— Чего с тобой? — требовательно спрашивает у меня Хината, и я чувствую, как она легонько толкает меня под столом: — ты чего заснул? Ешь давай!

— Вообще-то в традиции нашей страны глубокое и искреннее уважение к старшим — замечаю я, перестав созерцать пустоту. Пустоту я созерцаю постольку поскольку понемногу осознаю свое положение. Попав в тело Кенты я искренне полагал, что не буду больше попадаться на ловушки социальных обязательства, но поди ты. Одного желания тут мало. В какой-то мере чувствуя свою вину за состояние Наоми-тян — я пообещал ей, что займусь ее просвещением. К сожалению, на самом деле я про это все не так уж и много знаю и знания у меня скорее теоретические и поверхностные. Как тут по дороге человеку психику не свернуть в сторону… и самому в грязь лицом не ударить? Самым верным решением было бы, конечно, сказать человеку правду — мол что не знаю я на самом деле ничего, а все что тут тебе говорил — это же теория, Наоми-тян.

К сожалению, такой финт хвостом не прокатил, потому что Наоми-тян тут же решила, что я все еще ищу способ откосить от почетной обязанности наставить нашу старосту на путь истинный. И уверила меня, что мне достаточно будет научить ее и тому, что я знаю сам. Так что помимо всех прочих обязанностей у меня добавилась еще одна. Хорошо, что удалось сослаться на занятость и пообещать встречи с обучением раз в неделю — у нее дома. Почему у нее дома — потому что по субботам у нее дома никого не бывает. Вот так вот. Чует мое сердце, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, но уж тут я по течению поплыл… мда.

— В традиции нашей семьи — есть за ужином, а не в потолок смотреть — заявляет Хината: — а то ма опять… — и она кивает на диван. Действительно, мама, приготовив ужин и убедившись, что мы сели за стол — расположилась на диване с бутылочкой «Кьянти» и тарелочкой сухофруктов.

— Тоже таким же взглядом смотрит — говорит Хината: — мне аж страшно стало, что я в семье зомби живу. Хоть ты поговори со мной.

— О чем с тобой поговорить? — спрашиваю я, обращая внимание на еду. Шишоку (основное блюдо) у нас сегодня — саба мисо. То есть тушенная скумбрия, тушенная в мисо с имбирем и соевым соусом. Для моего вкуса непривычно, а для Кенты — в самый раз. Еще — неизменный белый рис горочкой в деревянной пиале и несколько легких закусочек — маринованные огурцы, какой-то салат, похожий на шпинат и варенные яйца. И супчик с тофу. Белые кубики и какие-то водоросли. Несмотря на обилие блюд, порции маленькие. Думаю о том, что мне надо есть больше белка и пододвигаю к себе пиалу с супом.

— Как у тебя в школе дела? Эта, которая с титьками к тебе приставала? — спрашивает Хината и у меня невольно дергается глаз. Кента не сильно умеет врать, вообще не умеет, да и у меня с этим навыком проблемы. Так что даже объединенными навыками у меня не получается сохранить невозмутимость. А все из-за того, что при словосочетании «эта, которая с титьками» у меня перед глазами вставала не фотография Томоко, а яркая картинка запыхавшейся и покрасневшей Наоми, которая прижала свои руки к груди.

— Ага! — торжествует Хината: — значит приставала! А расскажи, как именно? Мне очень-очень знать надо, ты же старший брат, тебе-то все понятно, а я младшенькая, меня всякий обидеть может, если опыта нет. А ты расскажешь и у меня опыт будет.

— Ты просто мелкая сплетница. — отвечаю я: — буду я еще твои наклонности поощрять. Вот у тебя подруга — хорошая девочка, как парня увидит в трусах, так в обморок падает. А твое воспитание мы с мамой где-то упустили… надо бы тебя конечно пороть почаще, да сейчас уже поздно… еще понравится. — я решительно допиваю остатки супа с кубиками тофу. Все-таки тофу — что-то среднее между творогом и сыром, должно быть белковая пища.

