Иманиси не мог выбросить из головы диалект Тохоку и слово «Камэда». Свидетели могли ошибиться в говоре, но он так не думал.

Он вышел и купил карту префектуры Окаяма. Мики Кэнъити жил в Эми-мати. Оттуда Иманиси начал искать на карте Камэду. Сначала он искал названия, начинающиеся с иероглифа «каме». Ему сразу бросилось в глаза название Камэноко, но Камэда и Камэноко звучали непохоже. Он продолжил поиски, однако других мест, начинавшихся с «каме», не нашёл. Камэноко словно дразнило его. Оно выпрыгнуло с карты, чтобы посмеяться над его досадой. Он сложил карту. Пора было идти на службу.

В поезде было тесно. Иманиси прижало к спинам других пассажиров. Он рассеянно смотрел на плакаты в вагоне. Один из них трепетал от сквозняка из открытого окна. Это была реклама журнала. Он прочёл слова «Замысел путешествия» и подумал: разве у путешествий бывает замысел? В последнее время реклама стала такой странной, что невозможно было понять её смысл. На станции Синдзюку Иманиси вышел из поезда и пересел в метро. Там он увидел ту же рекламу. И вдруг подумал о чём-то совершенно не связанном с плакатами.

Прибыв в полицейское управление, Иманиси сразу направился в отдел информации, ведавший связями управления с общественностью. Здесь издавали различные брошюры, и потому в отделе имелась справочная библиотека. Начальник отдела прежде был непосредственным начальником Иманиси.

— Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь. — Начальник отдела информации улыбнулся поклонившемуся Иманиси. — Не думал, что ты заглянешь в такое место. — Затем он пошутил: — А, понятно. Ищешь книгу о хайку, верно?

— Нет, но я хотел бы, если можно, кое о чём вас спросить, — несколько скованно сказал Иманиси.

— Что тебе нужно? — спросил начальник отдела.

— Я пришёл к вам, потому что знаю: вы во многом сведущи.

— Какой уж я знаток. — Начальник отдела усмехнулся. — Но если речь о том, что мне известно, я с удовольствием тебе помогу.

— Это насчёт диалекта Тохоку, — начал Иманиси.

— Диалекта Тохоку? — Начальник отдела почесал затылок. — Извини, но я родился на юге, на Кюсю. О диалекте Тохоку я мало что знаю.

— Я хотел бы узнать, есть ли в Японии, помимо региона Тохоку, другие места, где говорят на диалекте Тохоку.

— Хм. — Начальник отдела склонил голову набок. — Ты спрашиваешь не о том, может ли на нём говорить отдельный человек, а о том, говорят ли на этом диалекте жители какой-либо местности, так?

— Да, именно это я и имею в виду.

— Интересно, возможно ли такое. — Начальник отдела задумался, затягиваясь сигаретой, но вид у него был сомнительный. — По-моему, диалект Тохоку свойствен только северо-восточному региону. Но у меня есть кое-что, что может сказать тебе больше.

Он встал, взял с полки за спиной том энциклопедии, водрузил тяжёлую книгу на стол и стал перелистывать страницы. Найдя нужную статью, он быстро её просмотрел.

— Прочти вот это место, — сказал он, подвигая книгу к Иманиси.

Иманиси прочёл статью, излагавшую различные теории распространения диалектов. Она ему ничем не помогла.

— Ты, кажется, не слишком доволен, — заметил начальник отдела информации. — Статья тебя не удовлетворила?

— Дело не в этом. Я хотел кое-что уточнить о диалектах, чтобы понять, есть у меня пригодная зацепка или нет.

— Значит, тебя удовлетворило бы узнать, что диалект Тохоку употребляется и в каком-то другом регионе. Так?

— Да. — Иманиси кивнул. — Но, прочитав это, я убедился, что такой возможности нет.

— Погоди-ка. — Начальник отдела информации, вспомнив что-то, задумался. — Эта энциклопедия даёт лишь краткие сведения. Тебе лучше посмотреть более специальную книгу. — Он постучал пальцами по краю стола. — Один мой университетский однокашник — специалист по японскому языку в Министерстве образования. Возможно, он сможет тебе что-нибудь сообщить. Я сейчас ему позвоню.

Поговорив с другом по телефону, он повернулся к Иманиси. — Он хочет, чтобы ты пришёл к нему в кабинет и поговорил с ним лично. Если захочешь его увидеть, я напишу тебе рекомендательное письмо.

