— Тогда скажите мне сами, Петров… что именно вы такое?

После вопроса Серго в комнате стало заметно тише. Но непохоже, что это всерьёз побеспокоило кого-либо из нас.

Ситуация пока не вышла из-под контроля. Во всяком случае, не окончательно.

Я не ответил сразу.

Серго ждал. Старик тоже. Только, в отличие от сына Берии, он не давил взглядом, а словно прислушивался к чему-то за пределами обычного разговора. Будто его интересовал не столько мой ответ, сколько само движение мысли перед ним.

Был ли он настоящим магом? Не уверен. Но некий «сканирующий» дар у него точно имелся. И это мне не нравилось.

— То, что вам сейчас действительно нужно, — произнёс я наконец, — это не имя и не красивая версия. Вам нужно понять, представляю ли я для вас угрозу.

Серго чуть прищурился.

— Вы уклоняетесь от ответа?

— Скорее уточняю задачу. Даже если бы я захотел ответить прямо, у вас всё равно нет для этого подходящего ящика в картотеке. Ваш «предмет» уже ясно дал это понять.

Старик едва заметно кивнул. Серго этого не пропустил.

— Допустим, — сказал он. — Тогда начнём с простого. Вы не человек, так?

— Вы ведь проверили мою кровь, так?

— Я спрашиваю не про кровь, — голос у него стал жёстче. — Петров… не играйте с огнём. Хватит уходить от ответа.

Он требовал, но в действительности был спокойнее, чем пытался показать. Раздражение в нём имелось, но работало лишь как инструмент.

— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Я не избегаю ответов. Я отвечаю так, как имеет смысл отвечать.

Серго медленно выдохнул через нос. Не раздражённо. Скорее отмечая про себя, что разговор и вправду пошёл не по его привычным рельсам.

— Допустим, — повторил он. — Тогда следующий вопрос. Откуда у вас всё это?

— Всё это? О чём именно речь?

— Скорость обработки. Реакция. Память. Способность работать на стыках тем, куда вас никто не учил лезть. Ваша внешность, в конце концов. Для простого майора из министерства это странность, но при должной сноровке — объяснимая. Для меня — нет. Вы стали аномалией в тот момент, когда я только начал сверять ваши бумажки с тем, как вы сами двигаетесь, смотрите и молчите. И тогда же я понял, что легенда про военкомат — ерунда. И… — следом Серго бросил короткий взгляд на закрытый футляр, — вот это. Я лично видел, как эта вещь обнаружила существо, положившее роту солдат голыми руками.

Он говорил ровно, но я слышал: важна ему была не только сама аномальность, а то, что он не успел первым её правильно назвать. А для таких людей это почти личное оскорбление.

Я не сомневался, но вместо ответа посмотрел на старика.

— А вы? Кто вы? Вы ведь так и не представились, товарищ…

Он не ответил. Только уголок его рта чуть дрогнул.

— Вы, Петров, сейчас находитесь не в том положении, чтобы задавать такие вопросы, — тихо сказал Серго.

— А вы — не в том положении, чтобы тратить время на неудобную гордость, — так же тихо ответил я.

Капитан у двери едва заметно шевельнулся. Не шагнул — только сместил вес на носок. В комнате были только мы четверо, и потому тишина не распалась, а наоборот — стала плотнее.

Серго посмотрел на меня с холодным раздражением. Как инженер на схему, которая ему не нравится, но заставляет пересчитывать всё с самого начала.

— Допустим, — повторил он. — Тогда говорите по существу.

Я чуть повернул голову, будто прислушиваясь.

— По существу? Хорошо. Недавно вы говорили с Лаврентием Павловичем. Он велел вам зачистить всё, что может привлечь лишнее внимание проверочных комиссий. Ни одного сомнительного проекта. И если вы не закончите протокол проверки через сутки, вам придётся «закрыть проблему». Это были его слова.

Серго не шелохнулся.

Только сердце у него ударило сильнее. Один раз. Второй.

Старик очень медленно перевёл взгляд с меня на него.

