*

Кто бы мог подумать, что они пришлют против меня зеркало? Мою собственную силу, завернутую в американскую идеологическую обертку. На такое я уж точно не рассчитывал. На что угодно, но точно не на это.

— Ну что ж... — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри просыпается первобытный, циничный азарт хищника, встретившего равного. — Так даже интереснее.

Дистанция между нами сокращалась со скоростью четыре километра в секунду. Две секунды — и траектории пересекутся.

Она заметила меня. На высоте тридцати километров ее голова резко повернулась в мою сторону. В ее глазах вспыхнуло удивление, мгновенно сменившееся новой вспышкой ярости. Из ее зрачков вырвались два толстых, ослепительно-белых луча теплового зрения, мгновенно прорезавших стратосферу. Температура в луче была такой, что воздух вокруг нас просто перестал существовать, превратившись в вакуумный термический коридор.

Я не стал уклоняться. Рациональный расчет требовал принять удар на себя, чтобы погасить ее кинетическую инерцию подальше от жилых кварталов Подмосковья.

Я скрестил руки на груди, активируя свое биополе на полную мощность.

В ту же секунду два луча ее термической ярости ударили мне точно в предплечья. Вспышка была такой силы, что ночные приборы наблюдения на подмосковных постах ПВО Б-200 мгновенно ослепли, зафиксировав локальный световой взрыв в верхних слоях атмосферы. Но моя кожа выдержала. Плазма рассыпалась вокруг моих рук рваными фиолетовыми искрами, даже не опалив ткань старого отцовского пиджака под защитой кокона.

А в следующую долю секунды мы столкнулись физически.

БУУУУМ!

Звуковой удар, который я так тщательно сдерживал, все же сорвался, когда наши кинетические поля врезались друг в друга на суммарной скорости под пятнадцать махов. Небо над Вологодской и Ярославской областями раскололось грохотом, который люди внизу приняли за взрыв сверхмощной фугасной бомбы. Облака в радиусе пятидесяти километров мгновенно разметало в стороны идеальным, ровным кольцом, обнажив черную бездну стратосферы.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад на добрый километр. Ее кулак, окутанный плазменным сиянием, врезался мне прямо в челюсть. Жестко, профессионально, с той самой нечеловеческой плотностью, которую я до этого испытывал только сам, когда ломал дубовые спицы телег в отцовском сарае.

Я перевернулся в воздухе, гася инерцию, и зафиксировал ее положение. Неизвестная блондинка в сером костюме замерла в воздухе напротив меня, тяжело дыша. Ее биополе дрожало, гудя на ультразвуковой частоте. Она смотрела на меня с дикой, звериной настороженностью, натолкнувшись на стену, которую нельзя пробить с первого удара.

— Ты... — ее голос, переданный через вибрацию молекул в моем биополе, прозвучал хрипло, с чистым американским произношением. — Ты и есть Красный Демон... Ты не сожжешь мое небо!

Я медленно выпрямился, аккуратно поправил воротник рубашки и стряхнул невидимую плазменную пыль со своего рукава. Мой пульс оставался идеально ровным — шестьдесят ударов в минуту. Рациональный ум историка уже разложил ситуацию на составляющие. Она — идеальное оружие капитализма. Сильная, быстрая, полностью промытая пропагандой, но абсолютно слепая в вопросах реальной геополитики. Она прилетела ломать машины, не понимая, что является лишь пешкой в чужой игре.

— У тебя плохие учителя, девочка, — спокойно ответил я, переводя мозг в боевой режим. — Небо над этой страной принадлежит мне. Добро пожаловать в Советский Союз.

*

Моё биополе лениво переливалось тусклыми фиолетовыми искрами, поглощая остаточную тепловую энергию её атаки. Я зафиксировал её пульс сквозь плазменный шлейф — всё те же судорожные, яростные сто сорок ударов. Она была на пределе человеческих скоростей восприятия, но для моего разума, оперирующего наносекундными тактами троичной логики, её фигура казалась завязшей в густом, прозрачном янтаре.