— Да, я хотел бы с ним поговорить, — сказал Иманиси.

Иманиси вышел из поезда на станции Хитоцубаси и направился вдоль рва Императорского дворца, пока не дошёл до обветшалого белого здания. Это было небольшое строение; табличка у входа гласила, что здесь находится Научно-исследовательский центр национального языка.

Он передал свою визитную карточку служащей у входа. По лестнице спустился худой мужчина лет сорока — Кувахара, специалист Министерства образования и однокашник начальника отдела информации.

— Значит, вы хотите узнать, употребляется ли диалект Тохоку в каком-нибудь другом регионе? — спросил Кувахара.

— Да. Я пришёл спросить, существует ли такой регион.

— Любопытно. — Специалист склонил голову набок. — В местностях, заселённых выходцами из Тохоку, диалект Тохоку иногда действительно употребляется. Например, на Хоккайдо есть местность, куда переселилась целая деревня из Тохоку, и там говорят на этом диалекте. Но о подобных местах на главном острове Хонсю я не слышал. Что именно вы проверяете? Полагаю, это связано с каким-то делом.

Иманиси вкратце рассказал о деле.

Специалист немного подумал и спросил: — Это действительно был диалект Тохоку?

— Свидетели сказали, что он звучал именно так. Погибший и его спутник говорили совсем недолго, поэтому мы не можем быть уверены, но все пятеро свидетелей сочли, что это был диалект Тохоку.

— Вот как? И всё же они были не из региона Тохоку? — спросил специалист.

— Позднее мы установили, что один из мужчин — погибший — вовсе не был оттуда. Он был из префектуры Окаяма, то есть с противоположной стороны.

— Что? Префектура Окаяма? — пробормотал специалист. Он на мгновение глубоко задумался, потом сказал: — Подождите минуту, — и встал.

Он подошёл к книжному шкафу и вынул том. Некоторое время он стоял и читал. Когда он вернулся к ожидавшему Иманиси, то улыбался.

— Эта книга посвящена диалектам региона Тюгоку. — Специалист передал Иманиси толстый том. — Вот, прочтите этот раздел.

По лицу специалиста Иманиси догадался, что тот обнаружил. Он жадно прочёл указанный отрывок.

Диалект Тюгоку — это разговорный язык районов Санъё и Санъин, охватывающих пять префектур: Окаяма, Хиросима, Ямагути, Тоттори и Симанэ. Этот диалект подразделяется на две группы. Одна называется диалектом Унхо, по трём районам Идзумо, Оки и Хоки; другую, распространённую в остальных районах, мы назовём основным диалектом Тюгоку.

К особенностям диалекта Унхо относятся наличие губного звука в «х»; неясность звуков «ие», «сису» и «тицу»; наличие звука «кво» и преобладание звука «сье». Это побудило учёных выдвинуть различные теории, объясняющие сходство фонемных явлений в двух далеко отстоящих друг от друга регионах. Согласно одной из них, побережье Японского моря некогда составляло единое фонемное пространство, которое вторжение диалекта района Киото разделило на части… Фонемика Идзумо сходна с фонемикой диалекта Тохоку.

Когда Иманиси дочитал до этого места, сердце его забилось сильнее. Существовал ещё один регион, где говорили на диалекте Тохоку.

Кувахара нашёл для Иманиси ещё один источник. Он назывался «Карта японских диалектов».

— Эта карта иллюстрирует ту гипотезу. — Кувахара указал на неё.

На карте разными цветами были обозначены диалектные регионы. Район Тохоку был окрашен в жёлтый цвет. Регион Тюгоку — в синий. Но в пределах региона Тюгоку один участок Идзумо был окрашен в жёлтый.

— Поразительно, — сказал Иманиси, глубоко вздохнув.

— Я впервые об этом слышу. Благодаря вашему вопросу я и сам узнал кое-что новое, — сказал специалист.

— Большое спасибо, — сказал Иманиси и встал.

— Это вам помогло?

— Да, очень помогло. Спасибо, что уделили мне время.

Приехать сюда определённо стоило. Более того, результат превзошёл его ожидания. Мики Кэнъити был из префектуры Окаяма, расположенной совсем рядом с районом Идзумо.

