Десятого ноября 1449 г. в ворота Руана, оставленного накануне английскими войсками, торжественно въехал Карл VII. До полного освобождения всей Нормандии оставалось еще около года[731], однако уже 15 февраля 1450 г. король Франции, получивший доступ к местным архивам и, как следствие, к материалам процесса над Жанной д’Арк, поручил своему советнику Гийому Буйе, доктору теологии и профессору Парижского университета, провести официальное расследование обстоятельств этого дела и собрать по нему всю доступную информацию[732]. Как полагал Карл, в ходе следствия 1431 г. были допущены «многочисленные ошибки и злоупотребления» (plusieurs faultes et abus), о которых следовало узнать «из всех возможных источников»[733].
Буйе сразу же взялся за данное ему поручение[734]. Уже 4–5 марта 1450 г. он опросил в Руане первых семерых свидетелей, среди которых был Гийом Маншон, один из секретарей на процессе 1431 г., составивший вместе с Тома де Курселем официальную латинскую версию его материалов. Буйе присовокупил к этим показаниям собственные соображения, касавшиеся дела Жанны д’Арк и вошедшие впоследствии в материалы процесса по ее реабилитации[735]. Однако более никаких действий королевский советник предпринять не успел: следствие было остановлено без объяснения причин. Как полагал Пьер Дюпарк, произошло это потому, что Буйе не смог собрать все необходимые по процедуре документы и, в частности, так и не получил в свои руки собственно материалы процесса 1431 г.[736] Мне тем не менее значительно более важным представляется то обстоятельство, что расследование 1450 г., начатое по указу Карла VII, носило светский характер, тогда как дела о вере, которые рассматривались в суде Инквизиции и к которым относился случай Жанны д’Арк, подпадали исключительно под юрисдикцию Церкви. Только папа римский мог санкционировать пересмотр подобного процесса, с тем чтобы его результаты считались официальными[737]. Вот почему сбор предварительной информации по данному делу был возобновлен папским легатом, кардиналом Гийомом д’Этутвилем, прибывшим во Францию в конце 1451 г.
Выступая посланцем Николая V (1447–1455), желавшего укрепления отношений с французским престолом и отмены Буржской Прагматической санкции 1438 г.,[738] д’Этутвиль встретился с Карлом VII в феврале 1452 г., а уже в апреле того же года возобновил в Руане следственные действия. Ему в помощь был направлен Жан Бреаль, инквизитор Франции, кандидатуру которого поддержал сам король. Вместе они составили список из 12 статей, по которым в мае 1452 г. начали лично проводить допросы свидетелей. Однако очень скоро в избранной процедуре произошли существенные изменения: inquisitio ex officio, которым руководили судьи, было заменено на inquisitio cum promovente, где главная роль отводилась прокурору как представителю потерпевшей стороны, а также предусматривалось наличие в деле ответчиков. Ставший обвинителем Гийом Превото предложил вместо имевшегося в распоряжении д’Этутвиля и Бреаля списка из 12 статей собственный вопросник, содержащий уже 27 пунктов, и провел по нему допросы 17 свидетелей, показания которых были включены затем в материалы процесса по реабилитации.
Что же касается официального открытия слушаний по делу Жанны д’Арк, то ему предшествовала публикация специального папского рескрипта, датированного 11 июня 1455 г. и зачитанного в Париже в ноябре того же года. Послание Каликста III (1455–1458) формально являлось ответом на прошение семьи д’Арк о назначении судей для проверки материалов процесса 1431 г.: эти обязанности были возложены на Жана Жувеналя дез Урсена, архиепископа Реймсского, Гийома Шартье, епископа Парижского, и Ришара Оливье, епископа Кутанса. К ним в обязательном порядке должен был присоединиться и представитель Инквизиции, ибо речь шла о следствии по делам веры. На эту должность 17 ноября 1455 г. назначили уже известного нам Жана Бреаля. Тогда же были определены адвокат семьи д’Арк (им стал Пьер Можье) и прокуроры, которым вменялось в обязанность проводить допросы в Париже, Руане и Бове, а также официально оформлены вызовы в суд собственно свидетелей. Однако на заседании (как, впрочем, и в рескрипте Каликста III) не назывались имена конкретных ответчиков по данному делу[739].