Серго не отвёл глаз. Лишь подбородок у него чуть напрягся, а пальцы правой руки, до того спокойно лежавшие вдоль шва брюк, едва заметно сжались. Не от страха — от злости на сам факт, что в комнате появился человек, способный нарушать выстроенный им порядок. Для людей его склада подобные вещи были почти неприличны. Всё должно было входить в схему, иметь границы, причину, метод. Всё, что не поддавалось немедленному описанию, сначала раздражало его, а уже потом интересовало. И именно потому он сейчас был опаснее, чем если бы сорвался на крик. Крик означал бы потерю контроля. Это же было другое — лихорадочная попытка удержать контроль любой ценой, даже если для этого приходилось на ходу переписывать собственные правила.

Старик, кажется, понял это не хуже меня. Его взгляд задержался на Серго всего на секунду, но в этой секунде было достаточно, чтобы зафиксировать главное: разговор перестал быть проверкой. Теперь это уже был торг.

— Продолжайте, — сказал Серго после короткой паузы.

Теперь голос у него стал совсем другим. Тише. Ровнее. Опаснее.

— Вы отказались уезжать с объекта до окончания проверки, — продолжил я. — Сказали, что не хотите оставлять хвосты в момент пересменки. Он был недоволен. Вы всё равно остались.

В комнате повисло короткое, липкое молчание.

Старик нарушил его первым:

— Любопытно… Слух? Или что-то ближе к резонансу восприятия?

— Для начала сойдёт и «слух», — ответил я, не глядя на него.

Серго подошёл на полшага ближе.

— Допустим, вы слышали защищённую линию правительственной связи. Что с того? Хотите сказать, что можете подобраться ко мне незаметно? Или вам под силу слушать на расстоянии сквозь стены, двери и заглушки? Насколько далеко?

— Разумнее спрашивать не о пределе моих возможностей, а о намерениях.

— Вы демонстративно уходите от главного.

— Нет, — сказал я. — Главного я как раз не упускаю. Вы можете прямо сейчас приказать закрыть дверь, позвать ещё людей, попытаться прижать меня к столу и устроить новую проверку. Но это будет не исследование, а паника. И результат у вас будет соответствующий.

Серго уже собирался ответить, но я продолжил, не повышая голоса:

— Вы не знаете, где мой предел. Не знаете, какова форма реакции. Не знаете даже, что именно в моём случае вообще считать угрозой, а что — возможностью. Именно поэтому вы не станете проверять это вслепую.

После моих слов напряжение заметно возросло. Я специально оставлял пустоты. Страх всегда охотнее дорисовывает сам, чем принимает готовую форму.

Серго это явно не понравилось.

Старик поднял сухую ладонь.

— В этом месте я бы как раз согласился с молодым человеком, — произнёс он мягко. — Прямая силовая провокация в случае «casus ignotus» методически безграмотна. Мы действительно не знаем ни формы реакции, ни её предела. Повторный нажим без подготовки может дать не данные, а аварию.

— И с каких пор вы делаете выводы, исходя из удобства объекта? — холодно спросил Серго.

— С тех пор, как предметом моей работы стали не только мёртвые бумажки, — так же спокойно ответил старик. — Вы хотели оценку. Я её даю.

Затем старик взглянул на меня и едва заметно усмехнулся.

— А мысли вы всё же читать не умеете, молодой человек. Будь это так, я бы почувствовал.

— Не очень убедительно.

Старик продолжил улыбаться, но более ничего не сказал.

Серго какое-то время молчал. Потом снова посмотрел на меня.

— Хорошо. Тогда я задам вопрос иначе. Петров, вы опасны?

— Только для врагов.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

— О вашей честности мы ещё поговорим, — отрезал он. — Что насчёт государства? На чьей вы стороне?

— Зависит от того, что именно вы называете государством, — сказал я. — Людей? Партию? Армию? Промышленность? Конкретно вас? Или конкретно вашего отца? Это не одно и то же.

Серго усмехнулся без веселья.

— Вы снова не ответили на вопрос. Вам так нравится меня раздражать?

Я наконец сказал то, что он действительно хотел услышать:

— Я вам не враг.

Серго не ответил сразу. Только чуть повёл подбородком, будто примеряя эти слова на себя и тут же ища в них скрытую ловушку.

— И почему я должен вам верить?

— Вы и не должны, — ответил я. — Но у вас есть факты. Я уже несколько месяцев работаю внутри вашего объекта. Если бы хотел вредить — давно бы приступил к делу. Если бы хотел исчезнуть — исчез бы до сегодняшней проверки. Если бы хотел убивать — вы бы не успели задать этот вопрос.

