На следующий вечер ровно в восемь Иманиси вошёл в чайную на Гиндзе. Посетителей было много, но актёра он не увидел. Он сел у стены, заказал чашку кофе и достал из кармана еженедельник. Всякий раз, когда открывалась дверь, он поднимал глаза. Он пил кофе как можно медленнее, но, когда чашка опустела, актёр так и не появился.

Иманиси начал терять терпение, но подумал, что актёр мог задержаться. Он решил подождать ещё двадцать минут.

Иманиси продолжал просматривать журнал. В чайной становилось всё теснее; вновь пришедшие, увидев, что свободных мест нет, уходили. По выражению лица официантки Иманиси понял, что ей хочется, чтобы он ушёл. Нехотя он сделал новый заказ — на этот раз чашку чая. И его он пил не спеша. В восемь сорок Иманиси встревожился. Зазвонил телефон, вызвали одного из посетителей, но не Иманиси. Чашка чая опустела. Тогда Иманиси заказал фруктовый пунш. Он не смог допить даже половину.

Прошёл час. Иманиси ждал, твёрдо решив выслушать рассказ Мияты о девушке, помогавшей убийце, о девушке, разрезавшей и разбросавшей окровавленную рубашку.

Иманиси начал сердиться. Наконец он вышел из чайной и стал ждать на улице, уверенный, что стоит ему уйти домой — и Мията тут же появится. Иманиси позвонил в театр, но там никто не ответил. Пришлось отказаться от дальнейшего ожидания.

На следующее утро Иманиси проснулся в шесть часов. Почему-то, как бы поздно он ни лёг и как бы ни был занят делом, он всегда просыпался в шесть. Ёсико и Таро ещё спали.

Он выкурил сигарету, выбрался из футона и пошёл к входной двери. Утреннюю газету просунули между планками двери. Он вернулся в постель, взяв газету с собой.

Одним из житейских удовольствий для него было лежать в постели, читать газету и курить. По профессиональной привычке он прежде всего открыл городскую хронику. Страница была заполнена заметками о незначительных происшествиях. Иманиси вдруг остановился на маленьком заголовке: «Актёр современного театра умер у дороги — сердечный приступ по пути домой с репетиции».

Иманиси взглянул на фотографию рядом с заголовком. Это был Мията Кунио. Он прочёл:

31 августа около одиннадцати часов вечера Сугимура Исаку, 42 лет, руководитель компании, ехал к себе домой и возле дома № xx в Касуя-тё, районе Сэтагая, обнаружил труп. Он немедленно сообщил о находке в полицейский участок Сэйдзё. При осмотре личных вещей было установлено, что умерший — Мията Кунио, 30 лет, актёр театра «Авангард». Предположительной причиной смерти назван сердечный приступ. Сегодня в Токийском полицейском медицинском центре будет проведено вскрытие.

Мията закончил репетицию в театре «Авангард» примерно в 18:30 и тогда же вышел из здания. По словам Сугиуры Акико из театра «Авангард», Мията был актёром с блестящим будущим. В последнее время он стал весьма популярен.

Иманиси был потрясён. Отбросив постельные принадлежности, он вскочил. Он поторопил Ёсико с завтраком и быстро поел.

— Что-то случилось? — спросила Ёсико.

— Нет, нет.

Иманиси поспешно оделся, словно пожарный, вызванный на пожар. В 8:30 он вышел из дома.

Тела Мияты в полицейском участке Сэйдзё уже не было. Токийский полицейский медицинский центр в Оцуке начинал работу в девять утра. Быстрее было отправиться туда.

Было уже чуть больше девяти, когда он добрался до медицинского центра, расположенного всего в десяти минутах ходьбы от станции Оцука. Перед центром был красивый сад, но внутри здания царили полумрак и уныние. В зале ожидания растерянно сидели двое мужчин — чьи-то родственники. Иманиси сразу направился в кабинет начальника центра.

— Давно вас не видел, — приветствовал его начальник медицинского центра.

— Доктор, сразу к делу. Тело из участка Сэйдзё уже доставили?

— Да, его привезли поздно ночью.

— Когда вы намерены произвести вскрытие?