— Ну вот! — Хината складывает руки на груди и дуется как мышь на крупу. Смотрит на меня, оценивая степень воздействия этого секретного приема Ордена Младших Сестер. Я продолжаю есть. Рыбка у мамы удалась, а с маринованными огурчиками и вовсе объедение, жалко маленькая рыбка… но на блюде есть добавка, у меня растущий организм, нужно есть больше. Организму нужен строительный материал. Кстати, боли в мышцах прошли, что меня не удивило. Меня удивило, что боли в связках — тоже прошли. Что значит молодой организм…

— Послушай — наконец меняет тактику Хината: — тебе же все равно кому-то надо рассказать, а рассказать тебе некому. У тебя же друзей в школе нет, только эта, которая к тебе пристает. А я тебя выслушаю и даже трепаться об этом не буду…

Я смотрю на нее, пытаясь выразить всей площадью своего лица размер испытываемого мною сомнения в саркастической манере. Вот прямо сарказм размером с небольшую префектуру на севере Хоккайдо.

— Ну хорошо — уступает она, видимо впечатленная моими усилиями по изображению сарказма: — да, я расскажу… одной девочке. Может двум. Но! Я расскажу об этом в своей школе, и в твоей об этом знать не будут.

— Ага. — киваю я, добавляя сарказм и в слова. Сарказма мне не жаль, могу заготавливать его в промышленных масштабах. Могу обеспечивать небольшие поселения наивных людей в горах, которые бы поверили на слово этой вот милой девочке.

— Нет, правда — уверяет Хината: — это от вас к нам иногда сплетни идут, потому что вы старшаки, а от нас к вам никогда! Вот когда в последний раз у вас там нашу школу обсуждали? Вот то-то же. Сам знаешь, что я правду говорю.

— Хорошо — говорю я. Если не можешь предотвратить — возглавь. Хинате нужна пища для ее беспокойного ума, а также направление деятельности для ее энергичной и неуемной натуры. Надо ей что-то рассказать.

— Видишь ли, с Томоко-чан у нас ничего нет — рассказываю я: — но мне очень нравится наша медсестра, Мидори-сан. Она высокая, умная, у нее очень хорошая фигура и отлично чувство юмора. Она не замужем, но один мой одноклассник говорит, что у нее есть какой-то мужчина. Не могла бы ты помочь братику и узнать, так ли это? — если занять ее голову и руки какой-либо деятельностью, это поможет удерживать ее нос подальше от моих дел. Что, конечно, всего лишь временное решение проблемы.

— Конечно. Десять тысяч иен и имя этого неверного сына собаки будет у тебя на столе уже завтра — не моргнув глазом выдает Хината: — а за двадцать я засуну ему банан в выхлопную трубу автомобиля и подложу черную метку в почтовый ящик. Тридцать — организация травли в социальной сети как старого извращенца.

— Пхффх! — я чуть не подавился маринованными огурцами и закашлялся, запил все водой и попытался строго посмотреть на свою сестру. В педагогическом смысле эффект был нулевым — она даже не заметила.

— Ээ… я наделся, что ты сможешь уточнить такую вот информацию… бесплатно. Как родственник родственнику. Жаль — нарочито расстроенно вздыхаю я. Конечно, не нужна мне никакая информация, мне бы эту мелкую Макиавелли удержать, заставить ее поменять свою сферу интересов. А с другой стороны, если эта Мария Медичи все равно будет свои интриги строить — почему бы и не использовать эту энергию в мирных целях? Как говорится — мирный атом в каждый дом. Насколько я знаю, Хината у нас отличница и учеба ей дается легко, вот и остается у нее много времени и энергии, несмотря на клубную деятельность в школе. Младшим почему-то всегда хочется поскорее вырасти и повзрослеть, словно у нас тут медом намазано.

