— Есть у меня план, — согласился я. — Но сначала я хочу послушать вас. Вдруг у вас интереснее.

— Купцы? — тут же предложил Тьедар.

Хитрость старая, но рабочая.

Возы у нас есть, замаскировать пару десятков хускарлов под торговцев реально.

— Не выйдет, — покачал головой Стег Измор.

— Обоснуй, — предложил я.

— Откуда чужим купцам с этой стороны взяться?

Став быстро закивал.

Ну конечно. С этой стороны Плесков. Им в эту пору эстам предложить нечего. А незаметно перетащить телеги так, чтобы зайти с противоположной стороны нереально.

— Тогда под личинами? — предложил еще один вариант наш скальд.

Тоже старый фокус. Старый, однако действенный. Доспехи, снятые с пленных у нас в обозе. И плащи характерные. Облачить варяжат, которые поменьше. Даже на меня, невеликого, что-нибудь да отыщется. Плащ и шлем, например.

Однако не покатит. Как только подмену раскусят, а ее раскусят раньше, чем мы достигнем ворот, нас начнут бить. А подмоге от леса до города минут десять галопом скакать.

— Может, ночью? –произнес Витмид без энтузиазма.

Без, потому что ночью боги вполне могут спать и потому наши славные деяния пройдут мимо основной рейтинговой таблицы.

Но мысль интересная. Вряд ли нас до темноты обнаружат.

— А если посольство? — внес предложение Мелоун. — От конунга Плескова. Обсудить будущий договор. Я и со мной еще десятка три. А ночью мы откроем ворота.

Вот это уже выглядит как план. И не будь со мной моих скандинавов и варяжат, я бы его принял. Но мои хольды глянули на англичанина с изумлением: ты предлагаешь нарушить основополагающий закон: гости не злоумышляют против хозяина?

Но здравое зерно в этой идее есть. Не посольство, нет. Переговоры. Которые не зададутся. Но внимание отвлекут. А, может, и спровоцируют. Надо только, чтобы этот Элды из крепости ко мне вышел, не забоялся. И возможность такая есть, учитывая что настоящей численности моего войска он не знает. Ему беглецы что донесли? Пришел наглый норман с четырьмя десятками, надеясь запугать как минимум впятеро большее воинство. Стопудово купится. Выедет хотя бы для того, чтобы показать, кто на этой земле папа.

— Сам поеду, — решил я. — Верхами. С первым нашим отрядом. Представлюсь. Потребую виру за убитых смердов. Шестьдесят марок серебром.

— Не даст! — уверенно заявил Свартхевди и остальные закивали.

— Не даст, — согласился я. И тогда я его порадую тем, что сынишка его тоже у меня. А потому уже не шестьдесят марок, а сто шестьдесят.

— Тогда, может, и даст, — сказал Гагара. — За сына.

— Может. Но сначала поторгуется, — заметил я.

Теперь уже и мне согласно закивали.

— Но это не все, — я оглядел свой боевой штаб. — Потому что даже сто шестьдесят марок это мало.

— А по-моему, хорошая сумма, — сказал Мелоун. — Сто шестьдесят марок без драки.

— Это меньше, чем получить все и еще драку впридачу! — хищно произнес Медвежонок. — Говори, брат, что ты задумал.

— Да все обычно, — ответил я. — Кто-то из местных наверняка предупредил о нас, но только о тех, что со мной первыми шли. О вас не знают. Вот пусть думают, что нас мало. Даже, если я берсерк, все равно штурмовать этот гард четырьмя десятками не стану. А вот Елдеты вполне может на нас напасть, если решит, что его сынок с нами. Но произойдет это точно не сразу. Сначала он захочет меня изучить, прикинуть возможности. То есть какое-то время мы с эстом поболтаем, померяемся елдетами, постращаем друг друга. А тем временем ты, братишка, обойдешь здешние пашни по краю леса и заберешься в этот загон для баранов с другой стороны. Без лестниц справишься?

— Вполне, — кивнул Медвежонок.

Данные разведки он тоже слышал. Высота стен с дальней стороны крепости выше, чем с фронтальной. И от опушки к услугам атакующих имеется не вычищенная от подроста примерно тридцатиметровая полоса. А дальше крутой склон, заросший кустарником. И на самой стене ни башенок, ни наблюдателей. Беспечный тут народ живет. Непуганый.

