Май 1951-го года. Штат Невада. Объект «Гнездо» (Будущая Зона 51).

Я смотрела на неё через три слоя армированного свинцового стекла, и моё сердце, вопреки всем инструкциям Пентагона, предательски сжималось.

Там, в испытательном зале, запертом под сотнями тонн скальной породы, шестнадцатилетняя девушка в облегающем сером костюме из экспериментального нейлона наносила удары по толстой металлической плите. Плита имела толщину в десять дюймов — экспериментальный вольфрамовый сплав, который рассматривали как перспективный материал для носовых конусов будущих ракет.

После каждого её удара по залу разносился гул, похожий на колокольный звон, тяжелый и зловещий. На сверхпрочном сплаве оставались глубокие, рваные вмятины, словно его били многотонным гидравлическим прессом.

— Она сегодня в ударе, доктор Торн, — раздался за моей спиной сухой, лишенный эмоций голос.

Я не обернулась. Я знала этот голос. Полковник Рик Флаг-старший был одним из немногих, кто знал всю правду. Для него Кара не была ребенком. Она не была даже человеком. Она была «Объектом №1». Стратегическим активом США, который должен был обеспечить победу в войне на уничтожение.

— Она тренируется с пяти утра, полковник, — ответила я, поправляя очки и стараясь не смотреть на мониторы, фиксирующие чудовищную кинетическую силу её ударов: — Ей нужно выплеснуть энергию. В замкнутом пространстве её показатели стресса начинают расти. Я хотела бы попросить…

— Ваши эмоции здесь излишни, доктор Торн. Наверху не одобрили вашу просьбу, и я тоже против. Она не покинет бункер. Пусть «развивается», — Флаг подошел к стеклу, заложив руки за спину. В его отражении я видела стальное, фанатичное упрямство: — Скоро ей это понадобится. Разведка докладывает, что русские наращивают производство плутония. Но самое главное — это наши расшифровки, Торн. То, что мы вытащили из её корабля год назад.

— Мы даже не знаем, на нашей ли планете этот «Кал-Эл», полковник, — тихо ответила я, скрестив руки на груди.

Я правда хотела в это верить, но…

— Мы обязаны исходить из худшего, — жестко отрезал Флаг: — Если этот гипотетический пришелец действительно существует, если его капсула упала не в Тихий океан, а там, за Железным занавесом, то он — тикающая водородная бомба. А Кара — наш единственный детонатор.

Я промолчала. В документах это называлось «Проект Небесный Страж». Тринадцать лет назад, в 1938-м, атмосферу Земли пронзила инопланетная капсула. О ней никто не знал, кроме узкого круга лиц в правительстве. Так нам досталась напуганная трехлетняя девочка и кусок металла, который мы безуспешно пытались изучить. Девочка почти ничего не помнила, кроме своего имени.

В то же время мы работали с её кораблём — капля крови активировала информационный кристалл.

Расшифровка шла мучительно долго. Лучшие криптографы АНБ топтались на месте. Через пять лет, в 1943-м, алгоритм выдал первое слово: «Защита».

Ещё через пять лет, в 1948-м: «Уничтожение».

Это сбило с толку генералов и надолго вызвало панику, пока год назад машина не выдала последние данные: «Криптон» и «Кал-Эл».

Ещё один инопланетянин. Имя, которое теперь шептали в коридорах бункера, как проклятие. Военные аналитики мгновенно сложили два и два в угоду своей паранойе: Кал-Эл несет Уничтожение. Кару, возможно, прислали для Защиты. А где может находиться абсолютное зло в 1951 году? Конечно же, в Москве.

— Остановите тренировку, — приказал Флаг: — У неё процедура «Синтеза».

Девушка за стеклом прекратила удары. Она замерла, её грудь мерно вздымалась. Она не потела, не задыхалась. Она была пугающим совершенством. Золотистые волосы были стянуты в тугой хвост, а в ярко-голубых глазах, когда она повернулась к нашему окну, я увидела то, чего так боялась.

Щемящее ожидание.

— Мама? — с легкой, почти детской улыбкой позвала она.

Звук её голоса передался через скрытые микрофоны прямо мне в наушник. Она знала, что я там. Её слух пробивал почти любую звукоизоляцию, кроме активных высокочастотных шумоподавителей, которыми был утыкан периметр комплекса.

Я дрожащей рукой нажала кнопку селектора.

— Я здесь, милая. На сегодня достаточно. Ты молодец.

Кара улыбнулась шире. Эта улыбка была моей самой большой победой и моим самым страшным грехом. Я была её «матерью». Я была той, кто читал ей сказки в бункере на глубине десятков метров. Я была той, кто убедил её, что она последняя из светлых сил во Вселенной, что мир снаружи — на грани уничтожения, а Америка — единственный оплот человечества, окруженный красными монстрами.

Ложь во спасение. Самая масштабная и жестокая психологическая обработка в истории. Я исполняла приказ.

Спустя час мы вышли в «Сад».

Так мы называли открытый вольер на верхнем уровне. Окруженное сорокаметровыми бетонными стенами со свинцовым наполнением, это место было единственным, где Кара могла видеть небо. Но даже оно было иллюзией безопасности — над вольером был натянут купол из специального затемненного стекла с примесью свинца.

Мы не могли позволить ей бесконтрольно накапливать энергию желтой звезды. И мы до одури боялись, что советские шпионы или радары засекут её сигнатуру. Возможно, это и спасло нас от того, другого? Знай он, что мы с ней делаем, что бы он предпринял? Что бы ждало всех нас? Что если они одной крови?