Прежде чем сесть в трамвай, Иманиси зашёл в ближайший книжный магазин и купил карту префектуры Симанэ. Не в силах ждать возвращения в штаб расследования, он зашёл в кофейню по соседству. Заказал мороженое, которого вовсе не хотел, и разложил карту на столе. Теперь он искал в районе Идзумо слоги «Камэ». Карта была испещрена крошечными знаками, похожими на мелких насекомых. Разобрать каждое название было трудно. Подойдя к окну, он стал методично просматривать карту от правого края. И вдруг нашёл. Там был посёлок, название которого начиналось с «Камэ».

Камэдакэ находился к западу от Ёнаго, неподалёку от Синдзи. В глубине Идзумо Камэдакэ лежал в самом центре зоны «дзу-дзу» в произношении, которую он видел в Языковом исследовательском центре. Судя по карте, Камэдакэ был небольшой местностью, с трёх сторон окружённой горами, с единственным выходом в сторону Синдзи. Камэда и Камэдакэ звучали очень похоже. Наконец-то доказательства складывались воедино.

Иманиси не забыл слов приёмного сына Мики: «Отец был полицейским». Не служил ли он полицейским в префектуре Симанэ? Теперь Иманиси чувствовал, что идёт по верному следу. Его охватило возбуждение. Вернувшись в штаб расследования, он поспешил к начальнику отдела. Показав карту, он подробно изложил лингвистическую теорию, основываясь на сделанных записях.

— Вы сделали замечательное открытие. — Глаза начальника отдела заблестели. — Думаю, вы правы. Что же вы намерены предпринять?

— Я подумал, — ответил Иманиси, заставляя себя сохранять спокойствие, — что раз сын Мики сказал нам, что его отец до открытия своей лавки служил полицейским, возможно, Мики был направлен в этот Камэдакэ. Я предполагаю, что Мики и тот человек, который был с ним в баре, познакомились, когда он там служил. Быть может, тот человек прежде жил в Камэдакэ.

Начальник отдела глубоко вздохнул и сказал: — Возможно, вы правы. Давайте попросим полицию префектуры Симанэ выяснить, служил ли там когда-нибудь полицейский по имени Мики Кэнъити. Это следующий шаг.

— Буду вам очень признателен, — сказал Иманиси.

Три дня спустя пришёл ответ из полиции префектуры Симанэ. Утром, едва Иманиси появился на службе, начальник отдела показал ему донесение.

В результате проверки сведений о Мики Кэнъити установлено, что указанное лицо служило в полиции префектуры Симанэ с 1928 по 1938 год. Послужной список указанного лица следующий:

Февраль 1928 года: официально принят на службу в полицию префектуры Симанэ, назначен в отделение Мацуэ. Июнь 1929 года: переведён в отделение Кисуки, уезд Охара; январь 1933 года: произведён в старшие полицейские; март 1933 года: переведён в отделение Минари, посёлок Нита, уезд Нита, назначен в полицейский участок Камэдакэ. 1936 год: произведён в помощники инспектора, стал начальником патрульной службы полицейского отделения Минари. 1 декабря 1938 года: вышел в отставку по собственному желанию.

Иманиси невольно вздохнул.

— Всё именно так, как вы и думали, верно? — сказал стоявший рядом начальник отдела. — Мики долго служил полицейским в глубине Идзумо.

— Да. — Иманиси словно пребывал в полусне. На этот раз ошибки быть не могло. Впервые ему показалось, что в конце тёмного лабиринта забрезжил свет. Он тотчас вынул из кармана карту. И отделение Кисуки, и отделение Минари находились в местности, где говорили на диалекте Идзумо. Мики прослужил там полицейским десять лет. Ничего удивительного, что он говорил с характерным «дзу-дзу» выговором.

Как выяснил Иманиси в языковом центре, жители этой местности проглатывали окончания слов. То, что свидетели услышали как «Камэда», в действительности было «Камэдакэ».

Иманиси сел на токийском вокзале в скорый поезд «Идзумо». По расписанию он отправлялся в 22:30. Обычно Иманиси ездил с кем-нибудь, но на этот раз был один. На сей раз Ёсико приехала на вокзал его проводить.

— Во сколько ты приедешь? — спросила она, когда они шли по перрону.

— Думаю, завтра вечером, около восьми.

— Больше двадцати часов в пути. Далеко же это, правда?

— Да, далеко.

— Жаль, что тебе придётся так долго ехать в поезде, — сочувственно сказала Ёсико.

Когда поезд отошёл от перрона, Ёсико помахала ему на прощание. Иманиси высунулся из окна и помахал в ответ.

