В самом центре вольфрамовой сферы, на подвесной платформе, сидел человек.

Его пульс был ровным, но плотность энергии, которую регистрировали мои рецепторы даже сквозь толщу скалы, заставила меня удивиться. Вокруг его тела воздух дрожал от жесточайшего теплового искажения. Объект «Пожар» спал, но его биологическое горнило продолжало работать, выдавая в замкнутый объём камеры устойчивый, ровный фон в несколько сотен градусов. Судя по нагару на стенах, вольфрам плавился здесь неоднократно.

Вентиляционный оголовок, торчавший посреди заснеженных базальтовых глыб, глухо сипел, выбрасывая в полярную ночь струю перегретого, иссушенного воздуха. Этот поток мгновенно растворялся в ледяном буране.

Я опустился к стальной решётке оголовка. Конструкция была довоенной — массивные кованые полосы, намертво вмурованные в бетонное основание, покрытое сеткой глубоких морозных трещин. Шаг влево, шаг вправо — инерция человеческого восприятия требовала бы лестниц, пропусков и согласований с комендантом закрытой зоны. Но я просто взялся пальцами за толстый заиндевевший прут. Микроконтроль усилий — и металл без единого звука подался, раздвигаясь в стороны, словно поддавшееся теплое тесто. Путь вниз был открыт.

Я скользнул в вертикальную шахту, переведя тело в режим контролируемого падения.

Спуск в преисподнюю

Воздушный поток в шахте бил снизу вверх с упругой силой штормового шквала. Температура росла с каждым десятком метров. Минус тридцать пять на поверхности сменились нулем, затем — плотными, душными тридцатью градусами тепла. Моя гражданская роба и форменное суконное пальто КБ-1 мгновенно пропитались сухой, застойной пылью.

На отметке в сорок метров шахту перегораживали лопасти огромного осевого вентилятора, приводимого в движение тяжёлым ремённым приводом от электродвигателя. Металл гудел на низкой частоте, вибрируя в чугунных подшипниках. Я дождался, пока одна из лопастей пройдёт мимо моей точки обзора, и на сверхскорости просочился сквозь зазор, даже не задев вращающийся контур. Смертный человек превратился бы здесь в месиво из костей и фарша, но я лишь зафиксировал легкий сквозняк на воротнике.

Ещё тридцать метров вниз — и вертикальный ствол шахты оборвался смотровой площадкой технического яруса.

Здесь дежурили люди. Мой слух вычленил их голоса из общего гула вентиляции задолго до того, как подошвы моих сапог коснулись железной решётки настила.

— ...я тебе говорю, опять третья помпа на ладан дышит, — глухо ворчал один, судя по акустическому эху — пожилой старшина с прокуренными связками. — Вода из озера идёт с песком, фильтры забивает к чертям. Если контур охлаждения встанет, этот Аркадин нам тут такой Сталинград устроит — сопка в океан стечёт.

— Да ладно тебе, Михалыч, не каркай, — лениво отозвался второй, помоложе. Скрипнула махорка, чиркнула спичка, в замкнутом пространстве поплыл тяжелый, сивушный аромат дешёвого табака. — Из Красноярска спецрейс ждём во вторник, Аристарх обещал новые сальники привезти. Наш объект литерный, сам Берия на контроле держит, не дадут нам сгореть.

Я бесшумно сместился в тень за массивный бак гидроаккумулятора. Моё рентгеновское зрение зафиксировало обе фигуры сквозь железный кожух: двое в серых ватниках без знаков различия, у одного на коленях лежал старенький карабин Мосина, второй лениво крутил гаечный ключ, подтягивая штуцер на манометре. Обычные винтики огромной лагерной машины, заброшенные на Таймыр охранять то, о чём им запретили думать подпиской о неразглашении. Они были абсолютно расслаблены, считая вечную мерзлоту и километры тундры лучшим замком.

Я прошёл мимо них призраком. На такой скорости человеческий глаз фиксирует лишь секундное колебание воздуха, которое списывают на сквозняк из вентиляционной дюзы.

