Учебный день прошел как обычно. Так, как и все дни за последнюю неделю. Однако что-то неуловимо изменилось. Так на одной из перемен к Томоко подошла одна девочка — что-то спросить. На другой перемене — еще одна. Ничего такого, то ли задание уточнить, то ли стирательную резинку одолжить, но все же, все же. Раньше она была такой социальной невидимкой, все делали вид, что ее не существует. А тут — какое-никакое, а общение, ее снова признают членом коллектива, социальной единицей. Пройдет некоторое время, новая информация разойдется кругами, все забудется. Для коллектива, конечно, не для самой Томоко. Для нее это урок на всю жизнь, урок, который наверняка изменит ее отношение к обществу и общественному мнению. И к так называемым «подружкам». Хотя, в таком вот возрасте «друзья» и «подружки» — это скорее приятели. У самого Кенты вот друзей тоже нет, даже таких, в кавычках. Есть только приятель Хироши, который сразу же начал на мне деньги делать. Надо будет его за ухо поймать и сделать больно — так, «шобы знав». А то завел себе моду на меня дополнительные обязательства скидывать, еще и консультации давать после уроков. С другой стороны — деньги. Деньги мне сейчас нужны, у меня в выходные день «уважения к парфэ» и совершенно случайной встречи с Айкой-тян. И соревнования у парней из школы бокса. И встреча с Наоми-тян. Какой я занятой человек, оказывается.

На предпоследней перемене я все-таки поймал господина Хироши за шкирку и притащил в пустой класс на втором этаже. Впрочем, тот не сильно-то и сопротивлялся и с готовностью повис головой, словно повешенная кошка, спешно перебирая ногами. Умеет, мерзавец делать жалкий вид, рука на такого не поднимается. Вот почему Хироши мог ходить по грани в нашем классе, откалывать шуточки, которые никому другому бы с рук не спустили — он всегда с готовностью изображал позы покорности, как у собак. Тут и хвост поджатый и заискивающий взгляд не в глаза, но рядом, застенчивая улыбка Альхена Яковлевича из 2-го дома Старсобеса, сгорбленный силуэт… мастер да и только. На самом деле Хироши не боялся ни меня, ни Дзинтаро, ни кого-либо в нашем классе. Это было видно — иногда его лицо искажала легкая ухмылка превосходства. Думаю, он сам и не подозревал о ней — иначе бы принял меры стереть ее с лица. Но он изучал сам себя перед зеркалом, отрабатывая позы и выражения лица, он не видел себя со стороны в живом общении, а потому не знал об этой своей особенности. Ему был нужен друг, который рассказал бы ему об этом… но друзей у него не было.

О том же, что он не боялся никого в классе я мог судить по тому, что он не боялся выглядеть смешным. Не боялся показаться трусом. Не боялся выставить себя дураком. Более того, он активно работал именно на этот имидж. Шут. Джокер. Какая удобная позиция для того, чтобы просто делать что хочется — никакой ответственности, что с него взять, он же… Хироши. Что бы он ни сделал — все отнесутся к этому с некоей долей снисходительности. Что с него взять. Впрочем, у такой игры тоже есть своя опасность. Всегда есть вероятность что эта маска прирастет к твоему лицу насовсем.

— Кента-кун! — лепечет Хироши, явно переигрывая. Совсем меня не уважает, даже играть как следует ему лень. Фарс, гротеск, перебор.

— Хироши-кун — вздыхаю я, отпуская его: — у меня нет желания выслушивать весь твой обычный цирк. Я понимаю, что ты забавляешься надо мной, и в общем даже не буду препятствовать. Согласен, в последнее время я довольно забавен. Но ты должен понимать, что вот такие вот консультации — это ответственная штука. Я даже не говорю о том, что ты деньги с людей берешь. Но ты и меня не спросил, и я даже боюсь узнавать, что за человек ко мне придет в четыре. А знать мне желательно — чем больше у меня информации, тем лучше я могу дать совет.

— Кента-кун, только не по лицу! — некоторое время продолжает юродствовать Хироши, закрываясь руками. Потом до него доходит то, что я сказал.