В поезде было довольно пусто. Иманиси достал маленькую бутылочку виски, подаренную Ёсико, и сделал несколько глотков. Напротив сидели женщина средних лет и ребёнок. Женщина уже спала, привалившись к спинке сиденья. Некоторое время Иманиси читал газету, но вскоре и его потянуло в сон. Рядом с ним никто не сидел, и он лёг поперёк сиденья, сложив руки на груди. Поначалу он подкладывал под голову подлокотник, но затылок начал болеть. Он менял положение, однако всё равно чувствовал себя стеснённо. Наконец он уснул. Сквозь сон он услышал объявление о станции Нагоя и снова повернулся.

Он проснулся в половине восьмого. Поезд только что миновал Майбару. За окном утреннее солнце освещало широкие поля. Иногда за ними поблёскивала вода. Это было озеро Бива. Иманиси не бывал в этих местах уже несколько лет. В дороге он вспоминал дела, которые прежде привели его сюда.

В Киото Иманиси купил коробку с едой и позавтракал. От сна в неудобной позе у него болела шея. Он размял шею и плечи.

Поездка тянулась без конца. В Тойооке он пообедал в 13:11. Поезд остановился в Тоттори в 14:52, в Ёнаго — в 16:36. В левом окне была видна гора Дайсэн. В Ясуги — в 16:51, в Мацуэ — в 17:11. Иманиси вышел в Мацуэ.

Если ехать дальше, прямо в Камэдакэ, понадобилось бы ещё три часа, а к его приезду полицейские уже разошлись бы по домам. Поэтому не было смысла сегодня добираться до Камэдакэ. Он отправился в гостиницу напротив вокзала и попросил самую дешёвую комнату. Суточные были невелики, и позволять себе лишнее он не мог.

После ужина он вышел прогуляться по городу. Он увидел длинный мост. В ночной темноте раскинулось озеро Синдзи. По берегам его мерцали редкие одинокие огни. Глядя на ночной пейзаж, на озеро и незнакомые места, он почувствовал тоску.

Вернувшись в гостиницу, Иманиси попросил прислать массажиста. Для его командировочных это было слишком расточительно, но он решил позволить себе такую роскошь. В молодости, что бы ему ни пришлось пережить, он никогда не уставал так сильно. Наверное, возраст, подумал он.

Иманиси заплатил массажисту вперёд и сказал: — Во время массажа я могу уснуть. Если усну, уходите без стеснения. — Когда массажист разминал его вытянутые на постели руки и ноги, Иманиси и впрямь стало клонить ко сну. Постепенно он перестал отвечать на замечания массажиста. Он заснул.

Около четырёх утра Иманиси проснулся. Перевернулся на живот и закурил. Потом достал записную книжку и задумался. Пытаясь сочинить стихотворение, он снова уснул.

На следующее утро Иманиси сел на линии Кисуки на станции Синдзи. Он ожидал увидеть что-то старомодное, но поезд оказался дизельным. Однако пейзаж за окном вполне соответствовал смутным ожиданиям Иманиси. Горы теснились всё ближе, полей становилось меньше. По мере движения поезда река то появлялась, то исчезала из виду.

Среди пассажиров были главным образом местные жители. Иманиси прислушивался к их разговорам. Он улавливал повышение тона в конце фраз. Но не характерный «дзу-дзу» выговор.

Иманиси вышел на станции Минари в посёлке Нита. Станция была маленькой, однако, по-видимому, служила центром Ниты. Спустившись по пологому склону от станции, он пошёл по сонной улице, вдоль которой тянулись лавки электротоваров, хозяйственных товаров и одежды. Вывески с надписью «первоклассное сакэ „Ятиё“», должно быть, рекламировали местное рисовое вино. Он перешёл мост. Ряд домов продолжался дальше. Крыши некоторых были черепичными, но большинство — соломенными. Миновав почту и начальную школу, он дошёл до полицейского отделения Минари. Здание было столь основательным, что казалось неуместным в таком маленьком посёлке. За белым зданием теснились горы.

Он вошёл в полицейское отделение и увидел всего пятерых человек за столами. Когда Иманиси вручил свою визитную карточку дежурному полицейскому в форме, с места в глубине помещения поднялся полный мужчина в рубашке с расстёгнутым воротом и подошёл к нему.

— Вы из токийской полиции? — спросил он с улыбкой. — Я здешний начальник. Прошу, проходите.