Тяжёлая гермодверь, ведущая к центральному сферическому блоку, была заперта на три радиальных засова и опечатана сургучной печатью Спецкомитета. Я не стал ломать замки — это оставило бы явный след для инспекции. Мои пальцы легли на стальной штурвал привода. Сверхскоростное микродвижение, ювелирный расчёт люфта — и внутренние пины замка провернулись, не нарушив целостности свинцовой пломбы снаружи. Дверь мягко подалась назад, выдав плотную, обжигающую струю перегретого воздуха.

Я переступил порог «Ангара-9».

Температура внутри вольфрамовой сферы перевалила за триста градусов. Моё пальто начало едва заметно дымиться — шерстяная ткань человеческой одежды не была рассчитана на условия мартеновской печи. Я спокойно скинул его на металлический настил у входа, оставшись в одной рубашке. Моя кожа регистрировала этот жар как приятное, плотное тепло, сопоставимое с хорошей баней в украинском селе. Криптонские клетки жадно впитывали инфракрасное излучение, перерабатывая термическую энергию в чистый внутренний ресурс.

Камера была монументальной. Огромный вольфрамовый шар, покрытый изнутри слоем черной окалины и глубокими, радиальными шрамами от термических ударов. По стенам с яростным, захлебывающимся свистом циркулировала вода в охлаждающих трубках. Звук кипения на стыках контура напоминал непрерывную пулеметную очередь.

В самом центре, на массивных цепях, висела решетчатая платформа. И на ней сидел Аркадин.

«Интересно. Почему же он указал на него? Аристарх точно знал, что это не его работа. Это намёк?».

Мне была всё ещё не ясна причина. Но я не верил, что он знал обо мне. Так зачем это всё?

Он больше не спал. Мой шаг, даже самый тихий, нарушил устоявшуюся акустическую картину его тюрьмы.

— Аристарх? — голос Аркадина прозвучал странно — низкий, вибрирующий баритон, в котором слышалось потрескивание сухих поленьев в костре. — Ты рано в этот раз. И самолёт я не слышал.

Он медленно поднялся во весь рост. Обычный мужчина лет тридцати пяти, если не считать того, что на нём не было одежды. Его кожа имела странный, золотисто-медный оттенок, а сквозь капиллярную сетку на шее и груди отчётливо просвечивало ровное, рубиновое свечение. Кровь в его жилах напоминала жидкий шлак. Когда он повернул голову ко мне, его зрачки вспыхнули чистым, атомным пламенем, мгновенно высушив капли конденсата на вольфрамовых стенах.

— Ты не из ведомства, — Аркадин прищурился, и тепловое искажение вокруг него усилилось настолько, что его силуэт начал двоиться в моих глазах. — На тебе гражданская рубашка. И ты... ты не горишь. Ха!

— Жарковато здесь, — спокойно произнёс я, останавливаясь у самого края настила. Дистанция между нами — метров десять пустоты над кипящим дренажным баком. — Но не волнуйся. Я просто хочу посмотреть на тебя.

Аркадин коротко, хрипло рассмеялся. От этого смеха температура в камере подскочила ещё на полсотни градусов.

— Посмотреть? Прислали нового проверяющего из Москвы? Лаврентий Павлович решил сменить куратора? Или Никита Сергеевич уже шлёт своих людей осматривать хозяйство?

— Они здесь ни при чём, — я заложил руки за спину, сохраняя ледяное хладнокровие. — О твоём существовании знает слишком узкий круг лиц. И один из них просил передать привет.

Я всё думаю, не ловушка ли это? Но так и не обнаружил странностей. Впрочем, я ничем не рисковал, придя сюда.

— Аристарх?

— Верно.

После моего кивка рубиновое свечение под кожей Аркадина на мгновение стало ярче, а затем сжалось в плотную, хищную точку на уровне его груди. Пирокинетик подошёл к самому краю подвесной платформы, тяжело опираясь руками о раскаленные цепи. Железо под его ладонями начало белеть, переходя в стадию плавления.

— Старый лис... — процедил Аркадин. — Чего он хочет от меня в этот раз? Я выдал им новые параметры прочности для обшивки реакторов в прошлом месяце. Чего ещё Москве нужно от меня?!

