Штат Невада. Объект «Гнездо». Подземный сектор «Минус пять».

Свинцовая камера, где тринадцать лет удерживали Объект №1, казалась огромной и неестественно пустой. Бетонный вольер, в котором еще три дня назад девушка наносила удары по вольфрамовым плитам, превратился в монумент американскому поражению. На стальном столе в углу сиротливо лежали распечатки осциллограмм и несколько зафиксированных в эпоксидной смоле датчиков телеметрии. За тяжелыми бронированными дверями сектор «Минус пять» уже кишел людьми в серых костюмах: оперативники военной контрразведки и технические специалисты в спешном порядке упаковывали секретные журналы наблюдения, монтировали свинцовые экраны на опустевшие стеллажи и сбивали молотками таблички «Проект Небесный Страж».

За массивным дубовым столом сидел человек в безупречно отглаженном двубортном костюме.

Аллен Даллес, директор Центрального разведывательного управления, мелкими, аккуратными глотками пил кофе из фарфоровой чашки с эмблемой Госдепартамента. За его круглыми очками в черепаховой оправе прятался взгляд абсолютно холодного, циничного игрока.

По правую руку от Даллеса стоял командующий Стратегическим авиационным командованием США (SAC) генерал Кёртис Лемей. Огромный, быковатый мужчина с вечной сигарой в зубах, от которого за версту несло перегаром, армейской жестокостью и нетерпением. У дверей бокса, заложив руки за спину, застыл полковник Рик Флаг-старший. С его кителя только что сорвали знаки руководства объектом, а табельный «Кольт» лежал в сейфе контрразведки.

Перед ними, на жестком металлическом стуле, привинченном к полу, сидела доктор Маргарет Торн.

Ей не спалось трое суток. Под глазами залегли черные тени, халат был измят, а пальцы, судорожно сжимавшие бумажный стаканчик с остывшей водой, мелко и непрерывно дрожали.

— Давайте повторим еще раз, доктор Торн, — мягко, почти по-отечески произнес Даллес, аккуратно поставив чашку на блюдце. — Без эмоциональных всплесков. Только факты для Объединенного комитета начальников штабов.

— Факты... — горько просипела Торн. Ее голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Вы хотите фактов, Аллен? Факты в том, что вы заставили меня накачать ребенка транквилизаторами, внушить ей, что Кремль — это ад на земле, а потом запустить ее в стратосферу на одиннадцати махах!

— Не «ребенка», Торн! — рявкнул Лемей, вынимая сигару изо рта и брызгая слюной на полировку стола. — Объект! Живой стратегический снаряд стоимостью в четыре миллиарда долларов! Мы вложили в эту девку бюджет двух авианосных ударных групп и стратегического крыла B-36!

— Кёртис, соблюдайте спокойствие, — Даллес поднял ладонь, гася вспышку генерала. Повернувшись к Торн, он продолжил тем же ровным, гипнотическим тоном: — Маргарет, телеметрия Объединенного управления связи зафиксировала следующее. В 04:30 по Гринвичу Объект №1 вышел на траекторию. В 05:12 она пересекла северный край советской границы. В 05:28 над Подмосковьем, на высоте тридцати пяти километров, наш пост радиоразведки в Баварии зафиксировал локальный плазменный всплеск.

Даллес подался вперед, опираясь локтями о стол:

— И после этого сигнал ее биополя погас. Навсегда. В Москве нет ни одного разрушения. Кремль стоит. Правительственные кварталы целы. ТАСС два часа назад выпустил официальный бюллетень о «плановых испытаниях нового советского кинетического перехватчика». Объясните мне как психолог и научный руководитель проекта: ЧТО произошло над облаками?

Торн закрыла глаза. В ее памяти всплыла доверчивая улыбка Кары за свинцовым стеклом. Ее тихий вопрос: «Мама... А когда мы пойдем домой?»

— Она не погибла, — прошептала Торн.

— Что? — Лемей накренился над столом, его челюсть сжалась так, что затрещали зубы. — Откуда у вас эти данные?!

— У русских нет кинетических перехватчиков, способных сбить криптонку на высоте тридцати пяти километров. Их ракеты В-300 движутся со скоростью три маха. Они бы даже не успели развернуть свои пусковые столы. Там... В небе над Москвой был Он.