— Ты только в боевой раж не входи, — предупредил я брата на всякий случай. — Тебе командовать.

— Это как пойдет, — уклонился от ответа Свартхевди.

Я перевел взгляд на Стега. Тот переглянулся со Стемидом и кивнул. Если что, они подстрахуют.

За тылом только дозорный на вышке присматривает. Но этот, скорее всего, будет на наши с Елдеты переговоры глазеть. Но если Медвежонок не удержится и заревет раньше времени, такое никто не пропустит. Однако как ему ни хочется покайфовать-побезумствовать, мозг у него определенно есть и мой план он не сольет. А когда они уже в крепости будут, тогда пусть потешится. Хуже не будет.

Во общем, справятся бойцы. Я в них верю.

— Меня зовут Ульф Хвити. Конунг Ульф Хвити с Селунда. Словене зовут меня Улав Белый Волк, Князь Улав, потому что с этой осени я — князь Плескова и всех его земель!

Я не скрывался. Запросто выехал из леса и без суеты двинулся к эстской крепости. Мирно, не обнажая оружия, никого не трогая.

Тем не менее местные, узревшие наше появление, немедленно побросали текущие дела и кинулись, кто куда. Часть — к лодкам на берегу озера, часть — в лес, еще часть разбежалась по посаду, к семьям, наверное, а примерно треть дернула к воротам крепости.

Мы им не мешали. Зачем? Пускай бегут на здоровье. Ехали спокойно. Степенно. Я — впереди, за мной — Келль, держащий мое личное знамя: белую волчью голову на черном фоне, над которой была вышита золотая, а точнее, желтая корона с семью зубчиками. Я ведь теперь князь, как никак.

Следом за нами — два десятка конных скандинавов-головорезов, а за хускарлами столько же стрелков. В числе последних — Заря. Разрешил ей добавиться к свите после категорического обещания в бой не лезть, а если что пойдет не так, разворачивать кобылку и галопом прочь.

Вид у нас без сомнения внушительный. Элитный. А вот численность скромная, к панике не располагающая. Во всяком случае для местного князька с его минимум двумя сотнями, как нас говорили, дружинников. А смерды пусть побегают. Я не против. Главное, чтобы Елдеты выбрал верный вариант.

Лично я рассматривал четыре сценария его поведения:

выехать навстречу для общения;

пригласить меня в гости;

закрыться в крепости;

без церемоний броситься в атаку.

Первый и третий было приемлемы, второй крайне нежелателен, а в случае четвертого я планировал трубить отступление, отманить конную часть войска Елдеты подальше и когда они оторвутся от пехоты, развернуть коней и перебить их раньше, чем эта самая пехота подтянется. А тем временем мой засадно-десантный полк преспокойно возьмет город с тыла.

Последнее и было главной целью моего плана. Все прочее — отвлекающий маневр.

Итак…

— Меня зовут Ульф Хвити. Конунг Ульф Хвити с Селунда. Словене зовут меня Улав Белый Волк, Князь Улав, потому что с этой осени я — князь Плескова и всех его земель.

Сработал вариант номер раз. Когда я уже поднимался вверх по дороге к крепостным воротам, из них, разгоняя запоздавших подданных, навстречу мне выехал лично князь здешних земель.

Пока еще князь.

Но об этом «пока» Елдеты еще не знал и потому был преисполнен спеси.

— Не слышал о тебе.

Длинные светлые волосы до плеч. Светлая, почти не вьющаяся борода. Облачен традиционно: кольчуга, пояс с мечом. Ах да, еще плащ. Длинный, закрывающий конский круп. Красивый плащ, по-моему даже парчей подбитый. Края соединены не фибулой, а понтовым шнуром с нитью золотой канители. Тяжелым, судя по тому, как на груди лежит. Надменный взгляд чуть выпуклых блекло-голубых глаз недобрых глаз. Левая рука — на конской гриве, правая упирается в бедро. Постарше меня, но ненамного.

Эст меня тоже оценивает. Ну, ну. Давай. Одна моя цепь стоит дороже, чем вся твоя экипировка. Ну, может, исключая плащ, если он и впрямь с шелковой подкладкой. И все, что на мне, я взял железом. А ты, белобрысый?