Двенадцатого декабря 1455 г. процесс по реабилитации Жанны д’Арк был торжественно открыт, однако из-за отсутствия ответчиков заседание сразу же было перенесено на 15 декабря. Собравшись вновь, судебные чиновники заслушали краткое сообщение Пьера Можье об обстоятельствах дела 1431 г. и его выводы о несправедливом характере вынесенного девушке приговора. Затем в производство были приняты материалы обвинительного процесса и информация, собранная в 1452 г. Судьи вновь констатировали отсутствие на заседании ответчиков и установили им новый срок для дачи показаний – 20 декабря. Последней датой в этом списке стало 16 февраля 1456 г., после чего суд официально объявил, что расследование будет проходить в отсутствие обвиняемых (reputamus et declaramus contumaces)[740], и 17 февраля утвердил список из 101 статьи, по которому предполагалось опрашивать свидетелей и который был подготовлен прокурором трибунала Гийомом Превото[741].
Тем не менее допросы начались еще до того, как был утвержден данный список. С 28 января по 11 февраля 1456 г. дознание провели в Лотарингии, на родине Жанны д’Арк. С 22 февраля по 16 марта следствие прошло в Орлеане, затем в Париже (со 2 апреля по 16 мая) и в Руане (12–14 мая). Последними были получены показания Жана д’Олона, ставшего к тому времени королевским советником и сенешалем Бокера, которого допросили в Лионе 28 мая 1456 г.[742] Уже 10 мая, не дожидаясь, пока в Руан доставят собранные материалы, в суд вновь были вызваны ответчики по делу: их допрос был намечен на 2 июня 1456 г., перенесен на 4 июня, а затем еще раз – на 9 июня. Десятого июня суд собрался, дабы официально объявить ответчиков по делу Жанны д’Арк утратившими право на дальнейшие отсрочки и признать их виновными заочно на основании неявки на заседание (in eorum contumacia). В тот же день семья д’Арк подала прошение (supplicatione) о завершении следствия и вынесении окончательного приговора, которое было удовлетворено: заседание назначили на 1 июля[743]. К этому моменту в Руане собрались все главные действующие лица процесса: архиепископ Реймсский, епископы Парижа и Кутанса. Второго июля они еще раз подтвердили решение, принятое в отношении неявившихся ответчиков, и назначили дату оглашения окончательного приговора по делу. Седьмого июля 1456 г. весь ход и результаты процесса 1431 г. были объявлены недействительными (esse nullos et nullas, invalidos et invalidas, irritas et insanes), а обвинения с Жанны д’Арк официально сняты[744].
Характер завершившегося таким образом следствия 1452–1456 гг. никогда не вызывал сомнений у специалистов: в историографии до сих пор господствует мнение, что единственной целью его участников являлся сбор доказательств того, что процесс 1431 г. был проведен с серьезными правовыми нарушениями и именно поэтому его признали несостоятельным, аннулировав вынесенный на нем обвинительный приговор[745].
Действительно, если судить по речи Гийома Превото, прокурора семьи д’Арк, зачитанной 18 декабря 1455 г., дело заключалось именно в процессуальных ошибках (sententiarum et executionum [iniquitas]), которые следовало выявить и обнародовать[746]. Ради этого в Руане и Париже были допрошены очевидцы событий 1431 г., как непосредственно принимавшие в них участие, так и сторонние наблюдатели. Среди них следует прежде всего назвать секретаря трибунала Гийома Маншона (дававшего показания в 1450, 1452 и 1456 гг.), судебного пристава Жана Масье, секретаря архиепископской курии Руана Николя Такеля, а также активных участников обвинительного процесса Пьера Миже, Мартина Лавеню и Жана Ле Февра (все они свидетельствовали как в 1452 г., так и в 1455 г.). Всего по процессуальным вопросам было опрошено 33 человека, на основании показаний которых судьи смогли составить представление об особенностях процесса 1431 г. и выявить в его ходе отклонения от канонического и светского права[747]. Все они подробнейшим образом проанализированы Пьером Дюпарком[748], а потому я ограничусь лишь краткой их характеристикой.