— Неужели? — с сухой усмешкой переспросил Серго.

Я ничего не ответил.

Для их глаз абсолютно ничего не произошло. Я всё так же сидел на своём месте, не изменив позы. Лишь по изолированной комнате внезапно пронесся короткий, плотный порыв ветра, сдувший со стола пару пустых бланков, а следом раздался звонкий металлический стук.

Я разжал пальцы и невозмутимо положил на стол серебряный портсигар с монограммой.

Ещё долю секунды назад эта вещь лежала глубоко во внутреннем кармане его плотно застёгнутого пиджака. При этом я не подходил к Серго ближе трёх метров — по крайней мере, в их восприятии времени.

Усмешка Берии мгновенно стерлась. Он осекся, побледнел и машинально хлопнул себя по груди. Ткань пиджака была нетронута, но карман оказался пуст.

— Какого... — выдохнул Серго, меняясь в лице.

Капитан у двери дернулся, инстинктивно хватаясь за кобуру, хотя даже не успел осознать, на что именно реагирует его армейский рефлекс. Пальцы у него заметно побелели на ремне. Старик же, наоборот, окончательно успокоился. Кажется, именно такой ответ он и ожидал услышать: не хвастливый, но достаточно неприятный, чтобы никто в комнате не забыл о нём ни на минуту.

Серго посмотрел сначала на портсигар, потом на меня. Для него демонстрация не прошла бесследно.

— Интересный трюк…

— По-вашему, это просто ловкость рук?

— Хм… — он забрал портсигар и убрал обратно в карман. — Сильно сомневаюсь.

Теперь и его дыхание, и сердечный ритм говорили куда откровеннее лица. Он напрягся сильнее, чем хотел показать. Не испугался — нет. Хуже. Начал пересчитывать всё заново.

— А если я всё же потребую полноценной демонстрации? Сейчас.

— Не потребуете, — ответил я.

— Неужели?

— Да. Потому что вы не дурак, а ещё, потому что Иосиф Виссарионович близок к концу. Через несколько часов соберётся Пленум, а здесь, на объекте, у вас уже есть одна неизвестная переменная, которая может обернуться бедствием. Поэтому, полагаю, что вы не станете превращать её в хаос своими руками.

И уж тем более он ни за что не расскажет обо мне миру. Как и все присутствующие.

Серго смотрел на меня долго. Потом очень медленно спросил:

— Вы всегда так уверенно говорите за других?

— Нет. Только когда просчитал варианты.

— Вы и этот разговор просчитали? Спланировали своё раскрытие?

— Возможно, — я лишь улыбнулся.

Конечно, я соврал. Если бы я действительно всё просчитал, меня бы здесь не было. Но он не должен был об этом знать.

С другой стороны, я ведь и правда не мог предвидеть, что у Берии под рукой окажется странный старик с карманным артефактом.

На этот раз Серго не скрыл раздражения. Но оно было не от слов. От того, что они слишком хорошо ложились на его собственную логику.

— И чего вы хотите? — спросил он.

Вот это был правильный вопрос.

Я ответил не сразу. Не ради эффекта. Просто формулировка здесь решала всё.

— Продолжать работу.

— Что? — он даже не усмехнулся. — Вы это сейчас серьёзно?

— Для начала — да.

— Не смешите меня…

— Я не шучу. У меня уже есть люди, результат и польза для вашего объекта. И вы это знаете лучше меня. Помните мои чертежи? При моём участии не пройдёт и года, как С-25 войдёт на вооружение. Поэтому я предлагаю простую вещь: вы не делаете из меня экстренную проблему, не тащите людей, с которыми я так или иначе связан, в подвалы и на ненужные проверки, а я не делаю из вас вынужденного противника. Вы держите меня рядом, я продолжаю работать и не создаю вам лишней головной боли в столь… неспокойный для вас период.

Серго наклонил голову.

— Это не предложение, Петров. Это называется временное перемирие под давлением обстоятельств.

— Пусть так.

— И что я получу помимо вашего слова?

— Результат, — сказал я. — Тот же, что уже получили до сегодняшней ночи. Только большего масштаба. Намного большего.

— Звучит как обещание.

— Это и есть обещание.