— У нас сейчас много работы, так что, полагаю, во второй половине дня.

— Доктор, нельзя ли провести вскрытие раньше?

— Ведь это смерть от болезни? Мы проводим лишь обычное вскрытие. У вас есть какие-то подозрения?

— У меня странное предчувствие.

— Вы хотите сказать, смерть могла быть неестественной?

Судебно-медицинский эксперт знал, какой Иманиси умелый детектив. Он согласился провести это вскрытие первым.

Пока судмедэксперт готовился, Иманиси просмотрел материалы, присланные из Сэйдзё. Молодой эксперт вышел и повёл Иманиси в прозекторскую. Они прошли по узкому коридору и спустились на один лестничный пролёт. У входа в прозекторскую они надели поверх обуви тапочки. Через стеклянные двери из зала ожидания было видно прозекторскую. Внутри уже собрались пять судебно-медицинских экспертов в белых халатах.

Посреди комнаты с бетонным полом стоял секционный стол, на котором лежало обнажённое тело мужчины. Тело было мертвенно-бледным; длинные спутанные волосы рассыпались по столу. Глаза были открыты, рот слегка приоткрыт. На лице застыло выражение боли. Стоя перед телом, Иманиси сложил ладони в молитве.

Судебно-медицинские эксперты заняли свои места вокруг стола. Судмедэксперт начал с описания наружного состояния тела. Помощник записывал сведения. Когда диктовка закончилась, судмедэксперт ввёл скальпель в грудную полость и разрезал тело вниз по средней линии, Y-образно. Одним быстрым движением он вскрыл тело. Потекла кровь.

Иманиси смотрел не дрогнув. Смрад ударил ему в ноздри, но он к нему привык. Один помощник вскрыл желудок, чтобы исследовать его содержимое. Другой разрезал печень буроватого цвета. Наконец вскрыли череп. Длинные волосы Мияты упали ему на лицо.

Иманиси вышел из прозекторской. Лоб его покрылся каплями пота. За окном коридора он видел, как зелёные листья колышутся на ветру. Солнце сияло ярко, воздух был свеж и полон жизни.

Когда он смотрел в окно, его похлопали по плечу. Это был судмедэксперт.

— Большое спасибо за ваши хлопоты, доктор, — сказал Иманиси.

— Не стоит. Прошу сюда.

Судмедэксперт проводил Иманиси в комнату.

— Иманиси-сан, с сожалением вынужден сказать… — Судмедэксперт улыбнулся. — Причина смерти, несомненно, сердечный приступ.

— Значит, всё-таки так? — Иманиси посмотрел на врача.

— Мы исследовали всё особенно тщательно, но внешних повреждений и следов какого-либо нападения не обнаружили. Мы также исследовали желудок, но не нашли ни признаков воздействия ядовитых веществ, ни отклонений в органах брюшной полости. Сердце было несколько увеличено, и я полагаю, что этот человек мог страдать лёгкой формой порока клапанов. Мы пришли к выводу, что причиной был сердечный приступ. Во всех органах обнаружилась свернувшаяся кровь, что подтверждает этот вывод.

— Значит, вы считаете, что это естественная смерть? — Иманиси погрузился в раздумье. Он казался глубоко разочарованным.

Доктор спросил: — Иманиси-сан, что именно вызвало у вас подозрения?

Застигнутый этим прямым вопросом, Иманиси не нашёл подходящего ответа. Он не мог сказать, что подозрения возникли потому, что человек умер прежде, чем он успел услышать его показания.

— Этот человек умер не дома. Его тело нашли у дороги, верно?

— Да. А что в этом странного?

— Если бы он заболел и умер дома, я бы не так подозревал неладное. Меня тревожит, что он умер у дороги.

— Но, Иманиси-сан, такое иногда случается. Нельзя же выбрать место, где тебя настигнет внезапный сердечный приступ.

Иманиси нечего было ответить. — Боюсь, у меня дурная привычка: всякую смерть я связываю с полицейским делом, — сказал он.