— Москве нужен результат, — ответил я, разыгрывая аппаратную карту, предложенную Аристархом. — Но мне нужен ответ на другой вопрос. Аристарх утверждает, что твоя стихия — неуправляема. Что в будущем твой почерк появится там, где его быть не должно. Признаюсь, это меня заинтриговало. На что намекал старик?

Аркадин недоуменно нахмурился. Тепловое поле вокруг него чуть стабилизировалось, сменив цвет с агрессивного рубинового на ровный оранжевый. Он был абсолютно разумен.

— Что за чушь, — сухо отрезал он. — Я не покидал Таймыр с сорок шестого года. Мой маршрут — этот вольфрамовый мешок и спецкамера дознания на нижнем ярусе, когда Аристарху требуются мои... специфические навыки. Какой к чёрту почерк? Если этот хрыч боится саботажа, пусть проверяют курьеров Хрущёва. Я выполняю приказы Системы от и до!

Я зафиксировал его пульс. Сердце Аркадина работало со специфическим, тяжёлым резонансом, но в его ритме не было лжи. Он действительно не понимал, о чём речь.

«В чём же подвох? Неужели…»

В оригинальном таймлайне, возможно, после падения Берии в июне пятьдесят третьего года, новая власть попытается использовать объект «Пожар» для зачистки тайных полигонов Спецкомитета. Что если моё прошлое может оказаться под ударом?

Аркадин не был моим врагом. Он был заряженным ружьем, которое Система держала на взводе, готовая направить ствол в любую сторону по воле того, кто перехватит штурвал империи. Это было возможно. Старик это предвидел? Или просто объективно оценивал варианты?

Так или иначе, он указал мне на этого человека не просто так.

Он хотел уничтожить его моими руками.

— Хорошо, Михаил, — я кивнул, принимая его ответ. — Допустим, ты чист перед своими инструкциями. Но ты ведь понимаешь, правила игры меняются. Сталин мёртв. В Кремле начинается передел сфер влияния. И если ты останешься здесь, тебя просто спишут как устаревший и опасный актив при первой же смене руководства МВД.

Аркадин хищно прищурился. В его глазах снова вспыхнуло атомное пламя.

— О? На что это ты намекаешь? Предлагаешь мне новую службу? Молодой, борзый... Ты думаешь, что если твоя кожа держит триста градусов, ты можешь прийти в мой дом и ставить условия?

Он резко вскинул правую руку.

Движение было неуловимым для человеческого глаза, но для моего восприятия оно шло в ускоренной съемке. Из его ладони вырвался направленный протуберанец чистой, бело-голубой плазмы. Температура в луче мгновенно подскочила до трёх тысяч градусов — физический предел, способный превратить средний танк в лужу жидкого металла за долю секунды.

Поток энергии ударил мне точно в грудь.

Шипение... Свист раскаленного воздуха...

Гражданская рубашка мгновенно испарилась, превратившись в облачко невесомого пепла. Но сама плазма, коснувшись моей кожи, просто рассыпалась безвредными искрами, словно бенгальский огонь, наткнувшийся на монолитную гранитную скалу. Мои криптонские клетки, заряженные чистой радиацией желтого солнца, восприняли этот удар как плотный, жесткий поток тепла. Не более того. Кожа даже не покраснела.

«Такой слабый».

Даже Кадавр был сильнее. Впрочем, разрушительный потенциал был даже выше.

Я не сделал ни шага назад.

— Ч-что…

Аркадин замер. Его рука медленно опустилась, а рубиновое свечение под кожей испуганно сжалось, уйдя глубоко в крупные сосуды. В его глазах впервые с момента нашего разговора проступил чистый, первобытный страх. Он встретил существо, которое нельзя было сжечь!

— Что ты такое...? — просипел он, отступая на шаг к центру платформы. Цепи над его головой жалобно зазвенели. — Ты... ты не человек!

— Я тот, кто даёт тебе шанс выжить, Михаил, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд по воздуху.

Я не использовал опору. Моё тело просто плавно скользнуло над кипящим дренажным баком, нарушая законы гравитации на глазах у потрясенного пирокинетика. Я опустился на край его решетчатой платформы. Железо под моими босыми ногами слегка прогнулось.

