Поздней ночью я вернулся в тот особняк ещё раз.

Путь я уже знал. Расписание дежурств — тоже. После полуночи на третьем этаже оставались один дежурный лаборант, офицер в соседнем кабинете и сонный солдат на лестничной площадке. Этого хватало.

На этот раз я вошёл не через окно у лестницы, а через тёмный санитарный чулан на втором этаже. Дверной крючок снял изнутри тонкой стальной пластиной, которую прихватил ещё днём из хозяйственного ящика в корпусе. Не потому, что не смог бы выломать. Просто шум — признак дилетанта.

Наверх я поднялся беззвучно.

Комната с картотекой была заперта, но заперта по-человечески. Замок, дверь, уверенность в стенах и порядке. Всё то, что отлично работает против нормальных людей. Но не против меня.

Затем я открыл дверь и вошёл, так же тихо прикрыв её за собой.

Комната оказалась меньше, чем выглядела снаружи. Два стеллажа. Шкаф с карточными ящиками. Стол под зелёной лампой. Низкий сейф в углу. Металлический шкаф с папками по секторам. На подоконнике — чашка с недопитым чаем, два окурка и пепел на газете.

Я сразу же подошёл к картотеке.

Карточки были короткие, плотные. На одних стояли ещё довоенные резолюции, на других — послевоенные машинописные пометы. Система пережила войну, эвакуации, смену ведомств и просто продолжила вести свои ящики дальше. Не как тайный орден, а как добросовестная, холодная канцелярия.

Первая карточка, на которую я наткнулся, выглядела так:

К-18-38. Карпатский сектор. Буковина.

Основание: серия исчезновений скота и двух местных жителей в зимний период.

Материал: кровь, ткани, протокол внешнего осмотра.

Признаки: аномальное свёртывание; выраженная светочувствительность; отсутствие стандартной реакции на длительное голодание.

Примечание: семейная передача признаков не исключена.

Решение: наблюдение. Изъятие не производить без силового прикрытия.

Следующая:

К-39-41. Карпатский сектор. Южная линия.

Источник: немецкие материалы, изъятые в 1945 г.

Материал: фрагменты журналов, схема опытов, две колбы крови.

Признаки: попытка искусственного воспроизведения «младшей линии» без устойчивого результата.

Итог: получение нестабильных агрессивных форм. Практическая ценность сомнительна.

Особая отметка: немецкая сторона интересовалась картами старых убежищ и «чистой кровью».

Я невольно задержал пальцы на карточке.

Ганс, выходит, не врал. По крайней мере не про немцев.

Дальше шло ещё интереснее.

К-1-46. Карпатский сектор. Трансильванская линия.

Основание: пограничный канал, румынский источник.

Материал: допрос, образцы тканей, сопроводительная записка.

Признаки: разделение на «старшие» и «младшие» линии; частичная управляемость младших; высокая утрата контроля при транспортировке.

Решение: материалы передать по линии «М». Контакт персонала ограничить.

А потом — то, что я ожидал увидеть.

К-31. Карпатский сектор.

Категория: живой груз.

Передача: по линии «М».

Контакт персонала: запрещён.

Сопровождение: усиленное.

Особая отметка: источник указывает на принадлежность к младшей линии; степень сохранности признаков высокая.

Поздняя пометка: контролируемая единица утрачена при транспортировке. Материалы переданы в центральную биологию. Сверка по крови запрошена.

Едва ли на этом цепочка заканчивалась. Ганс сбежал, а даже если и нет, в дело вмешались странные личности. Да и сами вампиры наверняка что-то предприняли и ещё предпримут.

О жертвах, разумеется, ни слова.

«Рано или поздно я вернусь к вампирской угрозе».

Сейчас это было не так важно, поэтому я закрыл карпатский ящик и открыл следующий.

Линия «М». Транзит.

