В детстве Кэсс никогда не били. Она знала, что других детей били, поскольку они говорили об этом в школе, а учителя внушали, что родитель, поднявший руку на ребенка, мог загреметь в тюрьму, если удар был достаточно сильным. Никто не объяснял, какой удар считается достаточно сильным, и Кэсс жутко боялась, что незначительного контакта хватит, чтобы у нее отняли родителей. Однако отца она все равно потеряла, и вовсе не из-за того, что он ее шлепнул. А из-за мамы.

Но теперь, оставшись одна в комнате и придвинув к двери прикроватный столик, чтобы не дать Саре войти, она поняла, что жутко боится потерять и маму. Страх оказался настолько ошеломляющим, что она подавила его и сосредоточилась на горящей от удара щеке. Боль стихла за считанные секунды, потому что Сара ударила ее не сильно, но Кэсс с легкостью убедила себя, что щека по-прежнему болит. Она осторожно прикоснулась пальцами к лицу, пошевелила челюстью, проверяя сустав и надеясь испытать боль. Кэсс действительно испытала боль и с облегчением выдохнула, получив доказательство того, что мать переступила черту.

Позже Кэсс разделит свою жизнь на до и после. Интересно, как бы все сложилось в дальнейшем, если бы этого не произошло? А пока она перемотала пленку назад и задалась вопросом, всегда ли мать страдала склонностью к насилию. Дремала ли в ней, кипела ли внутри эта жажда, ожидая случая вырваться?

Кэсс извлекла из памяти картины детства и стала рыться в них в поисках информации, пытаясь увидеть, что она упустила. В ее воспоминаниях Сара всегда либо бежала на работу, либо только что прибежала с работы, либо неистово гладила утюгом блузку на кухне, огрызаясь на просьбы дочери воспользоваться маминым блеском для губ или тональным кремом, пока Кэсс поглощала свои кукурузные хлопья. Она вспомнила, как сидела в спальне, натянув одеяло до подбородка, прислушиваясь к доносящимся из кухни голосами и страстно желая, чтобы отец перестал кричать.

Кэсс схватила плед и завернулась в него. Откуда взялись эти воспоминания? Это неправда. Это все игры разума. Она яростно встряхнула головой. Волосы разметались и прилипли к губам. Она вытолкала пряди языком, выплюнула их. Папа не злодей. Злодейка – ее мать. Всегда она. Разве Сара не доказала это своим сегодняшним поступком? Она выставила Грэга за дверь. Ударила электрошокером того мужчину. Три насильственных гневных акта. Однажды она услышала слова миссис О’Брайен. Та сказала, если кто-то демонстрирует тебе, какой он на самом деле, верь ему.

В дверь резко постучали.

– Кэсс? Я ухожу. Скоро вернусь. Тогда и поговорим.

– Хорошо, – крикнула Кэсс в ответ, хотя и не собиралась сидеть дома и ждать, когда вернется мать. Как только входная дверь закрылась, Кэсс выскочила из постели, схватила планшет и написала сообщение, отправив его на свой старый гаджет в надежде, что отец прочтет.

    Мама меня ударила.

Она отправила сообщение без лишних предисловий. Слишком важным и серьезным был этот момент. Тут уж не до тонкостей.

Грэг ответил почти сразу.

Что? Ты звонила в полицию?

    Нет. Не хочу.

Тогда это сделаю я.

    Нет. Не надо. Мы можем встретиться?

На улице возле автовокзала через час.

    OK.

Кэсс схватила куртку и сумку и уже опустила ладонь на дверную ручку, как вдруг замерла. Вдруг Сара на самом деле не ушла, и это лишь уловка, чтобы ее выманить? Она наклонилась, приникла ухом к двери и прислушалась. Тишина.

И все-таки ей потребовались все запасы мужества, чтобы отодвинуть от двери столик и открыть дверь. На всякий случай она делала это медленно, но в квартире и правда никого не оказалось. Сара ушла. Кэсс задержалась в коридоре, чтобы посмотреться в зеркало. Одна половина лица слегка припухла. В воздухе витал аромат духов матери, мягкий запах роз, и в желудке все перевернулось.

