Следующая неделя оказалась похожа на ад. Вернувшись в бабушкину квартиру, я проплакала весь вечер и даже не смогла заставить себя поесть. В большом конверте, помимо длинного письма, оказалась краска для волос, как раз под мой натуральный тон. От меня требовалось чертовски много, и меня предупредили, через что придется пройти в ближайшие несколько дней. Но это все еще было лучше, чем сесть в тюрьму. Я проснулась с высокой температурой, сломленная и разбитая. По иронии Мэттью предлагал объяснить отказ от запланированной поездки как раз плохим самочувствием. Так что, когда приехала полиция, она застала рядом со мной еще и доктора. Я соврала, что плохо чувствовала себя еще и до отъезда, но температура поднялась только с утра. По симптомам мое состояние очень напоминало очередной штамм гриппа, недавно разгулявшийся по стране, и мои показания не вызвали вопросов. Видимо, платье для вечера у матери мэра оказалось слишком легким, а я просто не заметила, что замерзла и как меня кто-то обкашлял. Вопреки возмущению врача, детективы потащили меня в участок – тот самый, уже успевший стать родным. Я и хотела, и боялась столкнуться с Мэттью, но при этом не знала, как буду вести себя с ним, если увижу. Но мы не пересеклись. Шагая по коридору в комнату с непрозрачным стеклом, я не приметила среди сотрудников участка знакомых волос, похожих по цвету на стог сена. Разговаривал со мной сам шеф полиции. Глядя на мои красные от жара щеки и мутные глаза, он быстро свернул процедуру допроса и вскоре отпустил меня домой.

«Тебя не станут задерживать, против тебя нет никаких улик. Сначала побеседуют с родителями, но те подтвердят, что у вас с Анной были доверительные отношения без ссор и конфликтов. Не пугайся формулировки „Не покидайте пока город“ – она стандартная. Когда полиция опросит всех остальных знакомых и соседей, то поймет, что ты непричастна. Однако из списка подозреваемых тебя пока не уберут», – гласила одна из строчек письма Мэттью. Вот так и завершилось моя служба в полиции: вчера я была детективом, пусть и ненастоящим, а сегодня – подозреваемым. Ужасный карьерный рост, если честно, минус пять баллов из пяти. Всю неделю меня навещали родители и как в детстве готовили суп и другую еду, а я их утешала и поддерживала, зная, что Брок и команда полицейских делают все возможное, чтобы отыскать мою сестру. Возможно, Мэттью даже удалось убедить начальство не закрывать дело и связать исчезновение Анны с расследованием, которое она вела. Это было бы логично. Еще пару раз ко мне домой приезжали сотрудники полиции, чтобы уточнить какие-то детали, но в участок больше не забирали. Брок в письме, которое еще в воскресенье вечером превратилось в пепел в бабушкином камине, обещал, что так оно и будет. Сам он тоже не объявлялся и всего один раз написал, спрашивая про самочувствие, и предлагал перенести встречу с воскресенья на другой день, пока я полностью не поправлюсь. Кто-то из коллег, вероятно, передал, что я заболела.

Иногда я садилась и по старой привычке пыталась понять, какую роль во всем происходящем сыграла Четверка Апокалипсиса, какую – Лана и ее друзья – дети всадников, а какую – сам мэр. В температурном бреду мне снились записки, шифры и убийца, чьего лица я не помнила после пробуждения.

В пятницу вечером мне позвонила Линда, приглашая на закрытый благотворительный вечер от колледжа. Я уже шла на поправку, и мне надоело валяться в кровати. После столь активного образа жизни было сложно вернуться к серым будням. Несколько секунд я колебалась, принять ли предложение, а потом подумала, что общение мне совсем не помешает. Я не собиралась ничего расследовать или лезть не в свое дело. На вечере соберется много народа, и я буду на виду. Если бы кто-то хотел мне навредить, он бы уже это сделал. И потом, на всех этих собраниях всегда такие восхитительные закуски.