Его провели к столу начальника в глубине комнаты.

— О деле я слышал от полиции префектуры. — Начальник отделения достал из ящика стола папку. — Понимаю, вы приехали за сведениями о Мики Кэнъити?

Иманиси кивнул и сказал: — Да. Вы, вероятно, уже кое-что слышали об этом, но Мики Кэнъити был убит в Токио. Я веду это дело и выяснил, что Мики-сан некогда служил полицейским в этом отделении. Поэтому я и приехал навести о нём справки.

Служащий подошёл, чтобы подать им чай.

— Это было давно, — сказал начальник отделения. — Прошло больше двадцати лет, и никто из нынешних служащих отделения не знал Мики-сан. Но я навёл для вас справки.

— Благодарю, что нашли время среди своих дел. — Иманиси склонил голову.

— Не стоит. Но многого выяснить не удалось. Как я сказал, прошло немало времени. Не знаю, пригодится ли это вам. В июне 1929 года Мики Кэнъити перевели в отделение Кисуки, в марте 1933 года он прибыл в отделение Минари и служил в участке Камэдакэ. Тогда он уже был старшим полицейским. В 1936 году его произвели в помощники инспектора, и он стал здесь начальником патрульной службы. В декабре 1938 года он вышел в отставку.

Это подтверждало сведения, присланные в Токио полицией префектуры Симанэ.

— Начальник, — сказал Иманиси, — я заметил по этой краткой справке, что его очень быстро повышали.

— Верно. Похоже, это было весьма необычно, — кивнул начальник отделения. — Насколько я понимаю, он был предан своему делу, но при этом очень добрым человеком и совершил немало хороших поступков.

— Вот как?

— Да. Его дважды отмечали за выдающуюся службу. Вот копии этих благодарностей. Позвольте прочитать, — начальник опустил взгляд на папку. — Первая была объявлена, когда после тайфуна разлившаяся река затопила эту местность.

Иманиси вспомнил реку, протекавшую под мостом, по которому он перешёл.

— Тогда произошёл оползень, повлёкший за собой много погибших и раненых. В том случае Мики-сан проявил мужество и спас троих. Одного ребёнка он спас, когда того уносило течением. Ещё ребёнка и старика он спас, добровольно войдя в дом, разрушенный оползнем.

Иманиси записал и это.

— Другая благодарность была объявлена во время пожара в этих местах. Мики-сан остановил мать, которая пыталась вернуться в горящий дом, а затем сам вошёл туда и спас её младенца.

Иманиси отметил и это.

— Его чрезвычайно уважали. Все, кто его помнит, отзываются о нём с похвалой. Все говорят, что второго такого не было… Иманиси-сан, я впервые услышал о нём лишь после вашего запроса. Но не могу понять, почему такой хороший человек, как Мики-сан погиб в Токио такой ужасной смертью.

Иманиси не ожидал услышать о Мики Кэнъити столько хорошего, хотя помнил слова приёмного сына Мики: тот был добрым человеком, словно Будда.

— Но вам, вероятно, недостаточно одного моего рассказа, — добавил начальник отделения. — Я знаю человека, с которым вам следует поговорить. Его здесь нет, он живёт в Камэдакэ, где Мики-сан служил. Я сообщил ему, что вы приедете, и он вас ждёт.

— Да, а кто этот человек?

— В Камэдакэ производят высококачественные счёты, известные по всей стране как идзумоские счёты, — пояснил начальник отделения. — Человек, о котором я говорил, — мастер по изготовлению счётов Кирихара Кодзюро. Его мастерская — лучшая из старинных мастерских Камэдакэ. Кирихара-сан некогда был близок с Мики-сан. Раз вы проделали такой путь из Токио, думаю, лучше вам самому расспросить его.

— Я, безусловно, хотел бы встретиться с Кирихара-сан.

— До Камэдакэ отсюда неблизко. Туда ходит автобус, но редко. Я распорядился предоставить вам джип отделения.

— Я хотел бы задать вам вопрос, который может показаться несколько странным, — сказал Иманиси.

— Да? О чём же?

— По вашей речи не скажешь, что она чем-то отличается от литературного японского языка. Простите за невежливость, но местного выговора я у вас совсем не слышу.

Начальник отделения рассмеялся и ответил: «Это потому, что я нарочно избегаю местного диалекта. Теперь молодёжь всё реже говорит на нём».

— Почему же?