— Я могу и бесплатно. Потому что ты мой брат — кивает Хината: — только бартером расчет. — я смотрю на нее и понимаю, что пытаться донести до нее, что «бесплатно» и «бартер» — это разные понятия — бесполезно.

— Если ты Айку-чан бесплатно проконсультируешь — говорит Хината: — а то у нее проблемы в этой сфере, а таких денег на оплату консультации нет. Десять тысяч иен за раз, дороговато.

— Что? — не понимаю я.

— Ну как. Вот же — объявление у вас на школьном форуме, тут написано, что ты даешь консультации по любым проблемам, связанным с сексом, стоимость — десять тысяч иен за консультацию, лично к тебе не обращаться, тут и телефон твоего агента есть. Какой-то Хироши…

— Хироши! — в голове у меня складывается картина происходящего. Решил потроллить меня, поиздеваться и выложил такое вот объявление. Вот я кому-то завтра хвост накручу… любитель практических шуточек нашелся…

— Сперва меня это шокировало — мой брат-девственник будет давать людям консультации по сексу. А потом я порадовалась — вот как ты стремишься денег для своей сестрички заработать. Долги отдать, да и так просто… долю ей выплачивать… процентов сорок… не смотри на меня так, хорошо, двадцать. — заливается соловьем Хината. Ей весело.

— Вот же… — говорю я. Сперва я напрягся, представив кучу проблем с этим объявлением, с самим идиотом Хироши, а у меня еще и Наоми… но потом… Потом я улыбнулся. Все время забываю, что это все временно и выеденного яйца не стоит. Станет ли Кента кумиром молодежи или нет, падет ли на дно социального рейтинга всей школы, будет ли у него толпы разгоряченных поклонниц, или он будет есть рамен в одиночку сидя за экраном своего ноутбука — все это неважно. Я уже умер один раз, а Кенте это еще предстоит и пока костлявая не дотянулась до нас — надо получать положительные эмоции, наслаждаться жизнью. Вот сейчас например — ситуация глупая, смешная. Значит, будем смеяться. Я осматриваюсь, меняя свое отношение к происходящему. Что тебе надо, Кента? Ты в уютном, теплом доме, у тебя крыша над головой и любящие родственники рядом. У тебя вкусная еда на столе, есть руки и ноги, самое главное — голова на плечах. Завтра в школе тебе по крайней мере скучно не будет, а твоя сестренка — просто неутомимая шаровая молния. И намерения у нее благие, пусть она и прикидывается, что меркантильная и прагматичная.

Я перевожу взгляд на маму, которая устроилась на диване, поджав под себя ноги. Тоже можно ворчать что мать-алкоголичка — горе в семье, что у нас в гостиной с утра почти всегда перегаром пахнет, что мусор выбрасывать — куча бутылок из мешка вываливается, аж соседи укоризненно головами качают.

Но мама всегда — в любом состоянии и в любую погоду — делает нам ужин. И бенто с утра. Дома всегда чисто, а нас всегда ждет теплый дом, где никто нас не осудит. Я, кстати, не помню, чтобы мама нас ругала. Вообще. Поворчать немного, с юмором — она могла, но не более. Так что и права ее осуждать у меня нет, тем более что пройти в ее обуви милю — было бы сложно. Вот кто-кто, а мама у нас вылитый самурай. Не жалуется, ждет отца у дверей, всегда улыбается и единственная ее отдушина это вечернее шоу на ТВ и бутылочка «Кьянти».

— И чего ты улыбаешься? — подозрительно спрашивает меня Хината: — по рукам?

— Да чего там — киваю я: — по рукам, конечно. А твоя Айка не слишком маленькая, чтобы у нее уже с сексом проблемы были?

— Пфф… это ты в старшей школе еще девственник, а Айка-чан — популярная девочка. — поясняет мне Хината: — и вообще, у нее спрашивай, не у меня.