Я приняла ванну и начала приводить себя в порядок. В запотевшем зеркале угадывались мои черты, и, намазав лицо кремом, я вспомнила, сколько разноцветных ароматных баночек было у Ланы дома. А когда пошла в спальню выбирать наряд, из шкафа на меня с укором посмотрел тот самый наряд со слегка испачканным подолом. Я захлопнула дверцу, не желая возвращаться к событиям того вечера. Порывшись на других полках, я нашла простое черное платье крупной вязки, принадлежащее сестре. Что бы я ни делала, воспоминания преследовали меня. В памяти всплыли строчки из письма, присланного Лане:

 Когда-то здесь воинственный барон,С дружиною своей гонял воронИ враждовал с соседом,Пока за годы войн, тревог, осадНе растерял свой маленький отрядИ не притих; конец его неведом.А ныне я обосновался тут…  

Кусочек стихотворения отпечатался в сознании, прокручиваясь снова и снова. И тут меня осенило. Я не знала, пробовал ли Мэттью с полицейскими наложить все произошедшие события на карту, но этот ракурс менял многое. У меня появилось место преступления, которое перекликалось с фразами из записки. Оно словно проступило на белой бумаге акварельными пятнами, прямиком из прошлого. На уроках истории в девятом классе мы целый семестр изучали все, что связано с нашим родным городом. Учитель, блистательный мистер Броухард, раскапывал для нас фотографии из архива и показывал, как выглядели улочки и уголки Блю-Лейк в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Кажется, именно благодаря этим занятиям я помнила, что раньше на месте полицейского участка стоял амбар.

Так или иначе, в конце года каждой группе учеников досталось какое-то свое значимое сооружение города, о котором нужно было подготовить проект. Нам с сестрой в результате достался Форт Тоттен – комплекс оборонительных укреплений времен Гражданской войны. Мне не очень нравились милитаристские сооружения, тем более что другим ребятам достались куда как более интересные здания: библиотека, в подвалах которой, согласно легендам, обитало чудовище; здание старейшей водонапорной башни, по местным поверьям населенное призраками; и красивый мост с примечательной историей строительства. Одноклассники сделали упор на рассказе о мистической стороне, а команда, получившая право презентовать мост, даже сняла псевдодокументальный фильм-страшилку, по сюжету которого архитектор узнал, что его невеста связалась с простым работягой и собиралась сбежать от него, а потому поймал возлюбленных и замуровал в одной из опор моста.

С фортом, доставшимся нам, никаких зловещих историй связано не было. По крайней мере, тогда не было. Обычная база северян, которая так и не сыграла толком свою роль. В ее стенах велось обучение военных, но армия южан даже близко не подошла к пригородам Нью-Йорка, и со временем форт просто превратился в памятник культуры, окруженный лесопарком и огороженный забором. Наследие прошлого, недавно прошедшее частичную реконструкцию, было готово видеть туристов с десяти утра до шести вечера, а потом закрывало ворота. Видя, как я расстроилась, Анна решила, что для доклада мы переоденемся в военную форму северян и разыграем целое театральное представление. От имени солдат того времени прямо на запланированной экскурсии по парку мы поведали о быте и обычаях минувшей эпохи. Моя сестра всегда умела превратить даже самое нудное задание в произведение искусства, что и показала та поездка в автобусе к форту. Я помнила, как мы проехали на желтом школьном автобусе и мост из доклада одноклассников, и водонапорную башню, а дети, с восторгом слушавшие о приметах и рационе солдат, завидовали, что сами не додумались договориться с учителем о посещении их сооружений. Сразу после моста и перед парком мелькнула дамба. С одной стороны плескались темные воды озера, и терялись вдалеке пороги, а с другой – расстилалась долина. Дамба почему-то никому не досталась – то ли ученики, получившие задание, заболели, то ли сдали проект в письменном виде…

Я уселась в прихожей, полностью одетая и собранная, и вбила в поисковик название форта. На фотографиях неподалеку от руин укреплений раскинулось здание, словно высеченное из сладких коричневых печенюшек. Его края были декорированы белым камнем так, будто из них подтекала белая сливочная помадка. В этом штабе и по сей день иногда проходили тренировки и сборы военных. Издалека дом напоминал замок – у него даже имелась многоугольная башенка, бойницы и зубчатые стены.