В этот раз старик тихо хмыкнул. Серго услышал и это.

— По-вашему, он лжёт? — бросил он ему.

— Не имею ни малейшего представления, — ответил тот. — Но, в отличие от вас, я не выбираю между любопытством и управлением рисками. Подумайте, Серго. И об отце тоже.

Сын Берии ничего не ответил. Подошёл к столу, взял тонкую папку без грифа, пролистнул её заново, словно искал в сухих строчках подтверждение уже принятому решению. Не нашёл, конечно. Такие решения в бумагах не лежат.

Он не верил мне до конца, и правильно делал. Но при этом уже начал считать, сколько может выиграть, если не станет ломать ситуацию через колено. Это было почти забавно. В иной обстановке мы с ним, возможно, давно бы стали смертельными врагами. Слишком похожий тип мышления. Слишком разный масштаб допустимого. Но именно сейчас эта похожесть работала на нас обоих. Он хотел сохранить управление, я — свободу действий. Он хотел результат, я — пространство для манёвра. И потому в комнате, где ещё совсем недавно меня пытались определить как аномалию, впервые возникло нечто куда более опасное, чем страх: общий интерес.

Наконец Серго закрыл папку и посмотрел на меня.

— Допустим, так… Тогда, Петров, слушайте меня внимательно. С этого момента капитан Овчинников круглосуточно наблюдает за вами. Вы при этом не устраиваете самодеятельности. Не используете ваших… «талантов», без моего ведома. Не врёте мне и не путаете мою сдержанность с наивностью.

— Принято.

— Не перебивайте, — Серго нахмурился, — Вы остаётесь при своей теме. Формально — на объекте ничего не меняется. Неформально — меняется всё. Теперь вы идёте по моей линии. Без моего решения к вам никто больше не лезет. Но и вы без моего ведома никуда резко не двигаетесь. Это ясно?

— Ясно.

— И ещё. Позже, не сегодня, вы дадите мне ещё один ответ. Более предметный.

— На тот же вопрос?

— Нет, — сказал Серго. — На более полезный. На что именно вы годитесь.

Я выдержал его взгляд.

— Договорились.

Он сразу поморщился.

— Нет. Мы с вами не договорились. Я просто решил не закрывать вопрос этой ночью, Петров. Это разные вещи.

— Как скажете.

— Именно так и скажу, — сухо ответил он. Потом повернулся к капитану: — Петров остаётся под вашу ответственность. В крайнем случае вы знаете порядок действий. О сегодняшнем протоколе — отдельный режим допуска. Никаких копий без моего приказа.

— Есть, — глухо ответил тот.

Старик тем временем уже снова положил ладонь на футляр. Будто сцена его вполне устроила и теперь он мысленно ставил на ней свой архивный штамп.

Я посмотрел на него.

— А вы? — спросил я. — Вам не нужны объяснения?

Он встретил мой взгляд спокойно.

— Молодой человек, — сказал он, — в вашем случае объяснение и описание — вещи заведомо разного порядка. Сегодня мне достаточно этой встречи, и принятого Серго решения. Остальное либо доживёт до своей очереди, либо нет.

Честный старик. Хоть и странный.

Серго двинулся к двери, но уже на пороге остановился.

— И последнее, Петров.

— Да?

— Если выяснится, что сегодня мне стоило приказать закопать вас под этим корпусом, — голос его остался тихим и ровным, — я лично прослежу, чтобы это стало вашим заветным желанием, которое никогда не исполнится.

Я кивнул.

— А если выяснится, что сотрудничество было единственно верным решением?

Серго посмотрел на меня долгую секунду.

— Тогда, — сказал он, — вы уже сами очень скоро это поймёте.

Он вышел первым.

«Самоуверенно».

Впрочем, это не меняло того, что он пошёл на авантюру, пусть и под давлением обстоятельств. Скорее всего, окажись предо мной его отец, допрос бы пошёл по совсем иному сценарию. Хотя, что-то мне подсказывает, что разговор с Берией старшим точно состоится. Вопрос в том, к чему он приведёт?

Я остался на месте ещё на миг, чувствуя, как после произошедшего внутри наконец спадает то натяжение, которое держало мышцы под постоянным давлением.

Не победа. Но и не провал.

«Похоже, я всё ещё в игре».

По крайней мере — на этой стороне.