Она поспешила к выходу. На автовокзал Кэсс приехала с запасом в двадцать минут. Все это время она просидела на невысоком каменном парапете снаружи, лениво наблюдая за прохожими и поджидая отца. Она уже начала всерьез опасаться, что он не придет, как вдруг заметила его фигуру в толпе. Отец шел к ней, глубоко засунув руки в карманы. На нем была та же тонкая серая куртка и джинсы с дыркой на колене. Кэсс спрыгнула с парапета и подбежала к нему.

– Папа!

– Она тебя ударила? – спросил он.

Кэсс склонила голову набок, показывая щеку.

– Прямо по лицу.

Грэг вынул руку из кармана и горячими пальцами взял ее за подбородок. Он наклонил ее голову дальше в сторону, осмотрел щеку, и его лицо потемнело.

– Сфотографируйся.

– Зачем?

– Доказательства, – объяснил Грэг. – Ты ведь заявишь в полицию?

– Не уверена, – призналась Кэсс. Грэг уже во второй раз упомянул полицию, и ее это встревожило. Ей стало страшно при мысли, что она расскажет полицейским о поступке матери. Вдруг они ее заберут? Кэсс сомневалась, что ей разрешат жить в Женском доме одной, и, хотя ей там не нравилось, она не знала, куда идти. От идеи переехать к папе она отказалась сразу, как только увидела его квартиру в Риверсайде.

– Почему нет? – спросил Грэг. – Она на тебя напала, Кэсс. Отнесись к этому серьезно.

– Я отношусь к этому серьезно. Поэтому я тебе и сообщила.

– И правильно сделала.

– Спасибо, папа, – сказала она и улыбнулась. Это было все, чего она хотела: увидеть это выражение на лице отца, понять, что она его порадовала. Истории о маме и прежде всегда срабатывали, и она с радостью осознала, что они действуют на него до сих пор.

Начался дождь, и они заскочили в ближайшее кафе. Грэг толкнул дверь, и она заскрипела.

– Займи столик, – буркнул он, и Кэсс прошла к задней части заведения, подальше от окна. На столе краснело пятно засохшего кетчупа. Между солонкой и бутылкой с уксусом было зажато липкое меню. Отец стоял у прилавка и пересчитывал монеты, которые достал из кармана. Ее окружали мужчины, в основном старые и серые. Они ели печеную фасоль и блеклый бекон из дешевых тарелок. В этом заведении она была единственной женщиной.

Внутренний голос подсказывал встать и уйти. Ей не нравилась эта сальная забегаловка, не нравилось, как она выглядела, как пахла, не нравились сгорбленные жалкие фигуры мужчин. Но она заставила себя остаться.

Грэг подошел к столу с двумя чашками чая, бледно-коричневой жидкостью, в которой все еще плавали чайные пакетики. Кэсс посмотрела на чашку без энтузиазма. Она бы предпочла огромную порцию горячего шоколада с водоворотом сливок сверху, а не эту тоскливую смесь.

– Вряд ли мать приводит тебя в такие места, – заметил Грэг. – Она неплохо зарабатывает. Жаль, не перешла на такую работу раньше. Но тогда это лишило бы ее возможности обвинять меня в том, что денег вечно не хватает. – Он рассмеялся. – Их до сих пор не хватает.

– Ты не виноват, пап. Все наладится.

– Надеюсь. Но, если честно, Кэсси, я не уверен, что деньги появятся. Я упорно ищу работу, но уже на этой неделе мне отказали в трех местах. Даже на собеседование не позвали. Когда они видят, что ты вышел из тюрьмы, они больше знать тебя не хотят. Кроме того, у меня мало опыта. Уход за ребенком не в счет, по крайней мере, если ты мужчина.