Здесь уже шла не биология, а логистика. Коды передачи. Промежуточные узлы. Сокращения ведомств. Номера маршрутов. Сухие машинописные строки, от которых у обычного человека через минуту слиплись бы глаза. Я же видел другое.

Линия «М» не была одной дорогой. Это была целая сеть.

Киев. Черновцы. Одесса. Северный узел. Каспийская ветвь. Центральная биология. Две южные перевалочные точки без открытых названий. И отдельные пометки о внешнем канале через Румынию и Чёрное море.

В одной из сводных карточек значилось:

Линия «М». Сводка по контуру передачи.

Назначение: транзит спецобъектов, биоматериалов и единиц, не предназначенных для открытого хранения.

Порядок: полевая фиксация → промежуточная изоляция → биологическая сверка → решение по линии хранения / транспортировки / ликвидации.

Особая отметка: материалы карпатского происхождения не сводить с морской биологией без отдельного разрешения.

Примечание: узел не является местом окончательного хранения.

Вот это уже было серьёзно.

Не потому, что в стране существовал «странный груз». А потому, что странного уже набралось достаточно, чтобы для него появились маршруты, правила смешения и ведомственные запреты. Система явно перестала удивляться. Она просто научилась сортировать.

«Стоит проверить маршруты».

Сделав мысленную пометку, я принялся за следующий раздел.

Живые отклонения. Центральная полоса.

Очень неприятное, стоит сказать, зрелище. Да и чувство тоже.

Не потому, что я увидел там себя. Пока ещё нет. А потому, что логика классификации оказалась слишком уж знакомой.

Они давно уже умели отделять «совсем не наше» от «нашего, но с неправильными свойствами».

Карточки были короче, суше и заметно осторожнее.

Ц-4. Центральная полоса.

Основание: выживание после проникающего ранения без обычных сроков восстановления.

Подтверждение: неполное.

Материалы: изъяты частично.

Решение: наблюдение прекращено, субъект утрачен.

Ц-9. Центральная полоса.

Основание: аномальная сенсорная чувствительность.

Признаки: слух, обоняние, ориентация в темноте выше нормы.

Примечание: возможна психиатрическая ошибка.

Решение: без повторного подтверждения в общий контур не вводить.

Ц-12. Центральная полоса.

Основание: плотность тканей выше возрастной нормы.

Материал: хирургическое наблюдение.

Признаки: ножевое повреждение не дало ожидаемого результата.

Решение: особая медицина, не сводить.

Ц-17. Северо-запад.

Основание: длительное сохранение работоспособности при критическом охлаждении.

Материал: военная медицина.

Признаки: причина не установлена.

Решение: закрыть как единичный случай.

«Занятно».

Всё это касалось живых людей. Хотя, очевидно, в живых осталось не так уж и много.

Если я хотя бы раз по-настоящему расслаблюсь, рано или поздно и у меня здесь появится свой ящик. Возможно, даже с отдельным индексом.

«Хотел бы я на это посмотреть».

Впрочем, то была лишь шальная мысль. Попадаться я был не намерен.

Я закрыл раздел и открыл следующий.

Водная биология.

Каспий, Белое море, северная выжимка, глубоководная активность — сама подборка карточек уже несла сырость, холод и что-то нечеловеческое.

Каспий-3.

Материал: ткани, жаберный аппарат.

Источник: рыболовецкий случай, закрыт по линии НКВД.

Примечание: человеческой классификации не поддаётся.

Белое море-2.

Основание: повторные сообщения о глубинной активности у старых объектов.

Материал: отсутствует.

Решение: наблюдение через флот, без широкой передачи.

Северная Атлантика. Внешняя выжимка.

Источник: британский канал.

Содержание: повторные упоминания о наследственной морской линии, претендующей на древнее право в прибрежных водах и подводных руинах.

Дополнительно: часть сведений совпадает с данными по исчезновениям малых судов и активности у затонувших объектов.