— Красный Демон, — тихо проговорил Даллес.

— Кал-Эл, — поправила Торн. — Тот самый второй пришелец, чье имя мы вытащили из ее корабля пять лет назад. Вы думали, что это советский суперкомпьютер. Вы думали, что это баллистический вычислитель Берии. А это был такой же живой бог, только выросший на воле!

Она горько рассмеялась, вытирая слезы с щек:

— Кара встретила себе равного, Аллен. Она увидела человека со звезд, который не держал её в подвале и не кормил свинцом. Она увидела настоящую Москву, обычных людей... И она поняла, что тринадцать лет подряд я наглухо лгала ей в лицо. Она не сгорела. Она просто выбрала Его.

В свинцовом бункере повисла тяжелая, душная тишина. За стеной пронзительно зазвенели циркулярные пилы — ликвидаторы демонтировали системы регенерации воздуха в испытательном вольере.

Лемей медленно опустился в кресло, на смуглом лице генерала выступила мертвенная бледность.

— Вы хотите сказать... — просипел командующий SAC, — что наше главное стратегическое оружие... Теперь находится в распоряжении Лаврентия Берии?

— Я хочу сказать, генерал, — холодно чеканя слова, ответила Торн, — что вы сами подарили Кремлю абсолютную монополию на небеса.

*

Вашингтон. Здание Пентагона. Помещение 2E924 — сверхсекретный зал совещаний Объединенного комитета начальников штабов (JCS).

Здесь курили столько, что сквозь сизый дым сигар и сигарет едва просвечивал огромный дубовый стол, заваленный оперативными картами Европы и Арктики. Вдоль стен громоздились тяжелые металлические шкафы с грифом «TOP SECRET / EYES ONLY».

На прямой линии из Белого дома находился президент Дуайт Эйзенхауэр. Его голос из тяжелого карболитового динамика спецсвязи звучал прерывисто, отдаваясь сухою металлическим резонансом:

— ...повторите еще раз, Дональд. Вы утверждаете, что наша программа ядерного сдерживания с этого утра недееспособна?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Артур Рэдфорд тяжело вздохнул, роняя пепел с сигареты прямо на карту Западной Германии:

— Господин президент, данные нашей аналитической группы из DARPA и ВВС безупречны. Советский Союз продемонстрировал наличие перехватчика, способного уничтожить любой летательный аппарат в стратосфере на скоростях свыше десяти махов.

— Наш B-36 «Миротворец» летит со скоростью четыреста миль в час, Рэдфорд! — донесся из динамика разгневанный голос Эйзенхауэра. — А новые B-47 «Стратоджет» только поступают в авиакрылья! Вы хотите сказать, что стратегическая авиация США в Великобритании и на Аляске — это просто мишени для тира?

— Хуже, господин президент, — вмешался вставший с места Аллен Даллес. — Если эти двое существ — Кал-Эл и перешедшая на его сторону Кара — действуют совместно с новой советской системой радиолокации «РАДАН-1», они способны перехватить всю нашу авиацию еще над Северным морем. Без единого ядерного взрыва.

Даллес развернул на столе пухлую папку с сухими графиками разведки:

— Более того. Наша агентура в Берлине и Вена докладывает: на вчерашнем Пленуме ЦК в Москве Берия полностью разгромил оппозицию Хрущева. Маршалы Жуков и Булганин отдают Спецкомитету любые промышленные ресурсы. Они строят троичную сеть автоматических вычислителей «ОГАС». Если русские завяжут управление своей промышленностью и ПВО на эти полупроводниковые комплексы, через три года экономический и военный потенциал СССР станет абсолютно недосягаемым для Запада.

В зале зашумели генералы. Командующий ВМС, представители военно-промышленного комплекса, аналитики из Массачусетского технологического — все они чувствовали, как привычный, выстроенный после Второй мировой войны мир рушится на их глазах. Капиталистическая система, привыкшая давить противника массой заводов, металлом и долларовыми кредитами, столкнулась с фактором, который нельзя было купить за деньги или напугать танковой армадой.