Незнакомка не ответила. Мои слова, переданные через высокочастотную вибрацию молекул биополя, явно пробили её слуховой барьер, но её мозг, явно деформированный годами бункерной муштры, просто отказался обрабатывать информацию. Для неё я был врагом по определению. Иконой зла, которую ей приказали сокрушить ради спасения её вымышленного мира.

С тихим, утробным рыком, который эхом отдался в моем подсознании, она снова рванулась вперед.

На этот раз она не стала тратить энергию на лазерные лучи. Она пошла в ближний бой, уповая на чистую, первобытную массу и запредельное ускорение. Двенадцать махов. Воздух на высоте тридцати пяти километров сжался перед её летящим телом в жесткий, светящийся багровым светом кумулятивный конус. Она била правым хуком — прямо, размашисто, по-солдатски, целясь точно в основание моей шеи. В Пентагоне её явно учили ломать хребты тяжелой технике.

Но её тактика была сырой. Варварской. Она летела за счет грубой реактивной тяги своего кинетического поля, просто выталкивая пространство позади себя, словно прямоточный ракетный двигатель. Из криптонских архивов Джор-Эла я знал, что это самый примитивный способ левитации. Она боролась с гравитацией Земли, как с личным врагом, вместо того чтобы сделать её своим союзником.

Я дождался, пока её кулак окажется в полуметре от моего лица. Время для меня практически остановилось. Я видел каждую серебряную нить в структуре её нейлонового костюма, видел датчики телеметрии, вшитые в зажимы на её плечах — американские инженеры до одури боялись потерять контроль над своим «оружием». Видел, как капли ионизированной плазмы лениво стекают по её золотистым волосам.

В самый последний миг я просто расслабил ментальные пальцы своего биополя, меняя вектор взаимодействия с гравитонами планеты. Я не стал уклоняться в человеческом понимании этого слова — я просто позволил Земле «сдвинуть» меня на тридцать сантиметров влево и чуть вниз, скользнув по силовой линии магнитного поля, как кусок мыла по мокрому кафелю.

Её кулак прорезал пустоту там, где только что находилась моя голова. Избыточная инерция двенадцати махов, не встретив сопротивления, поволокла девушку дальше. Она попыталась погасить скорость, судорожно выгнув спину, но физика — дама упрямая, даже если ты прилетела с другой звезды. Её вынесло вперед на добрых три мили, прежде чем она сумела развернуться, оставив в стратосфере длинный, рваный коридор выжженного озона.

— Ты тратишь силы впустую, — произнес я, плавно разворачиваясь в её сторону. Мой баритон звучал спокойно, с теми лекторскими интонациями, которыми я когда-то утихомиривал задние парты на уроках истории. — Тебя не научили тебя главному правилу баллистики: побеждает не тот, кто летит быстрее всех, а тот, кто полностью контролирует точку встречи. Твоя траектория линейна. Ты предсказуема, как снаряд трехдюймовой пушки.

Я скользнул взглядом вниз, сквозь истончившуюся пелену облаков. Там, глубоко под нами, серые шкафы «РАДАН-1» в ОГИВТА послушно записывали параметры нашей дуэли. Лебедев и Серго сейчас, должно быть, затаив дыхание, смотрят на прыгающие неоновые маркеры на экране кругового обзора. Троичный вычислитель фиксировал физику полубогов, собирая бесценные данные для будущих систем наведения. Монополия на математику крепла с каждой секундой этого боя.

Увы, пришлось раскрыться. Однако, выбора не было. Девчонка наверняка бы ворвалась в Кремль и устроила хаос. Кто кроме меня мог её остановить? Хотя, не спорю, что я поспешил. Был шанс остаться неузнанным. С другой стороны, какая разница? Времена изменились, и теперь я мог быть собой.

Девочка-пришелец тяжело дышала, зависнув в воздухе в двух милях от меня. В её глазах, очистившихся от белого лазерного накала, проступило глубокое, болезненное замешательство. Она впервые встретила кого-то, кто не просто выдержал её удар, а обошелся с ней, как с нерадивым курсантом на плацу.