Можно было открыть карту в интернете, но мне хотелось нарисовать прямые линии от руки, чтобы убедиться в том, что расстояние между объектами и правда ничтожно. Я выбежала на улицу, к своей машине, припаркованной под окнами. Звук разблокировки дверей огласил округу, и я, наполовину скрывшись в салоне, принялась рыться в бардачке. Бумажная карта, сложенная квадратиками, оказалась на самом его дне – невостребованная, купленная на тот случай, если в поездке интернет не будет покрывать какую-то зону. Схватив находку, я взбежала по ступеням парадной двери и, захлопнув ее, распростерла карту прямо на полу. Маркером я аккуратно обвела три кружка: ту самую заводь, в которой обнаружили труп девушки, форт Тоттен и дом подруги, в котором скрывалась Лана. Расстояние между тремя точками оказалось совсем небольшим. Более того, все эти места можно было обойти пешком – от одного до другого меньше часа ходьбы. Это означало, что если неизвестную убили на территории форта, то ее тело вполне могли сбросить с дамбы, откуда оно попало как раз в ту самую заводь, где его и нашли. Вглядываясь в тоненький голубой ручеек, отпочковывающийся от чаши озера, перекрытого дамбой, я проследила пальцем предполагаемый путь тела. Представила, как оно не ушло в глубокие темные воды, а поплыло дальше, вниз по течению. Я должна была сообщить о своем открытии полиции. Возможно, вместе с собаками, они найдут какие-то улики, даже если преступник попытался их скрыть. Если подумать, форт был идеальным местом преступления – на окраине города, вокруг километры леса и сплошные холмы, камеры только возле самого здания. По ночам явиться туда почти никому не пришло бы в голову.

Несколько секунд я колебалась, обдумывая, стоит ли звонить Мэттью или лучше сразу объяснить все полиции. Я вернулась в машину и села за руль. Пока я разворачивалась и выезжала с парковочного места, телефон, прикрепленный к приборной панели, набирал номер моего бывшего напарника. Номер, цифры которого я не смогу забыть никогда. Безрезультатно. Одни гудки, уходящие в никуда. Время вроде было не позднее… Оставалось надеяться, что с Броком не случилось ничего плохого. Для того чтобы приехать по адресу, достаточно было двигаться по направлению к сияющим и мигающим вдали огням луна-парка. Выехав из исторической части города в современную, я записала голосовое сообщение для Мэттью, надиктовав все, что мне удалось выяснить за последние полтора часа. Еще до того, как серпантин, кольцами спускающийся с холма, вывел меня в долину, я приметила медленно ворочавшееся колесо обозрения и плавные изгибы русских горок. Я была уверена, что меня ждет фестиваль пошлости и воплощение стереотипов: волонтеры-студенты колледжа будут собирать деньги за домашние сладости, организаторы предложат сомнительные развлечения за звонкую монету, а в конце будет аналог аукциона, на котором разыграют какой-нибудь глобус, раз уж само мероприятие посвящено экологии.

На шоссе почти никого не было, и фары высвечивали желтую дорожную разметку, причудливо отсвечивающую почти мистическими бликами. Лишь изредка мимо проносились автомобили, словно призрачные вспышки. Я включила музыку, чтобы не чувствовать одиночества, успевшее за последнюю неделю стать частью меня. Оно было похоже на пустоту, которая образовалась на том месте, где раньше жило отражение Анны, а с недавнего времени поселился Мэттью.