Он продолжал размышлять. В восемь вечера Мията должен был встретиться с ним в чайной на Гиндзе. Почему же он ходил по району Сэтагая? Иманиси всё ещё был убеждён, что Мията намеревался встретиться с ним. Могли ли его против воли заманить в Сэтагаю? Или он навещал кого-то в этом районе и потерял счёт времени?

Иманиси решил осмотреть место, где нашли тело Мияты. От полицейского участка Сэйдзё туда было недалеко на автобусе. Домов почти не было. Местность всё ещё сохраняла сельский облик. Следуя схеме, которую нарисовал для него один из сотрудников участка Сэйдзё, он дошёл до места, где обнаружили тело актёра. Это было поле меньше чем в метре от главной автобусной дороги. Метёлки пампасной травы у леска уже побелели по-осеннему.

Стоя там, Иманиси заметил, что машин проезжает много, а пешеходов почти нет. Ночью здесь должно быть безлюдно. Неужели Мията шёл здесь пешком? Если он собирался явиться на встречу с Иманиси, то взял бы такси. Допустим, он навещал кого-то поблизости и ждал здесь такси. К кому Мията мог приехать в такую глушь?

Иманиси зашёл в театр «Авангард». Когда он объяснил, что хочет расспросить о Мияте Кунио, сотрудник конторы проводил его в комнату Сугиуры Акико. Это имя было знакомо Иманиси: он видел её фотографию в газетах и журналах. Она приветливо встретила его. Знаменитая актриса, руководительница этой театральной труппы, курила сигарету и отвечала на его вопросы.

— Мията-сан репетировал в театре нашу новую пьесу до половины седьмого. По нему не было видно, что он страдает. Поэтому, когда я услышала о его смерти, не могла поверить.

— Вы знаете, не было ли у него какого-нибудь заболевания сердца?

— Раз вы спросили, он вообще был не слишком крепок. Перед премьерой мы порой репетируем всю ночь, и он, похоже, быстро утомлялся.

— Он случайно не говорил, куда собирается после репетиции?

— Нет, право, не знаю, — сказала она и нажала кнопку звонка, чтобы позвать молодого актёра, близкого друга Мияты. Она представила его: «Это Ямагата-сан. Мията-сан вчера перед уходом говорил, куда собирается пойти?»

Молодой актёр стоял, вытянувшись и сложив руки перед собой. Он ответил: «Ну да. Он сказал, что должен встретиться с кем-то на Гиндзе в восемь».

— В восемь на Гиндзе? — перебил Иманиси. — Он именно так и сказал?

— Да, именно так он мне и сказал, — повернувшись к Иманиси, ответил Ямагата. — Я пригласил его куда-нибудь пойти, потому он и отказался.

Выходит, Мията Кунио всё-таки собирался прийти на встречу с Иманиси.

— Где он жил?

— В квартире в Комагомэ.

— В Комагомэ? — Это было в противоположной стороне от места, где нашли его тело.

— Каким был Мията-сан при расставании?

— Он был как всегда. Да, вот ещё что: он сказал, что не ждал этой встречи на Гиндзе с особой радостью.

— Я хотел бы спросить вас о другом, — Иманиси повернулся к Сугиуре Акико. — Здесь прежде работала молодая женщина по имени Нарусэ Риэко, верно?

— Да. — Сугиура Акико кивнула. — Тихая, кроткая девушка. Недавно она покончила с собой.

— Вы не знаете, почему она покончила с собой?

— Нет. Я совсем плохо её знала, поэтому спросила служащих театра: думала, они лучше знают, что с ней происходило. Но все говорили, что понятия не имеют, почему она покончила с собой.

— Может быть, она переживала несчастную любовь?

— Ну… — Сугиура Акико улыбнулась. — Об этом я ничего не знаю. Если бы она оставила предсмертную записку или что-нибудь в этом роде.

— Это может показаться странным, — сказал Иманиси, — но не были ли Нарусэ Риэко и Мията Кунио близки?

— Нет, не могу себе этого представить… Вы что-нибудь такое слышали? — Сугиура Акико оглянулась на стоявшего рядом молодого актёра.

Он слегка улыбнулся. — Вообще-то такие слухи ходили.

— Что? — Глаза актрисы оживились.