— Хм. — говорит он и отпускает руки: — что ты только что сказал?

— Я сказал, что ты только прикидываешься клоуном, а у меня сейчас времени в эти игры играть нет. В обычное время я бы с удовольствием бы продирался сквозь все эти твои репризы, домашние заготовочки и весь театр одного актера, но эта перемена всего на десять минут, а у нас уже три прошли. Так что колись давай, что за тему ты тут устроил. — говорю я, засунув руки в карманы и отойдя к окну.

— Хм. — Хироши выпрямляется и пристально смотрит на меня: — вот теперь я верю, что ты в одного Акихиро накидал. Хотя говорят, что там еще его парни были, Кейна, Рыжий, Риота и Тэкэо. Удивительно. Все-таки тебя подменили… или сильное душевное потрясение… что это было?

— Меня подменили во время сильного душевного потрясения — объясняю я: — теперь доволен? Давай, говори что за ерунду ты придумал и зачем.

— Я так понимаю, что если я скажу «мне нужны деньги и я просто тебя эксплуатирую, а ты просто лох» — ты мне не поверишь? — осторожно спрашивает Хироши.

— Нет. — качаю головой я: — денег у тебя валом, я вообще не понимаю зачем ты у народа их клянчишь. Как к лоху ко мне ты не относишься… ты вообще довольно хитрожопая сволочь, а?

— Хм. Ладно. — Хироши вздыхает и садится на парту, как-то сразу сгорбившись и став серьезным. Его лицо совершенно изменилось.

— Кента-кун — говорит он: — подумать только, меня раскусил Кента-кун. Наверное, я слишком расслабился рядом с тобой, привык тебя недооценивать. Вот и урок, нельзя недооценивать людей. Во многих мудростях многие печали…

— Да, да, Евангелие от Матфея, стих тридцать пятый — закатываю глаза я.

— На самом деле это Экклезиаст, стих восемнадцать, но близко. — отвечает мне Хироши, не улыбаясь. Видеть его без улыбки, с серьезным лицом — немного страшновато. Ему сейчас немного огня в глазах и готовый маньяк из голливудских ужастиков восьмидесятых. Религиозный такой маньяк с бензопилой наперевес.

— Знаешь, а ведь я, наверное, даже смогу объяснить тебе — почему — говорит он через некоторое время: — и может быть ты даже поймешь меня. Вот только, если ты не поймешь — то забудь об этом разговоре. А если поймешь — то и просить не надо будет.

— Ты меня начинаешь пугать, Хироши — говорю я: — мне кажется, что тебе надо к специалистам за помощью обратиться. То, что ты с собой делаешь — явно нездоровая история.

— А… — машет он рукой: — где ты видел психически здоровых людей? Впрочем мы не об этом. Что я затеял и для чего… давай я попытаюсь объяснить тебе, Кента-кун, потому что ты — можешь понять… только новый ты можешь меня понять. Вот смотри, Кента, ты же знаком с шахматами? Вижу, знаком. Когда ты делаешь ход в этой замечательной, но ограниченной игре — то крайне желательно чтобы твой ход приносил тебе не одну выгоду вроде «а сейчас я съем коня» или «я ставлю шах». Желательно чтобы твой ход давил сразу на все педали и «угроза коню» и «угроза ферзю» и «следующим ходом я шах поставлю» и «если ничего из этого не выйдет, то разовью наступление и займу лучшие позиции». Каждый ход твоей партии должен приносить сразу несколько выгод. Вот и тут — этим ходом я оказываю тебе услугу, потому что тебе нужны деньги, и я это знаю, но при этом я не даю тебе денег в долг и не отдаю тебе твои деньги, которые занимал. Я даю возможность тебе заработать, то есть поверить в себя и вырасти еще больше. Ты мне любопытен, а лучший способ удовлетворить любопытство — это держаться рядом, предоставив возможность для развития. Кроме того, совместная деятельность сближает, а взяв с тебя пятьдесят процентов я на самом деле подготовил почву для того, чтобы ты затащил меня в этот класс и пригрозил, а я бы тебе отдал еще тридцать процентов, оставив себе двадцать. Тем самым я бы еще больше укрепил наше сотрудничество и позволил бы тебе стать в нем старшим партнером. Начальником, ведущим, альфой. А я был бы просто рядом, как и всегда. Это раз. Второе — девушка, которая придет к тебе сегодня. Она девушка того самого парня, которого ты так знатно вчера отделал, и она пока об этом не знает. Об этом не знает и ее парень. У них проблемы и ты можешь их решить. А можешь не решать. Если ты не решишь их проблему и, главное, — если он узнает об этом — то будет скандал и я выиграю, потому что этот мудак мне давно не нравился, и он этого заслуживает. И я верю в тебя — если он припрется права качать, почему ты к его девушке шары подкатываешь — ты снова сможешь его уделать. Это повысит твой рейтинг, а я с тобой рядом. Если же ты сможешь решить их проблемы и все у них сложится прекрасно — у девушки будет передо мной должок, что тоже прекрасно. Это только первый шаг, ты следишь за мыслью, Кента-кун?