Мысли вернулись к расследованию, помогая успокоиться. Это притупляло тревогу и помогало чувствовать себя полезной. Линда написала, что ее можно будет найти в будке организаторов, около подземелий ужаса. Как будто нам за последнее время было мало страха.

Парковка возле парка аттракционов оказалась забита почти под завязку, и мне досталось едва ли не последнее место, вписаться в которое удалось не с первого раза. Выкрутив руль, я оставила автомобиль и двинулась по главной аллее, безошибочно приближаясь к нужному месту. В небольшом городке для ребенка не так уж и много развлечений, если задуматься. Чтобы посетить зоопарк, океанариум или нормальный музей, приходилось ездить в Нью-Йорк. Так что, гораздо чаще немного уставшие после рабочей недели родители предпочитали не стоять в пробках на выезде из Блю-Лейк, а вести в выходной либо в парк аттракционов, либо в местный музей ремесел. И хотя последний искренне старался, проводя на своей базе то занятия по гончарному мастерству, то мастер-класс по мозаике из стекла, все же чаще мы с сестрой бывали именно в луна-парке.

В детстве он казался мне огромным, а сейчас я удивительно быстро вышла к подземельям, миновав небольшой ручеек, через который была переброшена дуга мостика, всегда напоминавшая мне кошачью спинку. Почему, когда ты маленький, все выглядит таким грандиозным, монументальным и несокрушимым? Почему жизнь со временем перестает казаться надежной и удивительной? Все дело в том, что мы так сильно любим контроль и боимся его потерять? А неожиданные события больше не кажутся чудесными, а только рвут ту картину мира, которую мы себе так тщательно вырисовывали? Я представила, как человек, стоящий на вершине огромной стремянки, рисует на огромном полотне нежно-розовые облака, а неожиданно налетевший ветер опрокидывает палитру и банку с синей краской прямо на холст так, что получается гроза. Красивая, насыщенная, с фиолетовыми завихрениями, но совершенно нежданная. И от этого становится страшно. Потому что если реальность может нарисовать тебе такое, то вполне может вытворить с твоим эскизом вообще что угодно. Даже стереть его или порвать в клочья.

– Анна? О, тебе идет этот цвет! Здорово выглядишь! – Из будочки вышла приторно улыбающаяся Линда, на шее которой висели ленты с отрывными билетиками.

Я накрутила рыжую прядку на палец и кивнула. Кажется, моя сестра не рассказывала Линде, что у нее есть близняшка. Наверно, когда Лана повзрослеет, а потом и состарится, она станет похожа на свою бабушку. У нее будут те же светлые, с проседью волосы, и появятся похожие морщинки, которые она решит так же мастерски скрывать. Благо кремов для этой цели у нее более чем предостаточно.

– Держи, отдохни немного. – Мать мэра отщипнула мне батарею билетов, напомнивших о том, как в детстве в аптеке продавались упаковки пластырей.

Заметив, как я роюсь в рюкзачке и пытаюсь достать деньги из кошелька, Линда замотала головой:

– Нет-нет, что ты, ничего не нужно взамен. За счет организатора. Тем более это была твоя идея. Если честно, она уже окупилась. Билетики действуют и на аттракционы, я договорилась на один день. Парк на одних сладостях и напитках сегодня получит больше выручки, чем за пару недель работы в обычном режиме. Этим вечером здесь собрался почти весь Блю-Лейк.

Я задумалась, на чем хотела бы прокатиться.

Пока мы с Анной были маленькими, то всегда сначала бежали на русские горки, а потом на цепочные качели и на карусель в гигантские чашки, которые кружили в умопомрачительном и, если честно, весьма тошнотворном вальсе вокруг огромного чайника. Сейчас почему-то захотелось в кабинку колеса обозрения, медленно ворочавшегося и позволяющего посмотреть на мир совсем под другим ракурсом. Вознестись над своими проблемами и понять, насколько они иногда мелкие и незначительные. Оценить по достоинству колесо обозрения могли только взрослые… ну, и подростки, которым хотелось долгожданного уединения.