— Не то чтобы они были особенно дружны, — сказал актёр. — Нарусэ-сан как будто не питала к Мияте особых чувств, но он был в неё по-настоящему влюблён. Это было видно.

— Вот уж не ожидала, — сказала Сугиура Акико.

Это объяснение показалось Иманиси правдоподобным. Риэко умерла, оставив дневник, полный тоски по любимому. Ясно было, что любила она не Мияту. Так кого же Риэко любила настолько, что решила умереть из-за него? Иманиси спросил, не было ли у Риэко другого возлюбленного.

— Нет, по-моему, никого особенного не было. Но я, право, не знаю, — ответил актёр. — Нарусэ-сан была очень замкнутой. Если она покончила с собой из-за несчастной любви, значит, это был человек, которого мы не знаем.

Возлюбленный, о котором никто в театре не знал, — не он ли был убийцей по делу об убийстве в Камате? Иманиси хотел его найти.

В половине девятого Сэкигава Сигэо вышел из ресторана, где был на заседании, устроенном литературным журналом. В тени его ждала большая чёрная машина.

— Сэкигава-сэнсэй, — окликнул его редактор журнала, — вы прямо домой?

— Нет. — Сэкигава улыбнулся. — Мне нужно навестить одного человека.

— Куда же вас отвезти?

— Если отвезёте меня в Икэбукуро, будет хорошо.

На станции Икэбукуро он сел в такси и велел шофёру ехать в сторону Симуры. Сэкигава закурил. Через некоторое время улица пошла в гору. Сэкигава вышел из такси, свернул за угол и пошёл прочь от трамвайных путей.

Из тени к нему поспешила молодая женщина. Это была Эмико.

— Милый, ты наконец пришёл. Я так рада. — Она прижалась к боку Сэкигавы.

— Ты давно ждёшь?

— Да, около часа.

— Собрание затянулось.

— Я так и думала. Боялась, что ты не придёшь.

Сэкигава не ответил. Эмико взяла его под руку.

— Ты сегодня не вышла в бар? — тихо спросил Сэкигава.

— Да, ведь я пришла встретиться с тобой. Как же скверно работать по ночам.

— Ну как тебе новая квартира?

— Мне нравится. Женщина этажом ниже хорошо ко мне относится. Гораздо лучше, чем на прежнем месте.

— Вот и хорошо.

Они шли молча. Фонарей становилось всё меньше.

— Я так счастлива, — сказала она. — Я бываю счастлива только с тобой. Только тогда я чувствую, что живу полной жизнью.

Сэкигава молчал.

— Я знаю, ты не чувствуешь того же. У тебя есть кто-нибудь, кроме меня? — спросила Эмико.

— Никого нет.

— Ты уверен? Иногда я не могу отделаться от мысли, что есть другая.

— Ты просто ревнуешь.

— Когда у меня появляются такие мысли, я стараюсь их прогнать, но не могу.

— Тебе так трудно мне доверять?

— Нет, конечно, я тебе доверяю. Мне всё равно, если я не единственная твоя женщина. Даже если ты любишь другую, мне всё равно. Только, пожалуйста, не бросай меня.

Эмико шла, прижавшись к руке Сэкигавы. Дорога была тёмной. Из темноты доносился одинокий звон трамвая.

— Трамваи ещё ходят, — сказала Эмико, прислонившись щекой к плечу Сэкигавы.

— Должно быть, последний рейс. — Сэкигава бросил сигарету. На земле тлел маленький красный огонёк.

Эмико подняла глаза к небу. Оно было полно звёзд.

— Уже поздно. Вон где теперь Орион, — сказал Сэкигава.

— А который из них Орион?

— Видишь, вон тот. — Сэкигава указал на небо. — Видишь три звезды, выстроившиеся в ряд, словно на корабельной мачте? А вокруг них ещё четыре, образующие четырёхугольник.

— Вот эти?

— Зимой это созвездие ярко сияет в небе. Когда я вижу Орион, понимаю, что уже наступила осень.

— Ты ещё и в звёздах столько знаешь.

