Наши дни

09:17 утра

Группа специалистов прибывает как раз в тот момент, когда я собираюсь вернуться в парк, чтобы еще раз пройти по нему, держа в голове свежие кадры с камер наблюдения. Их около дюжины, руководит ими женщина по имени Сью Фергюсон. Они врываются в здание в элегантных костюмах и пальто, никакой униформы у этих ребят. Я вижу, что Рэйчел впечатлена. Завидует их власти и их дорогой обуви. Меня вызывают в кабинет, который заняла Сью. Я стою перед ней, пока она сидит за столом.

– Что известно на данный момент? – спрашивает она, хотя это больше похоже на требование, чем на вопрос.

– Крайне мало.

– Тело опознано?

– Пока нет.

– Отчет патологоанатома?

– Его тоже пока нет, – отвечаю я. – Есть записи с камер видеонаблюдения из парка, но они не так много дают. Я как раз собиралась туда.

Она раздосадована. Но я не могу дать то, чего у меня нет. Я жду распоряжений. Ее ухоженные ногти барабанят по столу.

– Наша первоочередная задача – что-то сделать со СМИ, – говорит она. – По интернету уже ходят слухи. Нужно положить этому конец и выступить с заявлением. Я бы хотела, чтобы это сделали вы.

– Почему я? – Наверняка Сью или кто-то из ее блестящей команды лучше справится. Я не спала всю ночь, и это заметно. Тело обнаружили в конце моей смены. С тех пор я здесь. И у меня есть более важные дела, на которые я хотела бы потратить время. Я не уйду отсюда, пока не выясню, кто она и кто ее убил.

– Вы местная, – пожимая плечами, объясняет она. – У вас акцент. Вы первой прибыли на место преступления. Люди вам поверят.

Женщина, отвечающая за связи с общественностью, соглашается со Сью, хотя мне эта затея кажется сомнительной. Я пытаюсь их образумить: у нас слишком мало информации, я старший офицер, и моя команда сейчас нуждается в руководстве и поддержке. Расследование важнее любого выступления. Но Сью и слушать ничего не желает. Тогда я спрашиваю, нельзя ли отложить пресс-конференцию хотя бы до того, как мы установим личность жертвы, но в ответ слышу, что худшее, что можно сделать в такой ситуации, – это молчать.

У меня складывается четкое впечатление, что контроль над потоком информации – их главный приоритет; жертва подождет. Пресс-конференция будет транслироваться прямо со ступенек участка.

Я приглаживаю волосы расческой. Ни времени, ни желания заниматься собой у меня нет, внутри кипит ярость. Я не понимаю, почему наша жертва не является для Сью приоритетом. Для меня она точно важнее всего. Когда нам сообщили, что прибудет группа специалистов, я подумала, что они нам помогут, что у нас появится больше людей для осмотра территории, что судмедэксперты начнут работать быстрее. Но такого я точно не ожидала. Это не работа полиции. Это… пиар.

Мне дают заранее заготовленный текст. Я пробегаю его глазами. Он мне не нравится, но приходится признать: в одном Сью права. Я мельком просмотрела то, что творится в сети. Куча слухов и домыслов, некоторые откровенно пугающие. Если мы не выступим с заявлением в ближайшее время, проблема станет еще серьезнее. Мне нужно, чтобы люди держались от парка подальше, не стекались к нему толпами. Я сделаю это заявление и вернусь к работе. По крайней мере, домой меня Сью Фергюсон пока не отправила. Хотя при желании могла бы.

Выхожу на улицу. Съемочная группа уже на месте – небольшая команда от местного телеканала. Женщина с планшетом на шее, светлые волосы стянуты в пучок, разговаривает с мужчиной в синей шапке с помпонами. Они что, уже снимают? Надеюсь, что нет. Я представляюсь им обоим.

– Это правда? – спрашивает меня женщина. – В парке был обнаружен труп?

Мне разрешили подтвердить этот факт, и я его подтверждаю.

– Да.

– Блин, – шепчет она, но это не шок и не печаль, а радостное возбуждение. Оно меня отталкивает. – Можете раскрыть какие-нибудь подробности?

– На данном этапе нет, – говорю я.

– Родственникам уже сообщили?

Молча смотрю на часы.

– Это много времени займет?

Журналистка просит мне встать на ступенях и предупреждает, чтобы я смотрела прямо на нее, а не на планшет на ее шее, который она использует для съемки, поскольку это может оттолкнуть зрителей. Они собираются транслировать мое выступление в прямом эфире, и мне нельзя ошибаться. Оба репортера успели накинуть непромокаемые куртки, что весьма кстати, потому что начинает моросить. Я стою в рубашке без рукавов, и у меня мурашки по коже.

– Ну все, – говорит мужчина. – Готовы?

У меня в руках планшет с готовым заявлением. Главное, прочитать все четко и не сбиться. Журналистка ловит мой взгляд и коротко кивает. Оператор вскидывает большой палец. Я прочищаю горло.