— Жители нашего края стесняются своего деревенского выговора. Поэтому с приезжими мы говорим на литературном японском. И когда едем в Синдзи, то, подъезжая к городу, тоже стараемся не говорить на местном диалекте. Наверное, это от комплекса неполноценности. Для местного диалекта характерно густое «дзу-дзу» в произношении. Теперь на нём говорят только старики да те, кто живёт в горной глуши.

— А в Камэдакэ?

— Дайте подумать. В Камэдакэ, вероятно, иначе. Кирихара-сан уже пожилой, поэтому местный выговор у него сильнее, чем у меня. Но, когда вы заговорите с ним, он, вероятно, постарается говорить без диалекта.

А ведь именно ради местного диалекта Иманиси и проделал весь этот путь.

На джипе, любезно предоставленном начальником отделения, Иманиси направился в Камэдакэ.

Станция Камэдакэ находилась в пяти километрах от станции Минари. Но от станции Камэдакэ до деревни Камэдакэ было ещё пять километров. Въехав в деревню, Иманиси увидел в центре Камэдакэ ряды старых домов с соломенными крышами. На некоторых крышах лежали камни, как это бывает в северных краях.

Джип поехал дальше и остановился перед большой усадьбой Кирихары Кодзюро.

Водитель первым прошёл через ворота, а Иманиси последовал за ним. Его поразил изящно разбитый сад при доме. Когда они раздвинули створки входной двери, мужчина лет шестидесяти в лёгком прозрачном хаори вышел им навстречу, словно ждал их.

Полицейский представил его Иманиси: «Это Кирихара Кодзюро-сан».

— Должно быть, вам нелегко пришлось в такую жару проделать столь дальний путь, — любезно приветствовал его Кирихара Кодзюро.

У старика были белые волосы, длинное лицо и узкие глаза; сам он был худ, как журавль. Сильный местный выговор звучал в каждом его слове, когда он пригласил гостя: «Прошу простить, что моё жилище так неприглядно. Проходите, пожалуйста».

— Простите, что причиняю вам беспокойство.

Иманиси последовал за хозяином по натёртому до блеска коридору, служившему также верандой. Оттуда открывался вид на прекрасный сад с камнями и прудом. Хозяин провёл Иманиси в чайную комнату. Иманиси снова удивился: он не ожидал увидеть столь изящную чайную в такой горной глуши. По дороге в деревню ему попадались лишь бедные крестьянские дома.

Хозяин указал Иманиси место для почётного гостя и принялся готовить чашу чая по всем правилам церемонии. Стоял самый жаркий час дня, и терпкая горечь чая немного сняла усталость Иманиси. Чайная утварь была превосходной. Иманиси, мало сведущий в чайной церемонии, не удержался и похвалил её.

— Эти вещи вряд ли заслуживают вашей похвалы. — Кирихара церемонно поклонился. — Наши края небогаты, но традиция чайной церемонии досталась нам от предков. Мацудайра Фумайко был правителем Идзумо, поэтому Путь чая у нас сохранился.

Иманиси кивнул. Теперь он понял, почему даже в таком глухом месте сад был разбит в киотском стиле.

— Нам неловко показывать это человеку из Токио, но ничего другого у нас нет. — Сказав это, Кирихара Кодзюро вдруг умолк, словно что-то вспомнил, и пристально взглянул Иманиси в лицо. — Что ж, я заболтался. Начальник отделения просил меня рассказать вам всё, что я знаю о Мики Кэнъити-сан.

Иманиси уже некоторое время внимательно прислушивался к речи Кирихары и теперь отчётливо слышал его выговор. Он несколько отличался от диалекта Тохоку, но был поразительно на него похож.

— Думаю, начальник отделения уже сказал вам, — начал Иманиси, — что Мики Кэнъити-сан недавно трагически погиб в Токио.

— Я всё ещё не могу в это поверить! — На лице старика с тонкими чертами отразился гнев. — Никогда бы не подумал, что такого человека, как Мики Кэнъити, могли убить. Не могу представить, какая ненависть могла толкнуть кого-то на это. Неужели убийцу до сих пор не нашли?

— К сожалению, мы пока не нашли никого, кого можно было бы всерьёз подозревать. Мики-сан сам служил в полиции, а потому мы твёрдо намерены найти его убийцу. Вот почему я и приехал расспросить вас о его прошлом.