— Да нет. Когда я был мальчишкой, я знал одного человека: он учил меня всяким вещам. Теперь он умер. Он и о звёздах мне рассказывал. Там, откуда я родом, кругом горы, и неба почти не видно, — сказал Сэкигава. — По ночам он водил меня на вершину ближайшей горы и рассказывал о звёздах. Когда мы поднимались наверх, перед нами открывалось небо.

— Откуда ты родом?

— Даже если скажу, ты всё равно не поймёшь.

— Ах да, помню, я где-то читала, что ты из префектуры Акита.

— Да, так говорят.

— Что значит «так говорят»?

— Это неважно. — Сэкигава переменил тему. — Завтра вечером мне нужно написать рецензию на концерт.

— Ты так занят. На какой концерт?

— На концерт Ваги. Газета попросила меня написать рецензию, и я согласился.

— Музыка Вага-сан такая новая, правда? Как это называется — авангардная музыка?

— Он называет её конкретной музыкой — «musique concrete». Другие создали это направление, а Вага подхватил его и стал заниматься им сам. Далеко он не пойдёт. Самобытности у него нет. Он лишь заимствует то, что сделали другие.

Фоном служил алый занавес. Единственным украшением сцены была причудливая скульптура, поставленная посередине. Она была белой, как выпавший снег. Контраст белого с алым был разителен. Скульптор из группы «Нуво» оформил сцену для концерта своего товарища Ваги Эйрё.

Этот концерт разительно отличался от обычного музыкального исполнения. Чтобы создать объёмный эффект, громкоговорители разместили в разных местах. Звук доносился из-за занавеса, висевшего позади скульптуры, сверху, над зрителями, и снизу, из-под них. Зал был полон, и большинство слушателей составляли молодые люди. Последнее произведение называлось «Нирвана» и основывалось на мифе о смерти Будды, когда все животные скорбели, а небо и земля стонали от горя. Музыка то стонала, то дрожала, выла и вибрировала. Металлические звуки и голоса, похожие на громкий смех, сочетались, создавая напряжение, разрядку, паузы и кульминации. Нельзя было сказать, что публика пришла в восторг. Слушатели пытались понять эту новую музыку.

Музыка смолкла. Раздались громкие аплодисменты. Поначалу было неясно, кому рукоплещут зрители: оркестра на сцене не было. Наконец из правой кулисы на сцену вышел Вага Эйрё, тот, кому предназначались аплодисменты; он был в чёрном костюме.

Сэкигава прошёл за кулисы, в гримёрную Ваги, набитую людьми. Посреди комнаты стояли три сдвинутых стола, заставленные пивом и тарелками с закусками. Комната была полна сигаретного дыма и голосов.

— Эй, Сэкигава. — Кто-то похлопал его по плечу. Это был архитектор Ёдогава Рюта. — Ты опоздал.

Сэкигава кивнул, боком протискиваясь между людьми.

Вага стоял в центре толпы и улыбался. Рядом с ним стояла Тадокоро Сатико в белоснежном атласном коктейльном платье. Её тонкую белую шею обвивало ожерелье из трёх нитей жемчуга. Она была так хороша, что и сама могла выйти на сцену.

Протиснувшись сквозь толпу, Сэкигава подошёл к Ваге. — Поздравляю.

— Спасибо, — ответил Вага.

— Сатико-сан, поздравляю.

— Большое спасибо. Сэкигава-сан, как вам концерт? — Сатико с улыбкой подняла на Сэкигаву глаза.

— Сегодня лучше не спрашивайте мнения критика, — вмешался Вага. — По крайней мере, он меня поздравил.

— Сэкигава-сэнсэй, такой большой зал собрался потому, что музыка так увлекательна. — Прямо за спиной Сэкигавы заговорила певица Мураками Дзюнко. Как всегда, на ней был красный костюм. У неё были выразительные черты лица, особенно выгодно смотревшиеся на сцене. Уверенная в своей красоте, она смело улыбалась.

— Пожалуй, можно сказать и так. — Сэкигава рассмеялся.

— Сэнсэй, позвольте вам налить.