Оценка: к фольклору не сводить; повторную проверку считать желательной.

«Атлантида?»

Вероятно. Но, что толку гадать? Если у них и имелось что-то серьёзнее короткой внешней выжимки, то не здесь. И не в этом узле.

Я убрал карточку обратно.

Потом задержался на одном коротком разделе ещё на несколько секунд дольше, чем собирался.

«Хм, это же…»

Архивные несводимые. Дореволюционное происхождение.

Здесь карточек было мало. И выглядели они старыми даже на фоне остальных.

Одна из них не содержала имени, только помету:

Петроград / 1916–1917. Фигура «Р».

Основание: совпадение ряда свидетельств о нештатном воздействии на окружение, устойчивости к предшествующим попыткам физического устранения и повторном интересе иностранных каналов к сохранившимся материалам.

Материал: архивные выжимки, не сводить.

Решение: полный просмотр только по отдельному разрешению.

Я прочитал карточку ещё раз.

Фигура «Р».

«Распутин?»

Возможно. Но одного этого хватило, чтобы мысль разрослась.

А что, если я слишком уж уверенно рассуждал о смертности людей, которые привыкли держать в руках странное? И что, если кто-то вроде Сталина вовсе не ограничен обычной медициной, если вокруг него годами ходят такие же люди, как эти?

Мысль была сырой. Недоказанной. Но списывать её со счёта я не мог.

«Это может повлиять на многое».

Я закрыл ящик. Потом открыл следующий.

Иностранные материалы. Не сводить без допуска.

Вот тут уже шли не советские полевые акты, а переводы, агентурные выжимки, чужие служебные заметки и краткие справки без окончательных выводов. И всё это выглядело опаснее, чем карпатская кровь. Потому что показывало: тёмный слой мира существовал повсюду и был едва ли изучен даже наполовину. Взять хотя бы обширную группу «Д», в которую обычно входили мутировавшие звери…

Но, меня больше заинтересовали именно знакомые вещи.

Первая карточка:

США. Восточное побережье. Городской сектор «Г».

Основание: повторные несводимые сообщения из полицейских, страховых и частных каналов; частичное совпадение по ряду портовых и промышленно-криминальных эпизодов.

Признак: ночное вмешательство неустановленного частного лица в деятельность организованных преступных групп, связанных с грузовыми, складскими и финансовыми схемами.

Дополнительно: используется устойчивый устрашающий визуальный образ; официального статуса не имеет; в ряде случаев появляется раньше полиции; в нескольких эпизодах отмечено одновременное выведение из строя нескольких вооружённых лиц без подтверждённого применения огнестрельного оружия.

Отдельно: после вмешательства нередко изымаются документы, бухгалтерские записи, схемы тайников и связей; возможен доступ к внутренней агентурной информации.

Подтверждение: прямое отсутствует.

Оценка: либо устойчивая городская легенда, используемая разными лицами, либо наличие хорошо подготовленного вневедомственного субъекта с частным финансированием, собственной сетью осведомления и навыками скрытного силового действия.

Причина интереса: затрагивает каналы, пересекающиеся с внешним наблюдением по грузовому и промышленному контуру.

Примечание*: в нескольких источниках отдельно отмечен мотив ночного животного; достоверность не подтверждена.

Я хмыкнул.

«Министерство всерьез думает, что это гигантская летучая мышь-мутант, а не просто эксцентричный миллиардер в трико?»

Маска. Ночь. Преступный город. Частное лицо без статуса, которое знает о тайниках и людях больше, чем полиция. Очень по-американски. Прям взято из страниц комиксом.

Интересно, как у него там всё сложилось в этом мире? Был ли тот самый город таким же гнилым? Убили ли родителей? Когда он вообще начал? Слишком рано для привычной хронологии. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что здесь она обязана идти по ней?

Я убрал карточку обратно и взял следующую.

Она была толще.

Союзный военный контур. Дело W-7.