– Тело было обнаружено в Ньюстон-парке сегодня рано утром. В настоящее время территория парка полностью оцеплена, и следственные действия, скорее всего, продлятся еще несколько дней. Мы убедительно просим граждан обходить парк стороной и не мешать работе оперативных служб попытками сделать фото или видеосъемку. Кроме того, полиция просит всех женщин, находившихся в центре города в период с полуночи до шести часов утра, связаться с полицией, поскольку у вас может быть важная для нас информация.

Я замолкаю. Оператор поворачивает голову и смотрит на меня.

– Это все? – спрашивает женщина.

– Все, – подтверждаю я.

– Нет зацепок относительно личности жертвы? Это мужчина или женщина?

– Спасибо, что пришли, – говорю я и возвращаюсь в участок. Я иду в туалет и брызгаю в лицо холодной водой.

Потом возвращаюсь к своему столу. По дороге меня ловит Рэйчел.

– Ваше выступление уже в сети. Смотрите! – Она протягивает мне планшет.

Меня это не интересует.

– У меня нет на это времени. – Рэйчел отшатывается в сторону. Я спохватываюсь, вспоминая, что мы в одной команде. И пытаюсь исправить свою грубость. – Женщину избили до смерти и бросили в парке, а мы понятия не имеем, кто это сделал. Нужно сосредоточиться на расследовании.

Рэйчел моргает.

– Я просто подумала, что вам может быть интересно.

К нам подходит Сью.

– Отличная работа, Памела, – говорит она. – Ваше выступление уже подхватили национальные новостные каналы. Вероятно, скоро с нас потребуют дополнительную информацию. Но первый натиск мы сдержали.

– Спасибо, – благодарю я, не обращая внимания на ее покровительственный тон и на то, как бесит меня ее присутствие. Она заставила меня выступить с заявлением, потому что я местная, потому что у меня акцент, потому что я знаю этот город и живущих к нем людей. И потому что мы вынуждены были что-то сказать, поскольку публика – это собака, которая покусает вас, если вы не будете подкидывать ей пищу. Это никак не приблизило нас к пониманию того, что случилось с жертвой.

– Моя команда изучает камеры видеонаблюдения, – говорит Сью. – Они попробуют улучшить качество изображения. Вы были правы: есть несколько удачных кадров убийцы. Она высокая, и это значительно сузит круг. Еще немного – и мы узнаем ее точный рост.

Рэйчел искоса смотрит на меня. Я не обращаю внимания.

– Вероятность того, что это мужчина, мы исключаем? – спрашиваю я.

– «Мужчина»? С чего вы взяли, что это мужчина? – Сью выглядит ошарашенной. Я сжимаю челюсти.

– Это точно женщина, – продолжает она. – Надеюсь, сделанное вами заявление вызовет отклик. Я уже выделила несколько офицеров на прием и обработку звонков. Рэйчел, мне нужна будет ваша помощь. Еще я хочу, чтобы меня немедленно поставили в известность, как только поступит сообщение о пропавшей женщине. Потому что это может оказаться наша жертва.

– Разумеется, – говорит Рэйчел. – И у меня есть идея, как еще идентифицировать человека, которого мы видели на камерах видеонаблюдения.

– И как же? – спрашивает Сью.

Я торопливо натягиваю куртку, до сих пор не согревшись после улицы. В руке гудит планшет. На экране высвечивается имя Мишель – нашего патологоанатома. Она просит позвонить «как можно скорее». Однако я не спешу набирать ее номер. Сначала хочу выслушать, что за идею предлагает Рэйчел.

– Планшеты, – говорит Рэйчел. – Мы же можем их отследить, правда? Узнайте, какие планшеты находились на улице прошлой ночью.

– Можем, – подтверждаю я. – Но они не самый надежный источник информации. Когда ввели комендантский час, мы пытались ловить нарушивших его мужчин, опираясь на данные их мобильника. Но они быстро сориентировались и начали оставлять свои телефоны дома. С планшетами то же самое.

– Но с чего-то ведь нужно начать, – возражает Сью. – Получите полный список всех планшетов, находившихся в полумиле от парка между полуночью и шестью утра.

– Будет сделано, – говорит Рэйчел, и по ее походке сразу становится понятно, что она довольна.

– Смышленая девушка, – замечает Сью Фергюсон.

– Так и есть, – отвечаю я.

– Мне это нравится. Нам нужны активные люди с гибким мышлением. Как только у нее появится список, я хочу, чтобы вы помогли ей его проверить. Нам нужен список женщин, с которыми следует как можно скорее переговорить.

Планшет гудит во второй раз. Опять Мишель. Я перевожу взгляд на Сью. Она успевает заметить имя на экране и сразу все понимает. Городской морг находится при больнице, всего в десяти минутах езды отсюда. Мне хочется поехать туда одной, но Сью упрямо настаивает на сопровождении. Поколебавшись, я решаю, что это даже к лучшему. Вдруг при виде тела у нее тоже сработает интуиция, как у меня, когда я впервые на него взглянула. Она ждет, пока я наполняю свою дорожную кружку. Мы садимся в машину, и я показываю дорогу. Жаль, что я положила в кофе так мало сахара.