Сэкигава позволил певице налить ему пива. Он подчеркнуто поднял бокал и перевёл взгляд с Ваги на Сатико. — Поздравляю с успехом.

Вокруг Ваги толпилось множество доброжелателей. Дверь оставили открытой, чтобы вместить всех собравшихся.

— Народу невероятно много, — шепнул Ёдогава Сэкигаве. — Завидую музыкантам. Сколько бы я ни проектировал домов, никто не устраивает в мою честь таких приёмов.

Зависть архитектора была понятна. Вокруг Ваги собрались не только любители музыки, но и люди, не имевшие к искусству никакого отношения. И многие из них были пожилыми мужчинами.

Ёдогава понизил голос. — Все они — знакомые отца Сатико.

— Не завидуй так. — Сэкигава отвернулся от Ваги и отошёл. — Ему самому это, наверное, тоже в тягость.

— Нет, посмотри на лицо Ваги. Он вовсе не выглядит раздосадованным, — продолжал Ёдогава.

— Нет, такое выражение означает, что он рад признанию своего искусства.

— Интересно, сколько человек в сегодняшнем зале поняли эту «конкретную музыку» Ваги? Я и сам не слишком её понял.

— Ты — архитектор-авангардист?

— Перед тобой мне незачем скрывать своё невежество.

— Массы, — сказал Сэкигава, — всегда бывают озадачены непонятностью новаторских поисков. Но через некоторое время привыкают. Привыкнув, они начинают понимать.

— Ты хочешь сказать, это относится к Ваге?

— Не будем говорить о частных случаях, — ответил Сэкигава. — Тут приходится быть вежливым. Если хочешь узнать моё мнение, посмотри завтрашнюю газету.

— Хочешь сказать, там будет твоё честное мнение?

— Именно. Мы говорим друг о друге всякое, но Вага вызывает уважение. Он делает именно то, что хочет, и так, как хочет.

— Да просто ему везёт, разве нет? Он так быстро выдвинулся. Даже если бы он ничего не создавал, пресса всё равно обращала бы на него внимание: ведь он будущий зять бывшего министра кабинета Тадокоро.

Иманиси осилил лишь треть газетной рецензии на концерт Ваги Эйрё. Терпения читать дальше у него не хватило. Статья показалась ему совершенно непонятной. За завтраком он прочёл так далеко лишь потому, что узнал на фотографии Сэкигаву Сигэо, критика, написавшего эту статью.

Иманиси сошёл с трамвая в Китиёдзи-мати. Многоквартирный дом, где жил Мията, был довольно старым. Дверь ему открыла жена владельца дома. Узнав, что он из штаба расследования, она встревожилась.

— Я хотел бы немного расспросить вас о Мияте-сан, — сказал Иманиси.

— Спасибо, что интересуетесь. Мията-сан что-нибудь натворил?

Иманиси не стал входить, и они разговаривали в дверях. — Нет, дело не в том, что Мията-сан что-то сделал, — сказал Иманиси, успокаивая женщину. — Я был его поклонником. Мне очень жаль, что он так молод умер. Давно он здесь жил?

— Дайте вспомнить. Около трёх лет.

— Актёры вне сцены часто живут не так, как мы себе представляем. Каким он был?

— Очень хорошим человеком. Тихим и аккуратным.

— Он приводил друзей и устраивал шумные вечеринки?

— Нет. По-видимому, у него было слабое сердце, поэтому он почти не пил и очень следил за здоровьем. Для актёра он был на редкость тихим человеком.

— Кстати, Мията-сан ездил в Тохоку примерно в середине мая?

— Да, ездил, — сразу ответила хозяйка дома.

Глаза Иманиси загорелись. — Вы уверены?

— Я уверена, что не ошибаюсь. Он привёз мне из Акиты подарки: сладости и деревянную куколку кокэси .

Иманиси скрыл охватившую его радость.

— Сколько примерно продолжалась поездка Мията-сан в Тохоку?

— Дайте вспомнить. Кажется, около четырёх дней.

— Мията-сан ничего вам тогда не говорил?

— Он сказал, что в театре перерыв между спектаклями и он хочет ненадолго куда-нибудь съездить. Только по возвращении я узнала, что он был в Аките.