— Твоя сила впечатляет, — я посмотрел на его дрожащие медные пальцы. — Для этой планеты ты — вершина термической эволюции. Но для меня ты — лишь контролируемая переменная. Если ты останешься здесь — ты сгоришь вместе с ведомством Берии. Если ты пойдёшь за мной, когда придёт час — ты станешь частью новой структуры, где твоя энергия будет служить не для допросов в подвалах, а для движения великой империи вперед.

Аркадин молчал. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он физически ощущал исходящую от меня плотность биополя — ту самую тяжесть абсолютного хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.

— Чего ты хочешь? — тихо спросил он.

— Пока — ничего, — я развернулся к нему спиной, давая понять, что исход стычки решён. — Пока посиди здесь. Выполняй инструкции Аристарха. Молчи о случившемся. Жди моего сигнала. Когда маятник в Москве качнётся, за тобой приедут. Но это будут не люди Хрущёва с ордером на ликвидацию. Это буду я. И, если ты сделаешь правильный выбор — свобода будем меньшим, из того, что тебе причитается по праву.

Полагаю, этого хватит.

Я не стал дожидаться его согласия. Резкий рывок на сверхскорости — и я оказался у гермодвери до того, как Аркадин успел моргнуть. Я подхватил с настила своё уцелевшее суконное пальто, накинул его на плечи, скрывая обнаженную грудь, и скользнул обратно в вентиляционную шахту.

Подъем на поверхность занял меньше минуты. Я пролетел сквозь вращающиеся лопасти осевого вентилятора, миновал смотровую площадку с дремлющими охранниками и вырвался сквозь раздвинутые прутья решётки обратно в полярную ночь Таймыра.

Буран по-прежнему ревел, заметая следы моих сапог на насте. Минус тридцать пять ощущались теперь как приятная, освежающая прохлада после трехсотградоградусного пекла вольфрамовой сферы.

Волевое усилие — и моё тело свечой ушло в зенит. Плотные слои северных туч мелькнули серой ватой и остались внизу. На высоте сорока километров я развернул вектор поля строго на юг, в сторону Москвы. Скорость росла лавинообразно. Плазменная мантия вокруг моего аэродинамического кокона горела яростным, фиолетовым светом.

Я летел сквозь чернильную темноту космоса, и в моей голове окончательно складывалась мозаика новой реальности. Аристарх играл в свою собственную, глубокую игру, используя меня как противовес будущим катастрофам. Он знал о потенциале Пожара, знал о Хрущёве, скорее всего даже знал о грядущем июньском перевороте. Но я не собирался играть на его стороне. Я зафиксировал Аркадина, оценил его плотность и оставил ментальный якорь в его бункере. Когда система Берии рухнет «Пожар» станет моим личным ресурсом. Впрочем, в это мире могло произойти всякое, и если Берия сумеет удержаться, на этот счёт у меня тоже был план.

Через пятнадцать минут полёта впереди показалось блёклое, размытое туманом зарево московской агломерации.

Я плавно погасил скорость, меняя угол вхождения в плотные слои атмосферы, и бесшумным призраком скользнул сквозь открытую фрамугу окна обратно в свой рабочий кабинет КБ-1.

Часовой во дворе по-прежнему спал, прислонившись к будке КПП. Его ленивый пульс — всё те же пятьдесят ударов в минуту. Временная петля замкнулась без единого сбоя. Для всей советской системы госбезопасности инженер Петров всю ночь послушно лежал в своей комнате ведомственного общежития, пока его мозг просчитывал топологию новых полупроводниковых триггеров.

Я достал из сейфа со свинцовой прослойкой чистую тетрадь с водяными знаками Спецкомитета и сел под зелёную лампу. На часах было начало шестого утра. Скоро прибудет первая дневная смена, Лозовой начнёт приёмку ферритовых матриц, а Серго будет ждать от меня проект технического задания на первую в мире твердотельную ЭВМ.

Я макнул перо в чернильницу и вывел на первом листе четким, лекторским почерком:

«Литерный проект ”РАДАН-1”. Техническое обоснование архитектуры полупроводникового вычислительного комплекса на базе планарных элементов триггерного типа...»