины – Мария Медичи и Анна Австрийская – удачно осуществляли управление государством. Именно в этом ряду, с точки зрения Шаплена, располагалась и Жанна д’Арк, история жизни которой прочитывалась им также в героическом ключе[1635]. Дева не просто ни в чем не уступала окружавшим ее мужчинам, она оказывалась наиболее яростной и кровожадной в атаке[1636]. Она не допускала до руководства войском никого, даже короля. Вдвоем с Дюнуа она выступала против двух тысяч воинов – и одерживала победу. Даже в плен, согласно Шаплену, она попадала лишь тогда, когда ломался ее меч[1637].

Следует, однако, отметить, что героический образ, созданный Шапленом, в значительной степени дополнялся образом святой Жанны д’Арк. Из 202 эпитетов, использованных в поэме, определение «святая» применительно к девушке повторялось 96 раз[1638]. Уже в предисловии автор заявлял, что собирается вести рассказ о «святой деве и ее чудесах» (les Merveilles de la sainte Fille): это, с его точки зрения, было совершенно естественно, ибо спасение Франции от полного поражения, чему так поспособствовала Жанна, являлось исполнением Божьего замысла (un Dessin si haut)[1639]. Сама поэма, собственно, и начиналась с молитвы, обращенной Карлом VII к Спасителю, на которую откликалась Богоматерь, просившая у Своего Сына помощи французам. Тот соглашался отправить им Деву, но лишь затем, чтобы прославить женский род[1640]. Именно поэтому и в разговоре Жанны с ангелом при их первой встрече речь шла не о героических свершениях, которые предстоят ей на поле брани, но о «чудесах», которые при ее помощи явит французскому народу Господь[1641]. Именно поэтому «святость» делала саму девушку «доблестной»[1642], она представала в поэме «сильной святой» (forte Sainte) и «небесной амазонкой» (Amazone celeste, Amazone du Ciel), а ее военные кампании именовались «святыми деяниями» (la saincte Entreprise)[1643].

Иными словами, в поэме Шаплена перед читателями представало то же самое смешение двух типов дискурса – героического и агиографического, – которое присутствовало в большинстве произведений о Жанне д’Арк, созданных во Франции раннего Нового времени. При этом Шаплен обошел полным молчанием проблему discretio spirituum: в его поэме не нашлось места для допросов, которым подвергалась девушка в Шиноне и Руане. Напротив, чрезвычайно детально оказалась здесь разработана тема противостояния истинных христиан-французов неверным язычникам-англичанам. Впервые она звучала уже в сцене обретения меча из Сент-Катрин-де-Фьербуа, якобы принадлежавшего еще Карлу Мартеллу, победившему сарацин, а теперь по праву перешедшего Жанне для ведения войны против англичан. Родина этих последних прямо называлась Шапленом «варварским островом» (isle barbare), а сами они – расой «неверных» (Race infidele) и монстрами из преисподней (les Monstre d’Enfer)[1644]. Им противостояли французы под предводительством Девы, которую ее сторонники почитали как святую и на помощь которой в самый ответственный момент Господь посылал ангелов[1645]. Вот почему, заключал Шаплен, она одержала над своими противниками победу, как Христос победил силы ада[1646]. Вот почему англичане-еретики судили ее и послали на казнь: жизнь Жанны, как и жизнь Спасителя, была отдана за истинную веру.

Если для англичан Дева, по убеждению французских авторов первой половины XVII в., по-прежнему оставалась демоном, то для них самих она, безусловно, стала святой мученицей, уподоблявшейся Иисусу Христу. Такая трактовка образа французской героини полностью укладывалась в определение святости, данное на Тридентском соборе, и представляла собой один из наиболее ранних типов святости, признанных Церковью[1647].

И все же, несмотря на, казалось бы, совершенно очевидную готовность французского католического общества признать святость Жанны д’Арк, несмотря на включение ее имени в списки мучеников и святых дев Франции и открытый призыв к канонизации, прозвучавший в 1672 г.,[1648] никаких официальных шагов в этом направлении во Франции XVII в. предпринято не было.

В определенной степени это оказалось связано с ужесточением самой процедуры канонизации. В 1634 г. был утвержден принцип non cultu, согласно которому факт местного почитания человека, претендующего на статус святого, противоречил его официальному признанию, и в 1642 г. была введена специальная церковная проверка super non cultu, в ходе которой папские легаты обязаны были установить отсутствие подобного культа[1649]. Именно эти обстоятельства, как отмечал Эрик Суир, привели к тому, что во Франции XVII в. не было инициировано практически ни одного канонизационного процесса[1650]. Не менее важным представляется и весьма настороженное отношение французского общества этого времени к любым проявлениям мистики (чудесам, откровениям, пророчествам), в которых более охотно видели обман или болезнь, нежели Божественное вмешательство в жизнь человека[1651].

Что же касается собственно Жанны д’Арк, то явное падение интереса к ее персоне во второй половине XVII в. было связано не только с усложнением канонического права и общими религиозными настроениями эпохи, но и с тем влиянием, которое оказало на судьбу французской героини произведение Жана Шаплена.