Как выяснилось, еще колесо обозрения любили люди, которым было что скрывать и которые хотели обсудить что-то без лишних глаз и ушей. Отщипнув билет из ленты, я протянула его подростку, который сегодня работал на аттракционе, очевидно, пытаясь накопить на какую-то нужную вещь. Ему едва ли можно было дать шестнадцать. Может быть, он откладывал деньги на поступление в колледж. А может, хочет обновить технику. Или помогает родителям. Никогда не знаешь, какие мотивы движут человеком, пока не столкнешься с прямыми последствиями чужих решений.

С позволения юного администратора я зашла в кабинку и уселась на яркое пластиковое сиденье.

Многие аттракционы несколько лет назад прошли реконструкцию и растеряли часть былого шарма. Например, колесо обозрения оделось в панцири из поликарбоната – видимо, из соображений безопасности. А я помнила времена, когда ветер трепал волосы и из кабинки можно было свеситься. Лет пятнадцать назад о детях так не пеклись и не стремились обложить наши первые шаги и жажду познания пупырчатой пленкой и мягкими уголками на мебель. Считалось, если ты настолько глуп, чтобы биться головой об угол стола, значит, ты достоин этой боли, зато быстрее поймешь, что так нельзя. Иначе как вообще чему-то учиться в мире, где тебе не дают ошибаться?

Впрочем, маленькое окошечко все-таки можно было открыть. Я отодвинула пластинку и запустила немного воздуха в эту почти герметичную капсулу с небольшими отверстиями в окне. Земля давно ушла из-под ног, и, возясь с щеколдой, я заметила, как в одну из кабинок ниже меня садится тот самый юноша, который разговаривал с Ланой на вечеринке.

Энди, сын руководителя транспортной фирмы, вошел в импровизированный аквариум вместе со своим ровесником. Почему-то мне не захотелось, чтобы ребята меня видели. Я слегка пригнулась, так, чтобы, глянув наверх, ребята не заметили меня. Почему они выбрали для встречи именно колесо обозрения? От подобного аттракциона ожидаешь увидеть юношу исключительно в компании симпатичной девушки. Я пригляделась и заметила, что оба парня выглядят напряженными. Энди полез в карман и показал второму что-то в своем телефоне.

Это не будет считаться расследованием, если я выясню личность компаньона Энди. Не отрывая взгляда от однокурсника Ланы и его друга, я вбила в поисковик сайт колледжа, в котором училась дочь мэра. Фотографии учащихся были в открытом доступе, как реклама заведения, и собирались в онлайн-альбом каждый июль. Под снимком прошлого года нашлась и подпись с фамилиями студентов. На лужайке перед старинным зданием из крупных каменных блоков собрались одетые в летний вариант формы юноши и девушки. Белые рубашки с коротким рукавом, легкие жилетки с галстуками и никаких пиджаков. Энди стоял рядом между Ланой и… Как раз тем самым парнем, с которым сел сейчас в одну кабинку. Черные удлиненные волосы, карие глаза и подпись – Дейл Баркер. Внешне он совсем не был похож на отца, владельца биохакинговой компании: видимо, пошел весь в мать.

Тем временем второй парень шлепнул Энди по руке, заставив уронить телефон на пол. Энди спокойно поднял смартфон и убрал обратно в карман, даже не разозлившись. Дейл показал на запястье. В свете рамп, крепящихся к колесу обозрения, блеснул металл. Сначала я решила, что сын Сэма Баркера показывает на циферблат наручных часов, но, присмотревшись, поняла, что для часов ремешок слишком тонкий. С такого расстояния без бинокля рассмотреть браслет было невозможно. И уж тем более – услышать, о чем говорили парни. Будь я детективом из кино, наверняка бы прочитала по губам, о чем эти двое ведут беседу.