— Кто ты? — её биополе завибрировало, транслируя слова с явной дрожью. — Мне говорили… мне говорили, что Красный Демон — это железная машина. Что ты построил концлагерь из рабов. Но ты… ты говоришь на моем языке. И у тебя… такие же глаза, как у существ из моих снов.

«О как, — внутренне усмехнулся я, фиксируя эту ментальную трещину в её психологической обработке. — Значит, она видит Криптон во снах».

Как удобно.

— Меня зовут Иван, — спокойно ответил я, делая медленный, размеренный шаг по воздуху вперед. Пространство послушно уплотнялось под моими подошвами. — Я обычный инженер. Гражданин этой страны. И как видишь, вокруг меня нет железных цепей и рабов. Оглянись. Тебя обманули, солдат американской демократии. Полагаю, они вырастили тебя в бетонном мешке бункера только ради одной цели — превратить в живую бомбу и бросить на города, которые они боятся.

— Нет! Ты врешь! — истошно выкрикнула она, но её пульс мгновенно дал сбой, пропустив два такта. Страх перед тем, что её идеальный мир построен на лжи, оказался страшнее моего кулака. — Мама любит меня! Она обещала, что мы пойдем домой! Ты… ты просто чудовище! Ты всё врёшь!

Забавно. Её десять лет? Такая реакция… Словно ребёнок.

Она снова пошла на сближение, но теперь в её движениях не было прежней расчетливой точности. Это была чистая, истеричная паника напуганного подростка, который пытается защитить свою ложь кулаками. Она летела, выставив руки вперед, готовая просто протаранить меня своей массой.

Две секунды. Расстояние сократилось до минимума.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я активировал протокол микроконтроля мышц. Мои руки двигались со скоростью, недоступной даже её суперзрению.

В момент, когда её тело должно было врезаться в мою грудь, я резко выкинул руки вперед, перехватывая её запястья. Мои пальцы, способные вязать узлы из орудийных стволов, сомкнулись на её руках мягко, но абсолютно непреклонно. Как стальной гидравлический капкан, обернутый в бархат.

БАМ!

Кинетическая энергия её тарана ударила в мое биополе, но я жестко зафиксировал вектор, перенаправляя импульс вниз, в сторону планеты. Нас закрутило в стратосфере безумным серебряным волчком, выжигая остатки разреженного воздуха вокруг. Ее костюм на плечах жалобно затрещал — металлические датчики Пентагона лопались один за другим, не выдерживая давления нашего суммарного гравитационного поля.

— Пусти! Пусти меня, Демон! — визжала она, отчаянно пытаясь вырвать руки. Ее ноги судорожно колотили по моему биополю, но с тем же успехом она могла бы пинать гранитную скалу у подножия Уральских гор. Я держал её намертво, фиксируя суставы так, чтобы не причинить реальной боли, но полностью лишить свободы маневра.

— Посмотри вниз, — жестко проревел я, используя резонанс биополя, чтобы мой голос зазвучал прямо внутри её черепной коробки, подавляя её собственные мысли. — Включай свое хваленое зрение, девочка со звезд! Пробей этот туман! Посмотри на город, который ты прилетела сжечь! Это мой дом!

Я силой развернул её тело в воздухе, удерживая за запястья за её спиной, и ткнул лицом вниз — в сторону раскинувшейся под нами Москвы.

— Смотри! — приказал я. — Видишь эти трамваи? Видишь детей, которые идут в школы с портфелями? Видишь женщин в платках, стоящих в очередях за хлебом? Это твоя «армия рабов»? Это их ты хочешь превратить в оплавленный базальт ради госзаказов Уолл-стрит и амбиций сенатора Маккарти? Включай мозг, если он у тебя еще остался под этой серой американской тряпкой!

Она замерла. Ее тело, до этого дрожавшее от ярости и попыток вырваться, обмякло в моих руках. Ее ярко-голубые глаза, расширившись до предела, сфокусировались на утренней Москве. Сквозь километры стратосферы и пелену смога ее суперзрение пласт за пластом вскрывало мирную, обыденную жизнь советской столицы.