Основание: повторяемость несводимых сообщений 1942–1945 гг. о женщине неустановленного происхождения, замеченной в ряде неофициальных операций на европейском театре; частичное совпадение союзных, немецких и местных свидетельств.

Признаки: физические возможности выше подтверждённой нормы; высокая устойчивость в ближнем бою; неоднократное преодоление вооружённого сопротивления без обычной огневой поддержки; повторные упоминания защитных металлических браслетов и холодного оружия нетипичного типа.

Отдельно: в ряде эпизодов объект появлялся вблизи материалов, представлявших интерес для немецких специальных и оккультно-архивных структур; в части показаний отмечено быстрое получение признательных либо правдивых ответов при применении шнурового инструмента.

Прикрытие: в англоязычных материалах и отдельных служебных бумагах проходит как “D. Prince”.

Происхождение: неподтверждённые сведения об изолированной островной женской общине, отсутствующей в открытых дипломатических, морских и колониальных регистрах.

Подтверждение: прямое отсутствует; совпадение ряда независимых описаний считать значимым.

Оценка: к фронтовому фольклору не сводить; возможен вневедомственный субъект особого происхождения, действующий вне обычных союзных контуров.

Причина интереса: повторное пересечение с европейскими материалами особой категории и с объектами, вызывавшими интерес у немецкой специальной линии.

«Диана Принс».

Какая интересная находка.

С этой карточкой, как и следовало ожидать, была связана другая:

Средиземноморье. Островной материал.

Основание: многократные военные и частные сообщения XIX–XX вв.

Содержание: закрытая женская община; контакт с внешним миром неустойчив; часть показаний совпадает по физическим параметрам и культурным признакам с делом W-7.

Оценка: в дипломатические каналы не подведено. Сопоставление с союзным военным контуром производить только по отдельному разрешению.

Темискира.

Хотя вслух здесь, конечно, никто бы так это не назвал. Скорее какое-нибудь корявое ведомственное «островной материал» или Фемискира. Что, впрочем, только забавнее. Хотя, местным явно бы не пришлось по вкусу.

Следующая карточка была суше, но имела ценность.

Швейцария — Франция — Бельгия. Архивная сверка.

Основание: повторяемость одного и того же консультанта под разными именами в документах различных эпох.

Признак: возрастная несостыковка; повторяющиеся антропометрические описания; сходные поведенческие характеристики.

Дополнительно: в двух довоенных бумагах фигурирует как спонсор археологических и оккультных поисков.

Оценка: материал передан отдельно, в общий иностранный контур не включать.

Очень интересно.

Где-то по Европе уже много лет ходил один и тот же человек, меняя фамилии и роли, а кто-то с хорошей памятью давно заметил, что возраст у него ведёт себя слишком свободно. Вариантов тут хватало. Но сам принцип мне не нравился.

«Может быть Сэвидж…»

Лицо в основном было нарисовано. Фотографий, увы, не было. Но если это он, то договориться вряд ли получиться.

Я не стал слишком долго думать об этом, и занялся изучением всего остального. Однако, увы, ничего интересного больше не обнаружил.

Снова и снова мне попадались короткие пометы: «не сводить», «передано отдельно», «только по разрешению», «в узле не хранить», «в общий контур не включать».

Довольно жуткая бюрократия.

Я закрыл ящик и на секунду задумался.

Теперь нужно было искать маршрут. Точки, где сводка превращается в материал, а материал — в исследование. То есть лаборатории. И тот самый центральный контур, куда здесь не смели лезть. Возможно, особое крыло при «центре»? Интересно, кто вверху отвечал за это? Сам Сталин или Берия?

В любом случае, как бы это место ни называли на бумаге, суть была одна: где-то у них уже существовал собственный маленький отдел тайн. Разве могло быть иначе? И вот там, я уверен, обнаружится самое интересное.

Рано или поздно я его найду.