Кирихара серьёзно кивнул и сказал: «Прошу вас, отомстите за его смерть. Тот, кто убил такого человека, не заслуживает прощения».

— Я понимаю, что прежде вы с Мики-сан были близки.

— Мики-сан около трёх лет служил в нашем полицейском посту. Редко встретишь столь безупречного полицейского. Даже после того, как он вышел в отставку и открыл лавку близ Цуямы, мы ещё долго переписывались, хотя в последние несколько лет связь прервалась.

Иманиси изложил старику обстоятельства дела, и тот внимательно слушал. Потом Иманиси сказал: «Мы пришли к выводу, что, поскольку в Эми-мати, где он жил, у него, по-видимому, не было недоброжелателей, причина могла крыться здесь, в далёком прошлом, когда он служил в полиции. Вы, возможно, считаете, что случившееся двадцать лет назад не может быть связано с настоящим, но других нитей у нас нет. Я не стану расспрашивать вас о чём-то конкретном; просто расскажите, что помните о Мики-сан».

Лицо Кирихары немного смягчилось. Он по-прежнему чинно сидел, поджав под себя ноги, и заговорил: «Когда Мики-сан прибыл в наше отделение, он был ещё молод. Мы были почти ровесниками и подружились. Я немного увлекаюсь сочинением хайку, и Мики-сан тоже начал сочинять хайку».

Глаза Иманиси невольно загорелись, и он спросил: «Хм. Впервые об этом слышу. Значит, он писал хайку?»

— Что ж, в наших местах хайку сочиняют издавна. Каждый год поэты хайку из Мацуэ и Ёнаго, даже из далёкой Хамады, съезжаются к нам в деревню на поэтическое собрание. Давным-давно Сикин, мастер хайку и прямой продолжатель литературной традиции знаменитого Басё, приехал в Идзумо и долго жил в этом доме. С тех пор Камэдакэ и славится хайку.

— Да, понимаю. — Иманиси явно заинтересовался. Но ему хотелось оставить собственное увлечение в стороне и больше узнать о Мики. Старик же, казалось, не желал менять тему и продолжал.

— Когда здесь жил Сикин, все поэты хайку из региона Тюгоку собирались в Камэдакэ. У меня до сих пор хранится семейная реликвия — ящик, в который поэты складывали записанные темы, а затем вытягивали одну из них и сочиняли на неё хайку. Его сделал плотник Мураками Китигоро. Это ящик-головоломка, который трудно открыть, не зная секрета. Как вам известно, Камэдакэ — родина унсюских счётов, и именно Мураками Китигоро первым начал их делать. Впрочем, простите, я отвлёкся. — Кирихара рассмеялся над собой. — Мы, старики, склонны подолгу говорить о постороннем. Позже я покажу вам этот ящик-головоломку. Так вот, Мики-сан часто приходил сюда — и ради хайку, и по другим поводам, — поэтому мы хорошо знали друг друга. Он был мне как родной. Таких людей немного.

— Мики-сан был женат, когда приехал в Камэдакэ?

— Да. Его жену звали Офуми, если не ошибаюсь. К несчастью, она умерла, когда Мики-сан перевели в Минари. Она тоже была замечательным человеком. Они оба были словно святые. Обычно полицейских не слишком любят, но Мики-сан любили все. Не знаю никого, кто так заботился бы о других. — Старик закрыл глаза, вспоминая прошлое.

Раздался всплеск — быть может, в пруду плеснулся карп.

— Мики-сан был очень скромным человеком, — продолжал старик. — Теперь полицейские обращаются с людьми уважительно, но в те времена, особенно в таком участке, как наш, находились и те, кто держался надменно. У Мики-сан не было такой спеси, и он заботился обо всех. Как вы, вероятно, заметили, в Камэдакэ почти нет полей. Все крестьяне бедны. Они сводят концы с концами, выжигая древесный уголь, выращивая древесные грибы или заготавливая лес. Вот, пожалуй, и всё. Иные работают на фабрике по производству счётов, но жить всё равно нелегко.

Раскалённое солнце обжигало растения в саду. В комнату не проникало ни малейшего ветерка.

— Заболеет кто-нибудь — и уже трудно заплатить врачу. Во многих семьях работают и муж, и жена. У семей с детьми свои заботы. Мики-сан видел это и собирал пожертвования, чтобы устроить при храме детские ясли. Теперь у нас есть уполномоченный по социальному обеспечению, но в те времена такой системы не было, и Мики-сан сам выполнял его обязанности. Вы не представляете, скольким людям он помог.