Она видела старых ветеранов с орденскими планками на поношенных пиджаках, видела молодых девчонок, мотающих ферриты в цехах моего института, видела булочные, парки, улыбки людей, которые просто жили своей трудной, послевоенной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас над их головами решается судьба империи. Здесь не было концлагерей, не было ядерных ракет на пусковых столах, нацеленных на Вашингтон, и не было Красного Демона. Был только я — парень в простой гражданской рубашке, который держал её за руки со скорбным и холодным выражением взрослого человека, уставшего от чужой глупости.

Тук... тук... тук...

— Твой… Дом? — Пульс незнакомки стремительно падал, снизившись со ста сорока до нормальных для криптонца семидесяти ударов в минуту. Вся её фанатичная ярость, выстроенная на тотальной лжи ЦРУ, растаяла за одну секунду, наткнувшись на суровую, осязаемую реальность советского быта.

Ее губы задрожали, и из глаз покатились крупные, прозрачные слезы, которые мгновенно замерзали в ледяной пустоте стратосферы, превращаясь в крошечные алмазные крошки.

— Они... они живые... — прошептала она, и её голос был полон такой бездонной, детской боли, что мое человеческое сердце учителя истории невольно сжалось. — Мама... Маргарет... Зачем она мне так говорила? Зачем они заставили меня… лететь сюда?

Я задавался тем же вопросом. На что они вообще рассчитывали? Что она в порыве эмоций сотрёт Москву с лица земли? Или что девчонке из бункера хватит сил меня победить?

Я медленно разжал пальцы, освобождая её запястья. Она не попыталась ударить или сбежать. Она просто осталась висеть в воздухе напротив меня, обхватив плечи руками, маленькая, потерянная девочка со звезд, чей искусственный мир только что разлетелся на миллион осколков.

— Потому что люди — эгоистичные сволочи, — тихо произнес я, подлетая чуть ближе и заслоняя её своим телом от слишком ярких лучей полуденного солнца. — И зверя хуже человека на свете нет. Когда они видят такую силу, как у нас, они либо бегут, либо пытаются превратить её в оружие, чтобы убивать других. Твои генералы испугались. И сделали из тебя куклу.

Я протянул руку и аккуратно убрал замерзшую золотистую прядь с её лба. Она вздрогнула от этого тактильного контакта, но не отстранилась. Ее пульс стал ровным, спокойным, синхронизировавшись с моим собственным ритмом.

«Первый этап завершен, — констатировал мой разум. — Американский противовес сломан изнутри. Без единого удара по ее физическому телу. Чистая ментальная капитуляция».

Впрочем, за это стоило благодарить американцев. Похоже, они совсем выжили из ума, раз послали не до конца промытый образец. Хотя, были ли у них шансы до конца обмануть криптонца? Ну, полагаю, могли выдумать легенду получше.

Но игра ещё не окончена.

— Как тебя зовут, девочка со звезд? — мягко спросил я.

— Кара... — просипела она, вытирая слезы рукавом серого костюма. — Меня зовут Кара. А на Криптоне... в моих снах... мама Лара называла меня Кара Зор-Эл.

Мои брови медленно поползли вверх. Внутренний гик, когда-то читавший комиксы в петербургской квартире, ликующе перевернулся. Кара Зор-Эл. Моя кузина по оригинальному канону DC, которая здесь из-за временного сдвига оказалась старше и прилетела первой. Хотя, кто знает, что было именно в этой вселенной. Ну, с местом приземления ей точно не повезло. Впрочем, это мне только на руку. Осталось только убедить её.

— Что ж, Кара, — я протянул ей руку, и на моем жестком лице впервые за весь день проступила теплая, искренняя улыбка. — Похоже, мы одной крови. И у меня есть для тебя отличное предложение. Давай спустимся вниз и покажем твоим и моим кукловодам, что бывает, когда люди пытаются играть в богов с сыновьями и дочерьми Криптона.