– Какой ужас, – заметила Кэсс. – А ведь ты даже ничего не сделал. Это мама тебя…

Он протянул руку и положил ладонь на ее.

– Все нормально. Тебе не нужно так говорить.

Но она все равно сказала.

– Ты не представляешь, каково с ней жить. С тех пор как она стала этой инспекторшей… она словно возненавидела всех мужчин. Понимаешь?

– Думаю, она всегда их ненавидела, – возразил Грэг. – Просто скрывала.

– Пару недель назад она взяла меня с собой на работу.

– Правда? И как все прошло?

– Не особо гладко, – призналась Кэсс. – Я просидела там только до обеда, а потом она отправила меня домой. Хотя я должна была провести с ней весь день, стажировка, так сказать. Пока я была там, один клиент пожаловался, что его электронный браслет слишком тугой, и она ударила его электрошокером.

– Думаю, управление гневом так и не стало ее сильной стороной. Вижу, ты очень несчастна.

Наконец-то перед ней человек, который ее понимает.

– Она не умеет слушать, – продолжала Кэсс. – Обращается со мной как с пятилетним ребенком. Принимает решения и ждет, что я с ними соглашусь, хочу я того или нет. Я и на работу к ней не хотела идти, но она решила, что я обязана это сделать, и точка. Конец дискуссии. Я больше не ребенок. Мне восемнадцать. Не понимаю, почему она не может этого принять.

– Потому что она эгоистка, – подхватил Грэг. – Она все должна делать по-своему. Пока ты была маленькой, я это от тебя скрывал. Не хотел, чтобы ты замечала. Но теперь вижу, что мне это не удалось. – Он вздохнул. – Я должен был оставить ее много лет назад, когда у меня оставался шанс, но ты была так мала, и я не хотел разрушать семью. Каждый раз, когда я думал сделать что-то в этом направлении, она меня отговаривала.

– Вы с мамой чуть не расстались? – Кэсс не верила своим ушам. Она знала, что в отношениях родителей что-то не так, но не подозревала, до какой степени все плохо.

– Несколько раз, – признался он. – Я вел себя как дурак. Оставался, потому что верил, что все наладится. И боялся, что она заберет тебя.

– Я бы ей не позволила, – отважно заявила Кэсс. Недавняя вспышка воспоминания обрела смысл. В пронзительных криках отца она тогда слышала не ярость, а боль и страх. Вполне обоснованный, учитывая то, что он только что сказал.

Грэг улыбнулся. Его белоснежные зубы были уже не такими белыми.

– Ты хорошая девочка, Кэсси. Жалею только, что недостаточно тебя защищал. Никогда не думал, что она станет так с тобой обращаться.

Чувствуя его поддержку, Кэсс стала подробно рассказывать ему о ее новой жизни с Сарой. Он испытывал интерес ко всему, что говорила Кэсс, и она чувствовала себя легко и купалась в лучах его безраздельного внимания. Как же ей этого не хватало! Она жаловалась Билли на мать, но это было другое.

Грэг спрашивал ее не только о Женском доме, но и о работе Сары, ее повседневных делах и о том, чем она занимается в свободное время, где совершает покупки, на какой машине ездит, и Кэсс не обращала внимания на тревожный звоночек где-то в подсознании, потому что она и папа опять были заодно против всего мира, как раньше, до тюрьмы.

Ее так и подмывало ему признаться. Чем больше она говорила, чем больше подробностей выдавала, тем более счастливым он выглядел. Знакомые искорки вспыхивали в его глазах всякий раз, когда она рассказывала о том, что бесило ее в Саре больше всего. Кэсс с изумлением обнаружила, как многое она ненавидит в матери, включая новую стрижку и неуклюжие туфли.

– Какая же тупая у нее работа! – услышала Кэсс свой голос. – Они сидят там, задрав носы, ощущая свое превосходство и издеваясь над мужчинами, которые к ним приходят. Однажды она призналась мне, что они ведут таблицу, скольких мужчин они могут вывести из себя, с тем чтобы потом вызвать полицию. По их мнению, это смешно.