— Мы должны объявить чрезвычайное положение, — жестко произнес Кёртис Лемей, стукнув кулаком по столу. — Превентивный удар! Всеми силами SAC! Прямо сейчас! Пока их эта система «ОГАС» не завязала все узлы! Пошлем двести B-36 через Полюс, сотрем их промышленные центры на Урале!

— Удар чем, Кёртис? — с ледяным цинизмом спросил Даллес, глядя на генерала сквозь очки. — Твоими B-36, которые сгорят в воздухе до того, как перелетят через Ла-Манш? Или крылатыми ракетами, которые их "Красный Демон" может ловить руками, как сухофрукты? Ты хочешь превратить Вашингтон и Нью-Йорк в радиоактивную пепельницу в ответном ударе?

Лемей замолк, его челюсть сжалась с сухим треском.

— Нам нужно время, — продолжил директор ЦРУ, поворачиваясь к динамику спецсвязи. — Господин президент, прямое военное столкновение сейчас — это гарантированное самоубийство Соединенных Штатов. Нам нужен новый подход. Нам нужна асимметричная стратегия длинного дыхания.

— Какая стратегия, Аллен? — устало спросил Эйзенхауэр. — У вас есть идеи?

— У меня нет, господин президент, — Даллес тонко, зловеще улыбнулся. — Но у меня в приемной сидит человек, который наблюдал за подъемом и падением империй еще до того, как на картах появилась карта Америки. И у него есть предложение, которое перепишет правила этой игры.

*

Засекреченный особняк ЦРУ в Джорджтауне.

В кабинете с зашторенными окнами горела одна-единственная настольная лампа под зеленым абажуром. За окном шелестел душный летний дождь, омывающий брусчатку старого Вашингтона.

Аллен Даллес опустился в глухое кожаное кресло, налил себе тяжелый хрустальный стакан турецкого бурбона и посмотрел на человека, сидевшего напротив.

Мирон Алексеевич Громов — Вандал Сэвидж — был одет в безупречно скроенный тёмно-серый костюм из английской шерсти. Его плотное, монументальное телосложение и короткая темная борода придавали ему вид древнего вавилонского царя или римского проконсула, случайно надевшего современное платье.

— Вы выглядите озабоченным, Аллен, — ровно произнес Сэвидж на безупречном английском с легким оксфордским акцентом. — Генералы в Пентагоне уже выбирают себе участок на Арлингтонском кладбище?

— Они в панике, Мирон, — Даллес сделал глоток. — Вы были правы: ваша авантюра с Хрущевым в Москве провалилась. Берия силен как никогда. А этот Петров... Кал-Эл... Он оказался не просто сильным парнем. Он — гений. Он строит сеть ЭВМ, которая сделает советскую экономику и армию идеальным монолитом.

— Я знаю, — Сэвидж чуть улыбнулся, и в его темно-карих глазах вспыхнул ледяной, вековой азарт. — Я наблюдал за Петровым в Москве. Он мысленно уже живет в следующем веке. Он считает, что если дать людям идеальные транзисторы, идеальные алгоритмы и убрать из уравнений человеческую ошибку, то общество превратится в идеальный улей.

— И разве это не так? — нахмурился Даллес. — Если его система «ОГАС» начнет распределять ресурсы без коррупции, накруток и задержек, мы проиграем Холодную войну без единого выстрела!

Сэвидж тихо, сочно рассмеялся. Звук его смеха был похож на хруст сухого гравия под сапогом.

— О, Аллен... Вы рассуждаете как наивное дитя, выросшее на юридических параграфах, — Сэвидж подался вперед, опираясь ладонями о столешницу. — За пятьдесят тысяч лет на этой планете я видел сотни "идеальных систем". Их строили вавилонские жрецы, строил строитель пирамид Имхотеп, строил Римский сенат, строил Наполеон Бонапарт. И все они совершали одну и ту же фатальную ошибку. Они забывали, ИЗ ЧЕГО сделан их фундаментальный материал.

Сэвидж постучал твердым ногтем по дубовой столешнице:

— Фундамент любой империи — это обычные, смертные, грешные человеческие особи. Петров может быть трижды богом со звезд. Он может летать со скоростью одиннадцати махов и мять танковую броню пальцами. Но вводить данные в его идеальные троичные машины будут обычные советские чиновники. Варить сталь на его заводах будут обычные рабочие. А управлять областями будут партийные секретари, которые хотят красиво жрать, сладко спать, носить импортные шмотки и продвигать своих бездарных детей на теплые места в министерствах.