Выйдя из дома, Иманиси зашёл в телефонную будку и позвонил детективу Ёсимуре. Они встретились на станции Сибуя. Было ровно двенадцать, и они зашли в лапшичную.

— По вашему лицу видно, что вы сделали важную находку, — сказал Ёсимура, взглянув на Иманиси.

— Неужели так заметно? — усмехнулся Иманиси. — Вообще-то я наконец понял, зачем мы ездили в Тохоку.

— В самом деле? — Ёсимура широко раскрыл глаза. — Вы выяснили, кто был тот человек?

— Выяснил.

— Поразительно. Расскажите всё подробно.

Им подали заказанную холодную лапшу.

— Несколько дней назад один актёр умер от сердечного приступа.

— Да, я читал об этом в газете. Это ведь был Мията Кунио?

— Верно. Вы его знали?

— Знал его имя. Я нечасто хожу на современные пьесы, но помню статью о его смерти. Там писали, что это был молодой актёр, от которого многого ждали.

— Это был тот самый человек.

— Что? — Ёсимура чуть не выронил палочки.

— Мията и был тем странным человеком в Камэде.

— Как вы это выяснили?

— Сейчас расскажу, дайте мне время.

Некоторое время слышалось только, как оба втягивают соба .

— Между прочим, — сказал Иманиси, отпив чаю, — в сегодняшней утренней газете была статья одного из тех людей, которых мы видели на станции Камэда. Этот «Нуво»…

— Вы о группе «Нуво»?

— Вот именно. Один из них был в газете. Странно устроена человеческая мысль. Я давно присматривался к этому Мията. Почему — расскажу позже. Словом, я наводил о нём справки, когда он умер. Подозревать тут нечего: смерть наступила от сердечного приступа. Но, прочитав сегодня утром статью в газете, я вспомнил, что он актёр. А вы знаете, как много я думал о деле в Камате. И тут я понял: Мията, особенно игравший в современных пьесах, должен был привыкнуть к переодеваниям. Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, он и ездил в Камэду.

Ёсимура пристально посмотрел на Иманиси. — Так оно и было?

— Я сходил к нему домой и поговорил с женой домовладельца. Примерно с 18 мая Мията четыре дня пробыл в Аките. Мы ведь ездили в Акиту в конце мая? Значит, даты довольно хорошо совпадают. Мёртвые не говорят, самого Мияту мы спросить не можем, но я уверен, что ошибки нет.

Иманиси доел лапшу.

— Впечатляет.

— Вот что я имею в виду, говоря о ходе мыслей. Я вспомнил об этом, когда прочитал ту мудрёную статью человека из группы «Нуво». А прочитал её потому, что вспомнил: видел его на станции Камэда. И вдруг две нити сошлись: Мията, которым я уже некоторое время занимался, и Камэда.

— Значит, ваша догадка оказалась совершенно верной.

— Пока всё сходится. Но остаётся вопрос: зачем Мията ездил в Камэду?

— Верно.

— Он бесцельно бродил по этому городку, переодевшись рабочим. Одежда на нём была не та, что обычно. И все тамошние жители говорили: он всё время опускал голову и никому не смотрел прямо в лицо, верно?

— Да.

— И всё же в таком маленьком провинциальном городке он неизбежно бросался в глаза. Одна горничная из гостиницы довольно точно описала его: «смуглый, но красивый».

Иманиси и Ёсимура пристально смотрели друг на друга.

— Не могу понять. Зачем ему понадобилось ехать в Камэду переодетым?

— Не знаю. Во всяком случае, он ничего там не делал. Только ходил по улицам, вертелся возле домов да лежал у реки. Вот и всё.

— Постойте-ка. — Ёсимура приложил руку ко лбу. — А что, если именно за этим он туда и ездил?

— Вот оно что! — Иманиси кивнул. — Он вёл себя так, чтобы запомниться местным жителям.

— Зачем же он это делал?

Иманиси не ответил прямо на вопрос Ёсимуры. — Слух о странном человеке дошёл до местной полиции. А мы узнали о нём, потому что запросили сведения по убийству в Камате. Нас провели.