Процессуальные нарушения, зафиксированные в показаниях свидетелей и в трактатах теологов и юристов, подготовленных специально для реабилитации Жанны д’Арк[749], можно условно разделить на три большие группы. Первая из них была посвящена вопросу назначения судей на процессе 1431 г. Основной вывод, к которому пришло следствие 1455–1456 гг., заключался в том, что епископ Бове Пьер Кошон не имел права рассматривать данное дело, поскольку обвиняемая не проживала и не совершала никаких преступлений на территории, подпадающей под его юрисдикцию[750]. То обстоятельство, что Кошон получил возможность вершить суд в архиепископстве Руанском, расценивалось как нарушение церковной процедуры, поскольку это право было дано ему не самим архиепископом (чье место в 1431 г. оставалось вакантным), но всего лишь местным капитулом[751]. Что же касается второго судьи – Жана ле Метра, то его участие в процессе также ставилось под сомнение. В принципе, дела подобного уровня должен был расследовать лично инквизитор Франции. Жан Граверан, тем не менее, отказался приехать в Руан, возложив данную миссию на своего заместителя. Ле Метр не присутствовал на первых допросах Жанны, однако главная претензия к нему заключалась в том, что он так и не получил от вышестоящих инстанций писем, удостоверяющих его полномочия в архиепископстве Руанском, что делало его участие в процессе неправомочным[752].
Выявленная таким образом некомпетентность судей дополнялась их предвзятым отношением к обвиняемой[753]. Свидетели, опрошенные по данному вопросу, единодушно признали, что с самого начала следствие встало на сторону англичан[754]; что Кошон зарекомендовал себя как смертельный враг Девы, более других желавший ее гибели[755]; что обвиняемая, будь она сторонницей английского короля, вне всякого сомнения, удостоилась бы иной участи[756]. С этими обстоятельствами оказывалась логично связана и следующая причина, по которой процесс следовало признать недействительным: запрет на отвод судей, выразившийся, в частности, в отказе переслать материалы дела папе римскому, как того требовала сама Жанна д’Арк[757].
Не меньше претензий было высказано и к отдельным этапам процесса 1431 г. Эти недочеты составили вторую группу ошибок, выделенных судьями. Так, в вину Пьеру Кошону и его коллегам вменялось отсутствие предварительной информации по делу, сбор которой, согласно каноническому праву, являлся одним из важнейших элементов следствия, когда речь шла о преступлениях против веры[758]. Порицания заслуживали и разнообразные способы запугивания обвиняемой с целью заставить ее дать признательные показания: прямые оскорбления, тяжелые условия содержания в тюрьме, попытка отравления, что чуть было не довело девушку до смерти, угроза пыток[759]. Очень подробно был также рассмотрен вопрос о несовершеннолетии Жанны: даже при отсутствии точной информации о ее возрасте было совершенно очевидно, что она не достигла 25 лет – времени, когда обвиняемый мог обойтись в суде без адвоката или советника по правовым вопросам[760]. Однако никакой юридической помощи девушке оказано не было[761]. Напротив, – и в этом состояла еще одна претензия к процессуальной стороне дела – епископ Кошон несколько раз пытался подослать к Жанне своих коллег, выдававших себя за сторонников французского короля и пытавшихся повлиять на ее поведение в суде[762]. Столь же недопустимым было сочтено участие в процессе неких неизвестных секретарей, которые – в отличие от официально назначенных на эти должности Гийома Маншона и Гийома Коля – «прятались поблизости» («за занавеской», «около окна») и вели собственные записи допросов[763]. Условия проведения этих последних были оценены свидетелями как чрезвычайно сложные для обвиняемой: они шли по много часов без перерывов, с постоянной сменой сюжетов, с каверзными вопросами, на которые мало кто из ученых теологов мог бы ответить, в присутствии стражи и английских солдат[764]. Результатом этих допросов стали подложные материалы следствия, ибо свидетели сообщали о многочисленных случаях насильственной редактуры текста, о внесении в него исправлений и дополнений[765], в частности, первоначальное короткое отречение, подписанное Жанной на кладбище Сен-Уэн, было, по мнению очевидцев событий, заменено на совершенно иной вариант, который сама обвиняемая никогда не видела[766].
Наконец, отдельную группу процессуальных ошибок, выявленных в деле 1431 г., составили вопросы, связанные с вынесением приговора. По мнению большинства теологов и юристов, отсутствие признания в совершении инкриминировавшихся ей преступлений снимало с Орлеанской Девы все обвинения и не давало возможности в принципе вынести окончательное решение по ее делу[767]. Кроме того, в материалах отсутствовал приговор светского суда, согласно которому Жанну должны были отправить на смертную казнь после предположительного повторного впадения в ересь[768]. Да и содержание собственно церковного приговора вызвало в 1455–1456 гг. серьезные возражения из-за его общей предвзятости и неточностей.