Я-то вижу некоторое противоречие между «Айка стесняется на тебя в трусах смотреть» и «Айка у нас тертый калач и не такое видела», но держу свое мнение при себе. Моя сестренка играет свою игру, пытаясь свести эту Айку и меня, скорее всего у нее там какие-то обязательства перед подружкой. В карты там проиграла или еще что. От меня не убудет поговорить с Айкой. Лекцию об пестиках-тычинках прочитать — да запросто. Взаимные уступки и помощь — сближают. А мне хотелось бы остаться с Хинатой союзниками и друзьями, как и полагается брату и сестре.

— Хорошо — говорю я, вставая и-за стола: — помочь тебе с посудой?

— Да не, иди уже. — машет рукой Хината: — сама справлюсь.

Я лежу на кровати, изучая объявление на страничке школьного форума. Так и есть «консультации по деликатным вопросам, требующим особого внимания». Слова «секс» нигде нет, но написано так, что у читателя возникают определенные ассоциации. И ценник приличный — десять тысяч иен. Понятно, что шутка, но деньги мне бы сейчас пригодились.

Телефон тренькает и у меня всплывает сообщение.

— «Спишь?» — Томоко. Она весь день держалась особняком не только от меня, но и от всех одноклассников, переживает.

— «Еще нет» — отвечаю я.

— «Я хотела попросить прощения, что не поздоровалась и весь день так себя вела» — тренькает телефон снова.

— «Да ничего страшного» — отвечаю я: — «все ок»

— «Все равно я хотела попросить прощения» — тренькает телефон и всплывает приложенная фотография — фонари на мосту. Я знаю это место, это мост «Влюбленных Парочек» неподалеку, популярное место для одиноких людей. Фотография хороша — в воздухе висят застывшие хлопья снега, свет фонарей и едва заметная по отблескам водная гладь.

— «Я хотела перевестись в другую школу» — тренькает телефон: — «Но и там уже все знают»

— Господи, да что за трагедия на пустом месте… — ворчу я и набираю ответ.

— «Забей на них.» — пишу я: — «Мнение большинства — это всего лишь флюгер на ветру. Сегодня они об этом помнят, а завтра все забудут» — отправляю послание. Думаю о том, что надо бы посмотреть прогноз погоды. Открываю страничку на своем телефоне и вижу, что завтра будет вполне себе тепло. Неудивительно, учитывая то, что приложение показывает снегопад сегодня ночью — после того как выпадет снег всегда тепло.

Снегопад? — я встаю с кровати и отодвигаю штору в сторону. За окном медленно падают вниз большие хлопья снега, превращая нашу улицу в пейзаж для стеклянного шара, которые продают на Рождество. Что-то в голове у меня щелкает.

Я торопливо спускаюсь вниз, думая что это все я просто сам себя накручиваю и все это глупости, но все же… в гостиной пробегаю мимо мамы, которая от неожиданности роняет бокал, слава богу что уже пустой.

— Кента-кун! Ты куда собрался? — спрашивает она меня, глядя как я накидываю куртку и обуваюсь.

— Срочное дело! — говорю я: — скоро буду!

— Салфетки в круглосуточном купи! — кричит она мне вслед: — и чипсы!

— Хорошо! — я вылетаю на улицу. Все вокруг словно замерло в странном фантасмагорическом сне — медленно падающие снежинки, пустые улицы, освещенные фонарями и снег, хрустящий под ногами. Мне приходится делать сознательное усилие, чтобы преодолеть магию неспешного, медленного вечера и ускориться. Бегом!

Где этот чертов мост находится? Помню, что где-то рядом, память начинает подсказывать маршруты. Телефон в кармане снова тренькает. На ходу вынимаю его и смотрю сообщение.

— «На краю судьбы лёд. Холодный, последний снег. Назад оглянись герой.» — короткая поэтическая форма. Хокку синоби о смерти. Теперь точно, сомнений нет. Я бегу изо всех сил, понимая, что опаздываю, понимая, что если я сейчас остановлюсь — возможно смогу написать что-то, что удержит ее, но если я остановлюсь — я не успею. Надо было сразу понять, эти чертовы японцы все в себе держат, как можно по безмятежному лицу понять, что она на грани? Неужели так трудно попросить о помощи, поделиться? Что за манера принимать решения где-то, сука, так глубоко внутри своей души, что наружу даже всплеска не доноситься?!