Возле морга нас встречает Мишель. Это пухленькая женщина лет пятидесяти в голубой медицинской форме и очках в черепаховой оправе. Обычно ее лицо излучает абсолютное, умиротворяющее хладнокровие человека, который повидал в этой жизни худшее и готов ко всему. Но сегодня ее глаза подозрительно покраснели, а у корней волос проступила испарина. И все же, что бы ни случилось, Мишель остается профессионалом до мозга костей: никаких жалоб о том, как все ужасно.

Мы заходим в помещение. Здесь холодно и тихо. Наша жертва неподвижно лежит на каталке. Сью, как я и ожидала, застывает в шоке. Я, хоть и видела это раньше, все равно чувствую, как грудь болезненно сжимается от такого зрелища. Мишель рассказывает нам о каждой из травм. Причиной смерти, скорее всего, стало удушение, а некоторые травмы, вероятно, были нанесены посмертно.

– Лицо сильно разбито.

– Чтобы мы ее не опознали, – говорю я.

– Нам это не помешает, – бодрится Сью.

– Не помешает, – отвечаю я. – Но все равно это жестоко. Отпечатки пальцев?

– Нет. В системе ее нет. Такие отпечатки мы не фиксировали. Придется ждать ответа по стоматологии. Это займет пару часов.

Я и не верила, что у нас будут отпечатки ее пальцев, и все-таки ощутила укол разочарования.

– Что-то еще? – спрашивает Сью.

Мы обсуждаем вес, рост, цвет волос и вероятный возраст. Одежда и простыня осмотрены и упакованы, так что я могу взять их с собой. К счастью, в наши дни на проверку образцов уходят часы, а не дни и недели, и долго ждать жизненно важной информации не приходится.

– У нее были дети? – спрашивает Сью.

– Трудно сказать, – отвечает Мишель. – Ни явных растяжек на животе, ни шрама от кесарева сечения. Состояние шейки матки неопределенное. Мы взяли мазок и отправили на экспертизу. И кстати, никаких признаков сексуального насилия.

Я киваю. Это немного, но кое-что. Теперь мы знаем, что хотя бы через это ей не пришлось пройти перед смертью.

– Требовалась недюжинная сила, – продолжает Мишель. – Чтобы совершить такое.

– Значит, мы ищем женщину, которая занимается спортом? Кого-то, кто, например, тягает веса в спортзале? – спрашивает Сью.

Мне трудно поверить, что Сью задает этот вопрос, учитывая все, что она только что видела.

– Возможно, – говорит Мишель.

Но громче всего я слышу то, о чем она умалчивает. Она ловит мой взгляд, и я понимаю, что она думает о том же, о чем и я. Здесь орудовал мужчина, а не самая сильная из женщин. Я благодарю ее за потраченное время, и она обещает связаться с нами, как только выяснится что-то новое. Мы уходим, прихватив упакованную одежду и простыню. Передача доказательств должна производиться аккуратно, и Сью регистрирует это в своем планшете.

– Сью, можно задать вам вопрос?

– Какой?

– Почему вы здесь?

– Это расследование убийства.

Мы почти у ее машины.

– Да, знаю. Но почему вы здесь?

– Чтобы убедиться, что мы придем к результату, – говорит она.

Я чувствую, когда кто-то не договаривает, и Сью подходит сюда по всем пунктам. Она расстегивает куртку и садится в машину. У меня нет выбора, и я делаю то же самое. Но двигатель она не запускает. Смотрит перед собой, опустив ладони на руль.

– В этом году я имела дело с одиннадцатью мертвыми женщинами, – говорит она. – В основном это были несчастные случаи. Падения, утопление в озере, случайная передозировка отпускаемых по рецепту препаратов. И только две смерти выглядели подозрительно. Мы с вами обе знаем, как это мало и насколько их было больше до введения комендантского часа. Одна женщина погибла в результате ДТП. Нам удалось собрать достаточно доказательств того, что за рулем была ее сестра. Другую зарезала ножом новая девушка ее бывшего мужа. Она была патологической лгуньей. До сих пор пытается свалить это на бывшего мужа.

– Я слышала об этой истории с ножом. Но понятия не имела, что были какие-то предположения, будто он замешан.

– Потому что он и не замешан, – резко говорит Сью. – Комендантский час, сертификаты на сожительство, фонды спасения… все это важно, Памела. Все не так, как раньше, но иногда мы нужны общественности, людям, чтобы успокоить их, и именно для этого я здесь. Надеюсь, мы сумеем найти способ сработаться. Я этого хочу. Правда. Но если не получится…

Остальное остается невысказанным. Она заводит машину, и мы молча едем обратно в участок. Мне предстоит принять трудное решение. Важно не то, что она сказала, а то, чего не сказала. Важно все, что осталось между строк. Вернувшись в участок, я просматриваю материалы дела о зарезанной женщине, о которой упомянула Сью, и пробую связаться с полицейской, занимавшейся расследованием.

Она отказывается со мной говорить.