Даллес прищурился, мгновенно улавливая глубокий, циничный ход мысли древнего стратега:

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что идеальная цифровая башня Кал-Эла строится на человеческом болоте, — жёстко отчеканил Сэвидж. — И чем сложнее и совершеннее его автоматическая система «ОГАС», тем легче ее разрушить, если правильно и системно вводить в нее инфо-яд.

Сэвидж встал и подошел к настенной карте мира, где красный цвет Советского Союза закрывал половину Евразии:

— Вот мой стратегический план для ЦРУ и Объединенного комитета на ближайшие тридцать лет. Мы назовем его Операция «Троянский конь».

Первый удар: Информационный шум и саботаж данных (GIGO). Мы не будем пытаться сбить ракеты Кал-Эла в воздухе. Мы ударим по входу его системы. В математике есть правило: Garbage in — garbage out (Мусор на входе — мусор на выходе). Через нашу агентуру, через остатки бандеровского подполья на Западной Украине, через теневых дельцов и завскладами в главках мы начнем системно вбрасывать искаженные данные в цепочки «ОГАС». Мы заставим советских чиновников бояться личной ответственности перед ЭВМ и подделывать первичные отчеты еще до того, как они попадут в логические ячейки. Завбазой будет писать, что на складе лежит сто тонн цемента, хотя там осталась одна труха. А машина Петрова будет планировать стройку завода, исходя из этой лжи! Когда его суперкомпьютер начнет выдавать команды на основе системной лжи снизу, советская экономика начнет ломать и заклинивать сама себя.

Второй удар: Технологическая узда через КОКОМ. Петров использует планарные кремниевые транзисторы и тонкую оптику. Для их массового производства СССР требуются ультрачистые химические реагенты, платина, сверхчистый кварц и высокоточные немецкие станки. Мы организуем тотальную экономическую и технологическую блокаду через Координационный комитет по экспортному контролю (КОКОМ) и НАТО. Ни один грамм стратегических материалов, ни одна оптическая линза из Европы не должны попасть в соцблок. Мы заставим их выжигать колоссальные ресурсы собственной металлургии ради поддержания работы каждого его прибора.

Третий удар: Коррозия элит и культ потребления. Кал-Эл убрал Хрущева, но он не может переделать биологическую природу человека. Мы начнем формировать внутри советской номенклатуры класс «золотой молодежи» и циничных карьеристов. Через Радио «Свобода», через контрабанду, через джаз, через джинсы, голливудское кино и мечту о закрытых спецраспределителях мы дадим им идеологию потребления. Поколение, которое придет в руководящие кабинеты после Берии, перестанет верить в «технократический социализм» Петрова. Они захотят не служить Родине, а конвертировать свои властные полномочия в личные богатства, счета в Швейцарии и загородные виллы. И когда этот день настанет... Они сами распилят его идеальные ЭВМ на цветной металл, чтобы купить себе красивую жизнь на Западе.

Сэвидж повернулся к Даллесу, и на его жестком, античном лице проступила ледяная, торжествующая усмешка кукловода:

— Кал-Эл думает, что он выиграл, потому что научил кремний и ферриты считать быстрее человека. Но он забыл, что я правлю этим человеческим стадом со времен палеолита. Ему не нужны враги со звезд, Аллен. Люди сами уничтожат его утопию изнутри, повинуясь своей низкой природе. Нам нужно просто умело, без суеты подталкивать их в нужную сторону.

Даллес долго смотрел на бессмертного стратега. В глазах директора ЦРУ заблестел огонь глубокого, профессионального уважения. Он медленно поднял свой стакан с турецким бурбоном:

— За человеческие пороки, Мирон. Наш самый надежный и преданный союзник.

— За человеческие пороки, Аллен, — сочно отозвался Сэвидж, садясь обратно в кресло и открывая блокнот. — А теперь давайте подробно проработаем каналы финансирования антисоветских ячеек в Мюнхене, Риге и Львове...