— … не слыхал о тебе!

— Могу поверить, — соглашаюсь я. — Я добывал свою славу в великих битвах конунгов и королей, о которых ты знать не знаешь. И это не мудрено. Что тут, в ваших вонючих болотах знают о мире? Что мир знает о ваших дрязгах за пучок камыша? Вот и я о тебе не знал до тех пор, твои люди не убили моих данников.

Хорош. Даже бровью белесой не шевельнул. Это предположение. Бровей не видно. Шлем сидит низко. Недурной шлем, надо отметить. На передней пластине даже эмалевая нашлепка имеется с ликом какого-то христианского святого. Какого именно, полагаю, даже отец Бернар не смог бы сказать. Медальон попорчен славным ударом. Интересно, это самого Елдеты приложили или прежнего владельца шлема?

Молчит белобрысый. Тугодум или слова подбирает?

Свита его тоже помалкивает. Их три десятка. Все — серьезные дядьки, не шелупонь, с которой мы прежде встречались. Причем неплохо упакованные дядьки, и собирались не впопыхах за пять минут: брони и прочее сидят как должно.

Ждали меня? Очень возможно.

Все «гвардейцы» тоже белобрысые и в возрасте. В седлах держатся уверенно, но наметанным в европах глазом я уже вижу, что они не обучены конному бою. И луков у нет.

Луки есть у тех, что на забороле. Десятка четыре стрелков навскидку.

А еще пехота, которую я вижу через открытые ворота. Сколько этих сказать не могу, потому что наблюдаю только часть. Но и этих не меньше полсотни. И шлемы у всех. В первом ряду точно. Вот пехотинцы собирались в спешке, построились только что, буквально у меня на глазах. Но тоже показали неплохую выучку. Для здешних мест.

— Зачем ты здесь, норман? Я тебя не звал.

Разродился наконец.

Я осклабился.

Не звал он. Смысл утверждать очевидное? Мы же прямо на дороге стоим, беседуем. Кабы звал, то в дом пригласил бы. В смысле, в крепость.

И хорошо, что не звал. Не хотелось бы объяснять Медвежонку, что драки не будет. Да и как ему объяснишь, если он стопудово не выдержит и озвереет? Не знаю, как бы я выкручивался, если бы белобрысый проявил миролюбие и назвал меня гостем.

— Похоже, ты меня не понимаешь, — говорю я. — Может, мне с тобой по-словенски говорить, а то ваша речь мне не более внятна, чем кваканье лягушек.

Мы говорим на языке, который более-менее воспринимают на всех берегах Балтийского моря. И эст владеет им не хуже меня.

Опять задумался. Прикидывает, можно ли сравнение с лягушками считать оскорблением?

Будь на его месте, например, Стюрмир, тот бы прямо спросил: это ты сейчас нашу благородную, от предков унаследованную речь кваканьем назвал?

А я бы ответил, что такого не говорил. Что это только что сказал сам Стюрмир. И мы бы непременно подрались.

Хотя это хорошо, что эст — тугодум. Полезно для моего замысла. Надо дать время моему засадному полку выйти на боевой рубеж. Поэтому наш диалог будет развиваться постепенно.

— Меня позвал Плесков, — сообщаю я миролюбивым тоном. И даже руку поднимаю, демонстрируя ладонь в мозолях от весла: мол, я не на драку, на разговор настроен. — Отец моей жены попросил меня взять городок Плесков под свою руку. И я его взял. И поклялся оберегать. И город, и людей его, которые теперь мои, и земли их. А если я клянусь, то я это делаю. Боги мне в том свидетели!

— Делай, — Эст невозмутим. — В Плескове. Зачем ты здесь, на моих землях?

Он говорит медленно. Растягивая слова и делая между ними паузы. «Зачем. Ты. В моих…» И скорее всего это не плохое знание диалекта, а манера речи. Высшего с низшим. Ну, ростом он и впрямь повыше, насколько я могу судить. На половину высоты шлема, примерно. И даже не предполагает, насколько легко я могу убрать эту разницу между нами.

— Ты, вижу, и впрямь не очень хорошо понимаешь речь людей моря, — говорю я, подпустив в голос сожаление. — Твои убили моих. Свободных. И я пришел, чтобы спросить тебя, Елдаты, — Я намеренно коверкаю его имя. Полагаю, словенский он тоже знает: — Спросить о том, кто заплатит мне виру за убитых? Ты?