Ничего подобного, конечно же, не было, но Кэсс оказалось невероятно легко убедить себя в том, что именно так и происходит.

– Кошмар, – сказал отец. – Но это меня не удивляет, после того как я выслушал истории других мужчин в тюрьме.

– О боже. Правда? – Кэсс сделала паузу в надежде, что он расскажет подробнее, но он, к сожалению, этого не сделал. Он допил чай, и она подалась вперед. Все, что было нужно ей сейчас, – удержать его внимание. Она так долго была этого лишена.

– Однако они не так умны, как думают.

– Конечно, нет, – согласился Грэг. – Тираны умом не блещут.

Они встали, собираясь уходить. Это твой папа, напомнила она себе. Ты обязана сделать это для него. Как только они оказались снаружи, она взяла его за руку.

– Знаешь, какие они глупые? Когда я была там, я стащила ключ от браслетов.

Он замер.

– Что?

– Когда я проходила у мамы стажировку. Я взяла один из ключей. – Кэсс почувствовала, как рот наполнился слюной, и сглотнула. – И он работает.

– Блин, Кэсс, – пробурчал он.

Едва она успела среагировать, как он схватил ее за руку и вытащил из кафе.

– Отпусти! Ты делаешь мне больно!

Но отец не отпустил, а потянул за автобусную остановку. Они оказались на грязной дороге с разбитым тротуаром и фургоном с гамбургерами, который, судя по его виду, не открывали целую вечность. Наконец он ослабил хватку, и Кэсс сделала шаг назад, потирая запястье. Она испытывала замешательство и страх.

Грэг начал расхаживать туда-сюда, после чего развернулся и подошел прямо к Кэсс, едва не наступив ей на ноги.

– Ты кому-нибудь об этом говорила?

– Нет, – солгала она, чувствуя, как дрожит нижняя губа.

– Хорошо. Черт возьми, постарайся сделать так, чтобы и впредь никто не узнал.

– Я не дура, пап. – После всего, в чем она ему призналась, Кэсс была ошарашена такой реакцией. – Я думала, ты обрадуешься.

– Чему мне радоваться? Ты хоть представляешь, что со мной произойдет, если кто-нибудь узнает, что ключ у тебя? Меня отправят прямиком в тюрьму. И на этот раз дадут не три месяца, а пять лет.

– За что тебя отправят в тюрьму? Это не имеет к тебе отношения!

– Потому что так устроена система. Стоит тебе нарушить комендантский час, как они будут использовать любой предлог, чтобы доставить тебе неприятности. Вот почему многие мужчины возвращаются в тюрьму.

– Ты в тюрьму не вернешься, – пообещала ему Кэсс. – Повторяю: никто не знает, что ключ у меня.

– Ладно. Пусть так и останется. Потому что возвращаться туда я не готов. Ни ради кого на свете. – Он посмотрел на Кэсс. – Даже ради тебя.

Отец ушел, оставив ее одну глотать слезы. Кэсс вытерла лицо рукавом куртки. Его гнев напугал ее, в голове всплыло то же воспоминание из прошлого, как и другой эпизод, одно утро в прошлом году, когда возник спор по поводу какого-то счета по кредитной карте. Грэг тогда сказал, что ей понадобилась новая пара обуви для школы, и он ее купил, и да, туфли дорогие, но разве он не имеет права тратить на свою дочь? Кэсс очень ждала и была разочарована, что туфли так и не материализовались. Когда она позже спросила о них у отца, тот лишь ответил, что ее мать заставила их вернуть. Он добавил, что не хотел выходить из себя, и ему жаль, что ей пришлось стать свидетельницей их ссоры, но Сара порой ведет себя так неразумно.

Кэсс находила утешение в мысли о том, что отец никогда не станет на ней срываться. А теперь, когда папа это сделал, она совершенно не понимала, как быть дальше. Он – ее отец, и мысль о том, что она его разочаровала, была невыносима.