— Эээ… да? — говорю я, чувствуя себя немного неловко.

— На втором этапе — если ты не справился, они расстались, ты надавал ему по роже — то об этом станет известно и встречи с тобой начнут добиваться другие бойцы, ты фактически станешь одним из защитников школы. Твое влияние вырастет и если ты продолжишь побеждать — то однажды и возглавишь школу. Будешь негласный лидер. А я буду рядом. Если же ты справишься, и они останутся вместе, то и ладно. У девушки будет передо мной крупный должок… который она не сможет не выплатить… ведь у меня все записано и сохранено. Кроме того, в этом случае твоя способность консультировать станет рано или поздно всем известна и народ потянется к тебе за консультациями, а это не только деньги, но и власть. И я не собираюсь никого шантажировать, не хмурься, я знаю о чем ты подумал. Просто твое влияние вырастет в разы. И я снова буду рядом. Так что в остатке — как бы ни повернулось дело, а я в выигрыше… где-то больше, а где-то меньше… но в выигрыше. И это я про третий и четвертый шаги не говорю, о тех узлах, что завязались ранее и которые я развязываю этой игрой… — говорит Хироши и вздыхает: — это так сказать наброски. Всей схемы я тебе не расскажу, у нас пять минут осталось…

— У тебя определенно должна быть прическа как у ананаса — говорю ему я: — мозги не закипают в голове? Не давят на черепную коробку?

— Человеческий мозг используется всего на пятнадцать процентов — замечает он: — ну и потом я просто умнее вас всех.

— Ты ненормальный — замечаю я: — но как ты ранее уже заметил — а кто тут здоровый? Ладно, я забуду все, что ты только что мне сказал, я и знать ничего не хочу. Только один вопрос — ты сказал, что девушка будет тебе должна, но почему? Она же платит за консультацию десять тысяч иен…

— Консультация для нее бесплатно — прищуривает свой глаз он: — ты же темная лошадка, Кента. Никто про тебя не знает, репутации еще нет, кто тебе десять тысяч иен заплатит, ты что, с ума сошел? Только что же как умный разговаривал…

— Хм. — хмыкаю уже я. Все ясно. Пятитысячная купюра в записке — это деньги самого Хироши. Засранец. Манипулятор. Стратег. Что же, уважаю конечно, но по-моему он уж слишком пытается просчитать то, что просчитать невозможно. Схематоз называется, так люди, которые сидят в тюрьме составляют тысячи схем о том, как именно они будут вести дела, оказавшись на свободе, где-то эти мысли не дают им сойти с ума и позволяют сохранить хоть какую-то мозговую деятельность, а с другой стороны, так с ума и сходят. Что же до текущей ситуации… получается Акихиро знаком с девушкой… и у них проблемы. Окей, посмотрим.

После уроков я поднялся на лестницу, туда где был выход на крышу. Если бы Кента состоял в клубе, то у меня была бы клубная комната, где я мог бы подождать до четырех часов, но из клуба «Искусство Манги» его выгнали, а в «Клуб Ценителей Манги» он сам перестал ходить. По школьным правилам обязательно нужно было вступить как минимум в один клуб, и такие как Кента пользовались лазейкой в этих правилах — они вступали в клуб, а потом не участвовали в клубной деятельности. Через какое-то время их выгоняли из клуба, но зазор между тем, как в клубе их перестали считать своими членами и тем, как староста класса заставляла вступить в другой клуб — мог составить пару месяцев.