Дейл замотал головой, кажется, раздосадованно и вытянул руку, на которой тоже была полоска ремешка. Они хвастались дорогими вещами друг перед другом? Эта мысль даже в голове прозвучала бредово. Энди отстегнул ремешок и швырнул свой браслет на колени Дейла. Кабина заскрипела под порывом ветра и перевалилась за ось вниз. Мои подозреваемые вскоре исчезли из виду. Зато скоро в их поле зрения появлюсь я. Свидетелем чего я только что стала? Мне захотелось снова открыть общее фото класса Ланы. Дожидаясь повторной загрузки, я была уверена, что не ошиблась. Экран телефона вывел общую фотографию.

И у Энди, и у Дейла на запястьях и правда оказались одинаковые браслеты. Из кабины колеса обозрения совершенно не опознаваемые, в отличие от цифрового изображения, которое увеличивалось парой движений пальцев. А благодаря летнему костюму и коротким рукавам браслеты удалось еще и тщательно рассмотреть – спасибо современному разрешению снимков. Я вглядывалась в идентичные коричневые косички, сплетенные из кожаных полосок. У Дейла еще и выделялась фигурка из металла в форме корзины из супермаркета. А у Энди фигурка в кадр просто не попала. Что она могла значить? Что ребята входят в сообщество «Тайный покупатель»? «Чемпион по онлайн-закупкам»? «Потребитель года»?

Пока я обдумывала полученную информацию, моя кабинка почти поравнялась с землей.

– На второй круг пойдете? Или будете выходить? – прокричал администратор колеса. Его голос едва долетал до меня, и фразу благодаря порывам ветра я разобрала только вкупе с активной артикуляцией. Я жестом показала открывание двери, и администратор отпер аквариум. Он подал мне руку, и я с радостью приняла ее, облокачиваясь и вылезая наружу. На Блю-Лейк с высоты птичьего полета я так и не посмотрела. Как загуглить этот странный символ? А может, просто спросить у кого-нибудь, как в старые добрые времена? Мог ли этот образ иметь отношение к колледжу? И если да, то знала ли Линда, его выпускница, что он обозначает? Я направилась прямиком к будочке, где дежурила мать мэра.

– Вы знаете, что это значит? – Я показала ей увеличенную фотографию, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не сорвался на истеричные нотки.

Линда надела очки и внимательно вгляделась в экран моего мобильного телефона. Через десять секунд она уже не могла сдержать смеха:

– Анна, это же созвездие Большой медведицы! Ковш, если угодно. Самое известное звездное скопление.

Я попыталась придать своему лицу выражение «Конечно, я знала этот факт и раньше». Надо было лучше учить астрономию и естествознание в школе и не отправлять свою сестру сдавать за меня экзамены.

– Но ты спрашиваешь меня не об этом. Извини, не могла не пошутить. Большую медведицу выбрало своим символом местное студенческое братство «Алиот». Алиот, кстати, еще и одна из самых ярких звезд этого скопления. Я в «Алиоте» когда-то тоже состояла.

– И Лана?

– И моя внучка состоит. Правда, недавно она заявила, что больше не будет посещать собрания. Наверно, слишком большая нагрузка в колледже. Или… Да, как бы то ни было, это просто студенческая группа по интересам. Иногда они устраивают вечеринки.

Могли ли на одной из них убить ту девушку? Не это ли стало причиной того, что дочь мэра попыталась разорвать все контакты с «Алиотом» и его членами? Поэтому она говорила Энди, что переживает, будто он тоже может быть причастен к происходящему?

Я поняла, что слишком крепко задумалась, по тому, что Линда с явным подозрением сузила глаза.

– А почему ты спрашиваешь?

Черт! Она же ходячий детектор лжи! Что ей сказать? Профессиональные военные советовали агентам, оказавшимся на допросе, придумать ложь, в которой будет часть безопасной правды. Так в тембре будет нужная интонация и неподдельная уверенность, а истинные мотивы можно будет скрыть от того, кто поймал тебя, чтобы подвергнуть пыткам.