Для аннуляции конкретных статей обвинения, по мнению Пьера Дюпарка, судьям на процессе по реабилитации и понадобились многочисленные и весьма подробные показания свидетелей, в частности, жителей Домреми, родной деревни Жанны д’Арк, и ее военных компаньонов. Однако французский историк сам признавал, что их рассказы отличала крайняя стереотипность и полное отсутствие сведений по многим важнейшим для следствия вопросам, в частности, по проблеме происхождения «голосов», являвшихся девушке[769]. Они также – по вполне понятным причинам – не могли дать судьям никакой информации по собственно процессуальным ошибкам, допущенным в 1431 г.[770] Тем не менее и этот факт до сих пор оставался без какого бы то ни было объяснения, количество допрошенных в Лотарингии, Орлеане и Париже свидетелей значительно превосходило число очевидцев суда над Жанной в Руане: 88 человек против 33.
Что же касается этих последних, то специалисты никогда не могли прояснить вопрос, почему при подготовке реабилитации французской героини не были заслушаны другие свидетели, являвшиеся непосредственными участниками слушаний 1431 г. Так, не дал показаний Жан ле Метр, вице-инквизитор Франции, который был еще жив в 1452 г. Не был допрошен и Рауль Руссель, активный участник обвинительного процесса, по-прежнему проживавший в Руане. Не были получены дополнительные показания Жана Бопера, еще одного участника суда над Жанной, с которым в 1450 г. по поручению Карла VII встречался Гийом Буйе, но которого не стал привлекать к следствию Гийом д’Этутвиль. Если главной целью процесса по реабилитации являлась простая аннуляция вынесенного Деве приговора, то именно эти люди должны были давать показания в первую очередь.
Не менее интересным представляется и тот факт, что трактаты теологов и юристов, созданные специально для реабилитации французской героини, в большей степени оказались посвящены не столько процессуальным моментам, сколько оценке личности самой девушки, для чего авторы выстраивали целые системы библейских аналогий, в соответствии с которыми самым тщательным образом рассматривались ее слова и поступки, но которые, строго говоря, не имели никакого значения для анализа процессуальных ошибок, допущенных в 1431 г.[771] Кроме того, в специальной литературе никогда, насколько мне известно, не поднимался вопрос, с какой целью в материалы дела был включен трактат Жана Жерсона De mirabili victoria, созданный еще в 1429 г., а потому никак не связанный с обвинительным процессом Жанны и пересмотром его результатов. Напротив, сочинения двух юристов, Паоло Понтани и Теодора де Лелииса, написанные по заказу кардинала д’Этутвиля и повлиявшие на изменения процедуры следствия в 1452 г., в эти материалы не вошли[772], что также не получило удовлетворительного объяснения.
Перечисленные выше вопросы, никогда специально не рассматривавшиеся в современной историографии, тем не менее имеют прямое отношение к пониманию смысла и конечной цели процесса 1455–1456 гг. Более того, они, безусловно, волновали многих читателей на протяжении всех последующих веков, на что, в частности, указывает разнообразие названий, которые давались этому делу в более поздних списках его материалов и в авторских сочинениях.
Как полагал Пьер Дюпарк, единственным возможным вариантом, полностью отражающим суть дела, мог считаться лишь введенный им самим термин nullité (аннуляция)[773]. С точки зрения французского ученого, как уже отмечалось, реабилитация Жанны д’Арк была процедурой, призванной решить исключительно процессуальные вопросы и аннулировать на их основании процесс 1431 г., что автоматически возвращало добрую репутацию французской героине и исключало любые сомнения в легитимности власти Карла VII, получившего корону благодаря ее помощи[774]. Все прочие возникшие ранее термины Дюпарк по разным причинам отклонил. Понятие réhabilitation (реабилитация), используемое с середины XIX в., было признано им некорректным потому, что подразумевало восстановление репутации обвиняемого, возвращение ему исходного социального статуса, т. е. светскую по своему характеру процедуру, в позднее Средневековье подразумевавшую обращение к королю как к верховному судье и получение письма о помиловании. На том же основании Дюпарк отказывал в праве на существование и термину absolution (оправдание), встречавшемуся в текстах как XV, так и XVIII в.[775] и имевшему отношение преимущественно к светскому уголовному праву. Исследователь отмечал также несовершенство понятия révision (пересмотр дела), использовавшегося в XVI–XVIII вв.[776], поскольку в средневековом каноническом праве подобной практики не существовало. Что же касается понятия justification (оправдание)[777], то оно имело, по мнению Дюпарка, скорее моральное, нежели правовое содержание[778].