Раз в неделю мы позволяли ей принимать солнечные ванны. Всего на один час.

— Ах… Тепло.

Кара подставила лицо лучам невадского солнца. Она закрыла глаза, и я видела, как её кожа начинает едва заметно светиться, впитывая фотоны. В эти моменты она выглядела по-настоящему счастливой. Но охране на вышках было страшно. Каждый солдат с крупнокалиберным пулеметом понимал: пожелай она выбраться — эти бетонные стены станут для неё мокрой бумагой.

— Мама, — вдруг тихо спросила она, не отрывая лица от неба: — Почему он так ненавидит нас?

Я вздрогнула. Мы всегда называли его просто — «Враг» или «Красный Демон». Не было нужды давать имя врагу.

— О ком ты, Кара?

— О нём. О Кал-Эле... О том, кто живет в ледяной стране, — Кара сжала кулаки так, что хрустнули суставы: — Ты говорила, что он строит армию рабов. Что он хочет прилететь сюда и разрушить наш дом. Но, зачем ему уничтожение?

Она задавала верные вопросы, но не могла заметить главного.

Я подошла ближе и положила руку ей на плечо. Моя ладонь казалась хрупким осенним листом на фоне её неестественной, божественной плотности.

— Он не такой, как ты, милая, — я начала произносить текст, выверенный психологами ЦРУ: — Тебе повезло. Мы дали тебе дом, знания, любовь. А его… Его нашли жестокие люди. Люди, которые знают только насилие и голод. Он вырос в мире, где человеческая жизнь ничего не стоит. Они сломали его разум. Превратили в чудовище. Бездушную машину власти.

И это в лучшем случае. Никто не знал, и оттого предполагали худшее. Что если он давно захватил власть? Но почему медлит? Солнце тоже делает его сильнее? Что если все мы боимся напрасно?

Я заглянула в её чистые, небесные глаза, молясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— И однажды он придет. Не потому, что мы ему угрожаем. А потому, что тираны не терпят свободы. Ты — единственная, кто сможет его остановить. Только твоя сила способна защитить этот мир. Все эти тренировки, условия… Всё это ради нашего дома. Ты понимаешь?

— Да, — Кара резко кивнула. В её взгляде вспыхнула холодная, фанатичная решимость солдата: — Я не дам ему коснуться тебя, мама! Никого из вас. Я буду тренироваться еще усерднее! И тогда… Тогда я смогу выйти отсюда?

У меня невольно сжалось сердце. Я говорила ей о свободе, использовала её, дабы вынудить её ещё усерднее работать, копить злость, но именно она была её лишена больше всех на свете.

Другой лишь стал удобным оправданием. Если бы мы не узнали о нём, уверена, они бы не позволили её выпустить до начала тотальной войны.

— Скоро, — солгала я: — Когда твои силы стабилизируются. Когда ты будешь готова нанести удар.

«И когда мы найдем способ тебя уничтожить, если ты вдруг узнаешь правду», — с горечью добавила я про себя, вспоминая безуспешные секретные разработки.

Вечером, уложив Кару спать под гипнотические записи о долге перед нацией, я спустилась на нижний минус пятый сектор.

Там, в стерильном боксе, стоял её корабль. «Капсула-1».

Кара знала о ней, но ей было строго запрещено подходить ближе. Нам лишь недавно удалось вырвать из неё те обрывки данных. Если бы машина смогла заговорить с ней напрямую? Узнала бы она, что я ей лгу? Возненавидела бы нас?

Убила бы?

Нет… Моя девочка не стала бы. Но, уверена, она ни за что бы меня не простила. Я бы не простила.

— Доктор Торн… — ко мне подошел ведущий инженер проекта, доктор Смит. У него под глазами залегли черные тени от хронического недосыпа.

— Есть прогресс, Смит?

— Увы, мы топчемся на месте.

Я посмотрела на инопланетный металл. Наша наука была бессильна.

За тринадцать лет мы смогли скопировать структуру брони лишь на двадцать процентов, создав сверхпрочные, но безумно тяжелые и дорогие сплавы.

Антигравитация? Лишь гипотетические формулы на доске.

Двигатель? Мы поняли, что он черпает энергию «нулевой точки», но любая попытка воспроизвести контур приводила к перегоранию аппаратуры.

Системы связи работали на принципах квантовой запутанности, недоступных земному пониманию.

А информационный кристалл молчал. Мы знали, что биометрия — ключ. Но капли крови Кары было недостаточно для полной разблокировки. Кристалл требовал полного сознательного контакта. А подпускать девушку к архивам, которые могли рассказать ей правду о Криптоне и Земле — было категорически запрещено. Замкнутый круг.

Для рывка нам нужен был гений. Разум, способный мыслить за рамками человеческой логики. Но таких в нашем распоряжении не было. Эйнштейн стар, Оппенгеймер подавлен чувством вины, а фон Нейман занят математикой бомб.

Наши ресурсы постоянно сокращались из-за Холодной Войны.

Капсула оставалась мертвым грузом.

Был ли этот неуловимый Кал-Эл действительно монстром, каким его рисовали генералы? Или он был таким же испуганным ребенком, запертым в другой клетке на другом конце Земли?

Я вышла из бокса, оставив инопланетный металл в темноте.

Моя работа продвигалась без изменений — я лепила идеальное оружие американской демократии.

Боже, прости меня, если я ошиблась.