Иманиси записывал каждую подробность.

— Жалованье у полицейского было невелико, но даже из него Мики-сан тайком покупал лекарства тем, кто заболевал и не мог сам за них заплатить. У супругов Мики не было детей, и единственной его слабостью было сакэ: каждый вечер он выпивал пару небольших графинчиков. Но порой он отказывался даже от этой скромной радости, чтобы помочь кому-нибудь.

— Теперь я понимаю, что он, должно быть, был очень хорошим человеком.

— Вот именно. Теперь таких добрых людей уже не встретишь. И я не хвалю его сверх меры только потому, что он был моим другом. Это был поистине редкий человек. К примеру, однажды в нашу деревню пришёл нищий, больной проказой. Постойте, когда же это было?

— Нищий?

— Да, нищий. Он пришёл в деревню с сыном. Мики-сан увидел их и устроил мальчика в ясли при храме. Начальник отделения, вероятно, уже рассказывал вам, как он спас младенца из огня и вытащил тонувшего во время наводнения. Когда он служил здесь, в Камэдакэ, таких случаев было ещё немало. Однажды в горах за деревней заболел лесоруб. Путь к нему был слишком крутым и опасным для врача, и тогда Мики-сан вынес больного с горы и доставил к врачу. Если в деревне случалась какая-нибудь беда, Мики-сан тут же приходил и всё улаживал. К нему обращались за советом и при семейных ссорах. Когда Мики-сан переводили в отделение Минари, вся деревня пыталась удержать его. Мики-сан и пробыл здесь три года лишь потому, что все просили его остаться.

Долгий рассказ старика подошёл к концу. Иманиси невольно испытал разочарование. Чем больше он слушал, тем безупречнее казался Мики. Иманиси с тайной профессиональной гордостью думал, что и в этой глуши служил такой полицейский. Но к этому удовлетворению примешивалось ощущение, что поиски напрасны. Он приехал, убеждённый, что причина гибели Мики непременно кроется в его прежней службе в полиции, однако рассказ Кирихары не дал ни малейшего намёка на возможную причину. Иманиси поблагодарил Кирихару с печальным видом.

— Я хотел бы задать вам последний вопрос, — сказал Иманиси. — Есть ли кто-нибудь из Камэдакэ, кто теперь живёт в Токио?

— Дайте подумать. — Старик склонил голову набок. — Деревня у нас маленькая, многие уехали в города. Родственники получают от них письма, так что, будь кто-нибудь в Токио, я бы, конечно, слышал. Но не припомню, чтобы кто-то переехал в Токио.

— Молодой человек лет тридцати? Не уехал ли в Токио кто-нибудь такого возраста?

— Нет, ни о ком таком не слышал. Я здесь один из старожилов и держу эту мастерскую, так что знаю почти всё.

— Вот как? Что ж, простите, что отнял у вас время. — Иманиси начал подниматься.

— Раз уж вы проделали такой путь, побудьте ещё немного. О Мики-сан, мне больше нечего добавить, но я хотел бы показать вам ящик с темами для хайку. Вы сочиняете хайку?

— Я очень интересуюсь хайку.

— В таком случае вам непременно надо остаться. Я велю принести ящик и показать вам. Теперь уже никто и не возьмётся за подобное дело. Раз вы приехали издалека, должны взглянуть.

Кирихара хлопнул в ладоши, подзывая слугу.

Иманиси провёл в доме старика около двух часов. Перед уходом ему показали ящик с темами для стихов и стихи, написанные на плотной бумаге мастерами хайку прежних времён. Эти стихи тоже хранились как семейные сокровища.

Иманиси с удовольствием рассматривал их и обычно совсем потерял бы счёт времени, но его не оставляла тревога. Убитый был слишком хорошим человеком.

Обратно его повёз тот же джип. Когда они добрались до окраины деревни, он увидел полицейский пост. Иманиси попросил остановиться. Заглянув внутрь, он увидел молодого полицейского, сидевшего за столом и что-то писавшего. В примыкавшей жилой комнате от ветерка раскачивалась синяя бамбуковая штора. Здесь служил Мики. Казалось, с его времён здесь ничего не изменилось. Иманиси чувствовал себя так, словно пришёл к памятному месту.

Из Камэды в префектуре Акита Иманиси вернулся с чем-то похожим на зацепку. Но Камэдакэ ничего не дал.