Подробно проанализировав юридическую несостоятельность предложенных его предшественниками терминов, Пьер Дюпарк тем не менее никак не объяснил сам факт их возникновения. Сугубо правовой подход к процессу 1455–1456 гг., как мне представляется, помешал ему взглянуть на проблему реабилитации Жанны д’Арк чуть шире. Ведь существование на протяжении долгого времени разных названий этого дела указывало прежде всего не на юридическую неграмотность предлагавших их авторов (как полагал французский исследователь), но на их сомнения, на попытки осмыслить всю сложность данного судебного казуса, на двойственность характера последнего[779]. Преобладание среди свидетелей жителей Лотарингии и военных соратников Жанны, отсутствие показаний некоторых важнейших участников обвинительного процесса, внимание теологов и юристов преимущественно к личности героини, использование трактата Жана Жерсона – все это говорило о том, что процесс 1455–1456 гг. преследовал, вероятно, несколько различных целей. Безусловно, одной из них была аннуляция результатов следствия 1431 г., однако не менее важным моментом, с моей точки зрения, являлась аккумуляция сведений о Деве и соответствующая их интерпретация, позволившая в определенной степени изменить восприятие французской героини ее современниками и их ближайшими потомками.
Как представляется, Пьер Дюпарк не обратил внимания на один из важнейших правовых вопросов, встающих перед любым исследователем, берущимся за изучение процесса 1455–1456 гг., – на вопрос о том, как данное дело соотносилось с прецедентным характером всего средневекового судопроизводства, какова была процедура, по аналогии с которой было возможно провести подобное расследование. Как свидетельствуют источники, случаев, подобных реабилитации Жанны д’Арк, к середине XV в. ни во французской, ни в европейской практике не имелось, и тем не менее судьи, приступая к рассмотрению этого дела, не испытывали никаких процессуальных затруднений. Напротив, они очень быстро преодолели все возможные организационные проблемы, что означает, что они, очевидно, все же опирались на некий образец.
Данная проблема никогда, насколько мне известно, специально не рассматривалась в современной историографии. Тем не менее еще в 1980-х гг. Андре Воше в своем классическом труде, посвященном пониманию святости на средневековом Западе, отмечал, что обвинительный процесс Жанны д’Арк 1431 г. представлял собой не что иное, как оборотную сторону типичного канонизационного процесса. По мнению французского историка, руанские судьи преследовали не только политические цели: не менее важной задачей они почитали борьбу со складывающимся на их глазах культом новой святой, который следовало искоренить[780]. Развивая эту гипотезу, Андре Воше высказывал также предположение, что процесс по реабилитации Девы мог быть выстроен по аналогии с процессом канонизации, поскольку методы организации следствия (прежде всего опроса свидетелей) оказывались, с его точки зрения, идентичными[781].
Как мне представляется, использование в качестве образца для реабилитации Жанны д’Арк именно канонизационного процесса, призванного подтвердить существование местного культа того или иного святого и придать ему официальный статус, может объяснить многие процессуальные особенности данного дела. Не стоит забывать, что доктрина discretio spirituum, в рамках которой действовали судьи во время допросов девушки в Шиноне и Пуатье, а затем и в Руане, являлась также основой любого процесса канонизации: именно со сбора предварительной информации о том или ином предполагаемом святом и последующей оценки этих сведений начиналось каждое подобное дело. Парадигма discretio spirituum, заданная современниками событий для оценки феномена Жанны д’Арк еще в 1429 г., была, как кажется, в полной мере использована и во время следствия 1452–1456 гг. Не случайно в материалы процесса оказался включен текст трактата Жана Жерсона, созданного в рамках данной доктрины и в свое время уже подтвердившего статус Девы как истинного пророка. Что же касается показаний многочисленных свидетелей, то их пространные рассказы о детстве и юности девушки, ее военных подвигах, достойном поведении в заключении и мученической смерти на костре призваны были сформировать новый образ французской героини – образ святой, достойной официальной канонизации.