В любой такой сводке я искал, по сути, только две вещи: то, что может остановить меня физически, и то, что вообще не обязано считаться с физикой. Остальное было уже вопросом времени, допуска и аккуратности. Я мог бы обождать и подняться во власти, но лучше подготовиться заранее и избежать какого-нибудь «высшего колдуна Хрущева».

— Хм?

Шаги в коридоре я услышал ещё до того, как дрогнула дверная ручка.

Офицер шёл сюда.

Я закрыл ящик, быстро проверил, всё ли стоит на своих местах, и за мгновение оказался в тени за металлическим шкафом.

Дверь открылась.

В комнату вошёл тот самый офицер в халате. Уже без курьера и без вечерней суеты. Один. Не сонный, как раньше, а злой и собранный. Он подошёл к столу, раскрыл свежую папку, пробежал глазами несколько листов и недовольно выдохнул.

— Опять без номера сектора... — пробормотал он.

Потом снял трубку.

— Тридцать два пятнадцать, группа «М». Да. Принял. По Карпатам сверку утром. По центральной полосе — не поднимать без приказа. Иностранные пока не трогать. Нет, в девятый пока не гнать. Сначала дождусь ответа из внешнего. Да… Да. Товарищу Серго доложу сам.

«Девятый?»

Внутренний контур? Очень хорошо. Возможно, там удастся обнаружить больше информации.

Офицер повесил трубку, ещё раз пробежал глазами лист, захлопнул папку и потушил лампу.

Я подождал, пока его шаги уйдут дальше по коридору, а сердечный ритм не смешается с общим ночным фоном особняка. Только после этого вышел из тени, всё ещё размышляя.

На сегодня было достаточно.

Я не стал больше ничего трогать, поскольку уже изучил всё, лишь выделив самое важное.

Обратно я вышел тем же путём.

Ночная Москва встретила меня мокрым асфальтом, и редкими фарами. Небо было чистым, и полным звёзд. Хотелось немного полетать, но я попридержал желания и двинулся обратно в КБ.

Меж тем в голове у меня выстроилась схема.

Особняк — один из узлов системы. Где-то дальше сидит «центральная биология». Где-то ещё дальше — тот самый девятый контур, куда это всё в конце концов стягивается. И если у них есть место, значит, есть и маршрут к нему.

А маршруты, проложенные людьми, оставляют следы.

Мне оставалось только ждать и не торопиться.

Днём — КБ-1, работа, схемы, и люди. Там я рос открыто, по правилам системы. Там мне нужны были допуски, материалы и репутация. Там решалась моя официальная жизнь.

Ночью — Узлы. Сводки. Курьеры. Использование способностей. Чужая кровь, чужие карточки, закрытые лаборатории и тот слой государства, о котором не пишут ни в «Правде», ни в докладных для дураков.

Соваться туда напролом было бы идиотизмом. Но и отпускать такую линию я уже не собирался.

Слишком многое здесь завязывалось именно на неё. Причём не только моя безопасность и безопасность мира.

И, возможно, люди, которые давно живут дольше положенного и потому слишком уверенно смотрят на историю как на свою личную бухгалтерию.

Мысль о Сталине снова вернулась сама собой.

Раньше я видел задачу куда проще: дожить, вырасти, войти в систему, перехватить руль вовремя. Всё это никуда не делось. Но теперь в расчёт приходилось закладывать ещё один фактор. А что, если наверху тоже не так всё просто? Что, если некоторые старые фигуры действительно не до конца ушли в прошлое? Может ли быть так, что они правят миром из тени? Что если всё это время, я мыслил слишком ограниченно?

Ответов пока не было.

Но теперь у меня хотя бы появилось место, откуда их можно было вытягивать.

Я остановился на секунду у тёмной витрины закрытого магазина, посмотрел на собственное отражение в стекле и усмехнулся.

«Возможно, день моего раскрытия наступит раньше, чем планировалось».