Всплеск?! Я слышал всплеск? Или нет? Я бегу изо всех сил, холодный воздух рвет мне легкие, я задыхаюсь и ноги скользят в снегу, а хлопья снега падают на лицо, мешая видеть. Вот он, мост «Влюбленных Парочек», вот эти желтые фонари над ним, темная вода под ним. И легкая рябь по воде. Не должно быть ряби, это же канал, тут и течение едва-едва, вода должна быть тихой и спокойной, как все в эту ночь, если она покрыта рябью, это может означать только одно — что-то потревожило ее. Или кто-то.

Следы — думаю я, следы на мосту, сейчас снег, я увижу как все было, это правда или мне только кажется, но кто же посылает первую из тридцати девяти хокку о смерти, если не хочет уйти? Я бегу к мосту, но снег… снег идет так сильно, что я не вижу даже следов… если кто-то тут стоял, а потом — потом встал на перила и, раскинув руки — упал спиной вниз, в темную воду под мостом, то снег уже успел скрыть следы, заметать их, сделать так, будто ничего и не было. Я смотрю вниз в темную, глубокую воду и на секунду у меня закрадывается шальная мысль сигануть туда тоже, но я отбрасываю ее. В одежде — меня сразу на дно потянет. Умеет ли Кента плавать? Неважно. Я умею. Только прыгать в воду, не знаю, правда ли это все или мне просто кажется — безумие. Но и ничего не делать тоже. Телефон снова тренькает, и я вздыхаю с облегчением. Показалось. Она просто сидит дома и пишет мне дурные мысли, а я сорвался. Я беру телефон в руки и читаю сообщение.

— «Обернись» — пишет Томоко, и я оборачиваюсь. На мост ступает она — в легком летнем кимоно и гэта на ногах. На белом шелке — алые журавли. Я молча смотрю на то, как она идет по мосту.

— Я не думала, что ты прибежишь — говорит она, встав рядом со мной и опершись на перила моста: — ты очень быстрый. Зря я тебе фото моста отправила… но уж больно тут красиво…

— Замерзнешь, дура — говорю я и снимаю с себя куртку. Накидываю ее на плечи Томоко. Та не двигается, глядя куда-то вдаль.

— Знаешь, я сперва думала, что это пройдет — говорит она: — но это не проходит. Зря ты сегодня из дома вышел, Кента-кун. — она выдыхает и легкое облачко пара растворяется в холодном воздухе.

— Ты одета в летнее кимоно. Шелк холодит. Пошли домой, тебе нужно согреться — говорю я: — пошли отсюда.

— Я не такая сильная как ты — продолжает Томоко: — я не могу жить, зная, что все меня презирают. Со мной никто не хочет общаться… даже сегодня вечером я не смогла найти никого, кому бы отправить прощальную хокку. Я — жалкая, да?

— Да что за бред ты тут несешь?! — взрываюсь я: — что за идиотское стремление сделать из всего трагедию?! Плевать на их мнение, в конце-то концов! Ты — красивая, молодая, у тебя вся жизнь впереди, а ты глупостями тут занимаешься!

— Все так говорят, но это только слова — отвечает мне Томоко и легкий белый пар вырывается призрачными облаками слов из ее рта: — все говорят — у тебя все впереди. Что у меня впереди? Годы травли? Никто и никогда не забудет такого… в глазах всей школы я просто шлюха, которая ходит в лав-отели за деньги…

— Да плюнь ты на них… — я подбираю слова, пытаясь найти верные: — кто они такие вообще…

— Ты не понимаешь, Кента-кун — она вдруг поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза: — ты же не понимаешь, не так ли?

— Да все я понимаю!