Так как у меня не было клуба, я поднялся наверх. Дверь на крышу была закрыта, однако все знали, что этот замок просто фикция и легко открывался, если потянуть его вниз. Тем не менее, выходить на крышу я не собирался, снаружи было прохладно, все-таки поздняя осень. Я просто планировал посидеть на ступеньках десять минут, пока основная толпа старшеклассников не уйдет либо домой, либо не рассосется по клубам и коридоры станут достаточно пустыми.

На ступеньках сидела Томоко, уперев кулачок в подбородок и задумчиво глядя вдаль.

— Привет — сказала она, едва я только поднялся по лестнице: — так и знала, что ты тут будешь.

— Порой диву даюсь, насколько я предсказуем — говорю я, поднимаясь и присаживаясь рядом с ней на ступеньку: — а ты чего домой не идешь?

— У меня клуб. — говорит Томоко: — кройки и шитья. «Золотая игла» называется. Но пока там еще закрыто.

— Ты в клуб ходишь? — немного удивляюсь я. Думал, что она после школы стремглав домой должна бежать после всего-то.

— В клубе никто сильно не разговаривает, мы же просто шьем… как бы и не изменилось ничего — поясняет она: — и там из нашего класса нет никого. И в коридорах толкаться… — она пожимает плечами.

— Понятно — на самом деле понятно, нам, париям и изгоям в толпе людей неуютно, для нас люди означают опасность и чем меньше вокруг людей, тем комфортнее мы себя чувствуем. Так что сперва после уроков она поднимается сюда, ждет когда коридоры опустеют, а потом — спускается в клуб или идет домой.

— Ой! — говорит вдруг она и краснеет: — совсем забыла, что сейчас вокруг никого нет, хозяин.

— Так мы же с тобой вроде поговорили — я ставлю портфель рядом с собой на ступеньку: — что ты теперь у нас — Новая Томоко, а значит долги, обязанности и обязательства остались в прошлом. Ты теперь у нас свободная девушка Востока.

— Нет, хозяин — качает головой она: — я чувствую, что не до конца освободилась, что мне нужно получить наказание чтобы жить дальше. У меня нет ничего, кроме этого, пожалуйста оставь мне хотя бы это.

— Хм? — я изучаю ее лицо. Она не смотрит мне в глаза, отводит взгляд. Краснеет. Мнется. Ну ладно. Что нам, старым псам — пять верст не крюк. Мне не затруднительно, а девушке нужно, что мне стоит немного в Мастера поиграть? Тут главное, чтобы у человека нездоровой фиксации не появилось… но это мы будем сглаживать. Конечно, я не психолог и не психиатр, мой уровень работы — это именно прикладные знания. То есть то, что делает жизнь с самим собой возможной, а желательно — еще и комфортной и удобной. Если для этого надо верить в вуду и Уицлипочтли, Колибри Левой Стороны — будем верить. Хочется сейчас человеку рядом со мной держаться, просто потому что привязанность возникла из экстремальной ситуации — ну пусть держится. Не собираюсь отталкивать. В статус любовников и парочки переходить не хочу и не потому, что она мне не нравится. Нравится. Даже очень. Но школьная любовь и все эти «отношения» очень быстро проходят, зачастую оставляя не очень хорошее послевкусие. А я бы хотел, чтобы мы остались друзьями — и не надо мне тут про «френд зону», я имею в виду — настоящими друзьями, а не то, что девушки придумали для обозначения термина «он за мной на самом деле ухаживает но я ему никогда не дам». Настоящие друзья как-нибудь обязательно переспят, но не будут делать из этого фетиша. Если между мужчиной и женщиной секса не было, то им сложно просто дружить… возникают недоговоренности. И это тоже субъективное суждение, у других все по-другому, лично у меня так. Так что я вижу свою задачу в том, чтобы провести Томоко через все эти Сциллы и Харибды подростковых переживаний и трагедий, быть с ней рядом надежным товарищем и стать настоящим другом. Вырастить сильную, уверенную и успешную женщину, которая будет мне благодарна за все что было. Вот что бывает, если с Хироши пообщаешься — начинаешь строить планы. И планы в планах. Которые, разумеется, внутри большого плана. И еще одного. Задумываюсь, сравниваю себя с садовником — я буду сеять разумное, доброе, вечное, что-то прорастет, а что-то — нет. Но через пять или десять лет у меня все равно будет сад и уж голодным садовод не останется. Вот так и хочу прожить свою жизнь — помогая людям, пользуясь плодами своих трудов и восхищаясь тем, как «мои девочки выросли». Надо будет конечно ресурсов накопить… посмотреть, как именно старшеклассник может денег заработать, а то сейчас даже сестру не на что в кафе сводить, позорище. И нет, у мамы просить не буду.