– Нашла такой браслет в кабинке колеса обозрения. Теперь пытаюсь понять, кому вернуть. Они не именные? – Я демонстративно похлопала себя по карману, надеясь, что мать мэра не попросит отдать его лично ей.

– Нет, обычные простенькие браслеты, выдаются после прохождения достаточно забавного испытания на вступление. Можешь отнести к столу находок, он на выходе.

Я еще раз пожелала удачи Линде и поняла, что больше всего на свете сейчас хочу поделиться информацией с Мэттью. Словно услышав мои мысли, телефон выдал мне вибрацию и короткий писк пришедшего сообщения. Я разблокировала экран и увидела видео, пришедшее с неизвестного номера. Мне показалось, что кружочек грузился целую вечность, прежде чем пожелал открыться. Мимо меня, смеясь, прошли подростки. Они могли идти к очередному аттракциону или до ближайшего тира – пострелять по баночкам. Может, они намеревались выиграть приз в очередной будочке или просто купить сладостей. Ветер принес запах запеченной на попкорне жженой карамели и аромат сахарной ваты, который для меня всегда был скорее розоватым, чем сладким.

Видео разорвало мою реальность, врезаясь шокирующим обломком стекла.

«Грейс, мне нужна твоя помощь! Я выбралась из подземелий форта Тоттен, но меня могут хватиться в любой момент! Они держали меня в заложниках! Тут вокруг никого, я бегу через парк к главным воротам. Пожалуйста, не привлекай полицию, они в сговоре. Доверять можно только… Черт, я потом объясню! Не звони никому, слышишь?»

На записи Анна бежала через лесопарк, постоянно оглядываясь и шепча это запинающимся голосом. За ее спиной я услышала классический хорроровый хруст веток, на который моя сестра отреагировала отключением подсветки экрана, после чего ее лицо стало совсем неразборчивым силуэтом. Она зажала рот ладонью, перепачканной в земле, и спряталась за толстым стволом дерева. Дальше видео оборвалось.

Полиция имеет отношение к ее похищению? Анна жива! Я побежала на парковку, на ходу роясь в карманах рюкзачка в поисках ключей от машины. На асфальт выпала та самая батарея билетов, но сейчас подобная мелочь не имела ровным счетом никакого значения. Я понеслась дальше по аллее луна-парка, не подбирая подарок Линды. Сейчас я была нужна своей сестре. Она сказала никого не вмешивать, но, кажется, все-таки был один человек, который заслужил доверие. Почему-то мне показалось, что именно Мэттью не имеет никакого отношения к заговору служителей закона.

Уже возвращаясь на шоссе, прямо из авто я записала ему очередное голосовое сообщение.

– Мэттью, Анна жива! Ее держали в подземельях форта Тоттен, но ей удалось сбежать. Она сейчас где-то в парке, я попробую подобрать ее у главных ворот. Я знаю, что обещала никуда не лезть, но это моя сестра! На моем месте ты поступил бы так же.

Взбираясь обратно по серпантину, я убедилась в том, что идея поехать за Анной была правильной. Чем ближе я подъезжала к укреплениям, тем меньше машин мне встречалось по дороге. А после дамбы я вообще не заметила ни одного автомобиля. Минут десять я ехала в полном молчании, барабаня по рулю пальцами. До ближайшей магистрали, где машины проезжали хотя бы изредка, сестра бы просто не успела добежать. Я повернула за угол трассы, даже не посмотрев в круглое боковое зеркало. В темноте зажглись фары, а потом откуда-то сбоку, прямо на меня помчался неприметный черный «Форд». Прежде чем потерять сознание, я почувствовала сильный толчок, удар, услышала скрежет металла и резкий свист ремней безопасности, оттянувших меня назад, к сиденью.