— Нет, не понимаешь. Я — на самом деле шлюха, Кента. Я же знала, что они со мной сделают, если я приду в эту кладовую. И где-то глубоко внутри я этого хотела. Я бросила тебя там, испугавшись. Я — грязная, недостойная, с ужасными желаниями внутри… и я позорю свою семью. Поэтому всем будет лучше, если меня не будет. Потому что однажды я поддамся этим желаниям и… — она качает головой. Смотрит на меня.

— Вот видишь — грустно улыбается она: — ты тоже. Ты наконец понял, какая я и ужаснулся. Все поняли это давно, только ты, Кента-кун, верил что во мне есть что-то светлое. Во мне нет светлого, я просто грязная шлюха, которая должна умереть сегодня.

— Пфф… — фыркаю я: — нашла себе причину для суицида. Подумаешь. Я вот тоже грязная шлюха и что? Думаю, что я-то погрязнее тебя буду.

— Что? — она недоуменно моргает глазами. Ага, сбил я тебе пафос «падшей женщины, которая прощается с несправедливым миром». Сейчас еще добавлю.

— Мне вообще все равно — говорю я: — но раз уж ты все равно собираешься прыгать в воду — может быть я тебя все-таки трахну напоследок?

— Что?!

— Это было бы рационально. Тебе это тело все равно не нужно, а я бы воспользовался — поясняю я: — так сказать ситуационная этика. Ну, или придется потом вылавливать тебя из воды и пользоваться уже мертвой. Тоже вариант.

— Фу, какие ужасные у тебя шуточки — отвечает Томоко, немного заторможенно.

— Это шуточки только наполовину. — говорю я: — и если твоя жизнь на самом деле тебе не нужна — она нужна мне. Ты потеряла право ей распоряжаться с того момента, как решила выбросить этот дар. Теперь ты — принадлежишь мне, а я своими активами не разбрасываюсь! Буду тебя эксплуатировать.

— Что? — снова тормозит она и я понимаю, что ее нужно встряхнуть, вернуть к жизни. У меня был такой опыт, никто рядом со мной не кончал жизнь самоубийством, и сейчас этого тоже не будет. Я влепляю ей короткую и хлесткую пощёчину.

— Ой! — она хватается за щеку и смотрит на меня ошалелыми глазами.

— Что, больно? Это еще цветочки. Ты же все равно умереть собралась, не так ли? Тебе же все равно что я сейчас сделаю с твоим телом?! Хорошо… — я поворачиваю ее спиной и задираю ей ее шелковое кимоно.

— Ай!

— А мне как раз охота кого-то отшлепать! — под кимоно у нее довольно симпатичные трусики, но ее ноги уже посинели от холода. Я с размаху бью ее по заднице ладонью, это именно шлепок, такой, после которого остаются красные отпечатки ладоней на белой коже.

— Ай!! — кричит она и пытается вырваться. Не тут-то было. Еще раз!

— Ай! Прекрати!

— Будешь мне тут истерики устраивать!

— Ай! Пожалуйста!

— Будешь ты мне с моста прыгать!

— Ай! Не буду!

— Я тебе покажу как в депрессию впадать!

— Ай! Не надо!!!

— А теперь — пошли домой. Быстро!

— Да! Да! Иду!

Я открываю дверь к нам домой и пропускаю замерзшую Томоко вперед. Захожу вслед за ней. Дома тепло, моя куртка по-прежнему на Томоко и у меня уже начинает болеть горло. Простыл все-таки.

— О. Кента-кун вернулся — говорит с дивана моя мама и смотрит на Томоко, которая склонилась в поклоне.

— Здравствуйте. — говорит Томоко: — извините за вторжение.

— Арара, Кента-кун. Вот и дожили мы до этого часа — говорит мама и в глазах ее вспыхивают веселые огоньки: — когда ты выходишь из дома за чипсами, а вместо них приводишь домой девушку…

— Вот серьезно, ма, сейчас не время — отвечаю я: — надо ванную горячую набрать…

— Апчхи! — говорит Томоко и краснеет.