— Вы не прогоните меня, хозяин? — спрашивает Томоко, продолжая косплеить рабыню.

— Не прогоню — говорю я: — только тогда давай так. Все эти «хозяин» «господин» и все такое — сохраним для наших сессий. В обычной жизни общаемся как обычно. — потому что это и в голове обесценивает такие обращения и мало ли кто подслушает, а у нее социальный статус только выравниваться стал.

— Хорошо, хозяин — кивает она: — а когда у нас следующая сессия?

— Пока не знаю — честно отвечаю я: — выходные у меня довольно тесно заняты… хотя можно в субботу… я поговорю насчет этого. И все, хватит меня так в школе называть. — возникает мысль совместить тренинги старосты и Томоко, с одной стороны было бы хорошо, за раз все сделать, а с другой стороны не наврежу ли я? Надо поговорить с Наоми. Томоко у меня уже в необходимой степени кондиции, доверяет мне достаточно, чтобы не задавать вопросов, а вот Наоми…

— А это правда, что ты опять с Дзинтаро подрался? — спрашивает она через некоторое время, когда молчание затягивается: — я видела, что он хромает немного.

— Да не. Не дрался я с ним — говорю я сущую правду.

— Но это же ты с ним поговорил, что он с утра сразу извинился? — уточняет она.

— Да, поговорил — не стал отрицать очевидное: — но он, в принципе, не такой уж и балбес, сам все понял.

— Он идиот — говорит Томоко и сжимает кулаки: — урод! Ненавижу! Как он мог?!

— Тихо, тихо, тихо… — я притягиваю ее к себе и обнимаю. Она затихает у меня в объятиях: — об этом мы еще поговорим. Это у нас отдельная сессия будет — как прекратить возлагать на людей повышенные надежды и разочаровываться в них. Люди, они вообще — алчные, трусливые, ненадежные, ленивые и коварные. Как говаривал Марк Аврелий — как ты не бейся, а люди будут вести себя как всегда. Он, кстати, вообще людей не любил. Говорил, что единственно от кого ты можешь что-то требовать — это от самого себя. На людей надеяться бесполезно, люди всегда подведут. — мы сидим на ступеньках, и я чувствую тепло, которое идет от девушки в моих объятиях. Я слышу, как часто стучит ее сердце. Я чувствую ее запах. Не туалетной воды, дезодоранта или косметики, а именно ее запах. Такой… цветочный аромат. Молодые девушки пахнут цветами. Молодые юноши пахнут козлом. Такова несправедливость жизни. По крайней мере я точно знаю, что сейчас обнимаю девушку. В тот раз разглядеть ничего толком не удалось, был занят, да и полутьма… но воспоминание об этом моменте меня греет.

Внизу раздается гогот, шум, кто-то поднимается по лестнице и Томоко тотчас отпрыгивает от меня и поправляет одежду. В самом деле, думаю я, вставая и тоже поправляя рубашку, мы же в школе. Опять-таки ее статус. Облико морале, правила приличия и все такое. Не дай бог нас сейчас вот тут застукают, ей и так хватило.

— Я… я побежала в клуб. До встречи! — и Томоко стремительно сбегает вниз по лестнице. Я остаюсь один. До четырех часов еще сорок минут. Будем ждать.