— Почему я? — Рука эста в серой перчатке расслабленно лежит на луке седла. И вся его поза — спокойствие и терпение.

— Потому что убийцы, которых я взял, слишком бедны для этого и направили меня к тебе. И вот я здесь и спрашиваю тебя, хевдинг: ты заплатишь?

— Для того, кто пришел просить, ты невежлив, — сообщает мне эст. — Думаю, сие потому что ты чужой на этих землях и не знаешь, кто я.

Сколько спеси. Ладно, он сам сказал, что я невежлив.

Да и парни мои, небось, уже на стену лезут. Пора обострять. Пусть все наблюдатели глядят только на нас.

— Думаю, ты один из тех, кого мои новые данники называют «чудь», — говорю я, растягивая слова так же, как мой собеседник, и делаю это достаточно явно, чтобы он понял: передразниваю. — В Плескове говорят: вы прячетесь по лесам и воруете у них рыбу. Поэтому вряд ли у тебя есть серебро, чтобы заплатить мне верегельд. Но вижу на тебе неплохую кольчугу. Думаю: я могу ее принять в счет долга. Тому, кто ворует рыбу, она не нужна.

А щечка-то дернулась.

Совсем чуть-чуть, но я заметил. Не так уж ты непробиваем, белобрысый. Есть и у тебя слабые места. Я о дипломатии.

Ого! И свита Елдаты зашевелилась, заворчала, загримасничала. За мечи пока не хватаются, но уже близко.

— Покажи мне свой меч, — говорю я тем же пренебрежительным тоном.

«Покажи мне свой меч». Эта фраза, которой обычно приглашают на поединок. Но эст молчит, поэтому я продолжаю:

— Если он хорош, его я тоже возьму. Не думаю, что ты умеешь с ним обращаться, похититель рыбы. Зачем он тебе? А я подарю меч кому-нибудь из моих дренгов. Но ты не сомневайся: меч тоже оценят по справедливости. По ценам Бирки, например. И цена эта тоже пойдет в счет вергельда. Я веду дела честно!

Ага, честно. В Бирке оружие двое, если не втрое дешевле, чем даже в Новгороде.

Все, иссякла дипломатия. По роже белобрысого видно: я его достал.

— Ты ведешь дела глупо, — цедит Елдаты через губу. — Это ты сейчас отдашь мне свою кольчугу и свой меч. И золото свое тоже снимешь и отдашь. Оно станет платой за твои оскорбительные речи, которые ты ведешь со мной на моей земле.

Компенсация за моральный ущерб, значит? И он готов к активным действиям. А готов ли я?

— А если я откажусь платить? — кротко интересуюсь я. — Или, допустим, предложу решить дело перед лицом богов?

— Тогда я возьму это все с твоего трупа, — ровным голосом сообщает мне эст, который окончательно поверил в свое превосходство. — Я хорошо знаю вас, норманов. Вы думаете, что вам принадлежит все вокруг. И бахвалитесь силой, даже когда у вас ее нет. Неужели ты думаешь, что я, у которого за спиной две большие сотни воинов, вызову на поединок тебя, у которого их вшестеро меньше?

Надо же. Примерно то же самое я сказал его сыночку. Только его сынка к этому времени уже скрутили и обобрали, а я ведь все еще на коне и при оружии.

— Твои слова надо обдумать, — говорю я.

Сторож на вышке глазеет на нас. И это хорошо. И с той стороны крепости пока тихо. Это означает либо то, что Медвежонок очень аккуратен, либо что он еще не начал.

— Думай, — разрешает мне Елдеты. — Недолго.

— Могу я тебе кое-что сказать, хевдинг Елдаты? — интересуюсь я после минутной (он мог тянуть, значит и я могу) паузы.

— Можешь. И не пытайся меня оскорбить. Что кваканье лягушек, что речь твоих плесковских рабов, я не вижу разницы в этих звуках. Говори и снимай с себя мое золото!

На том конце крепости кто-то завопил. Эст не обернулся. Вообще не среагировал. Железная выдержка.

— Я должен тебе признаться, хевдинг: это, — я показал на всадников позади себя, — не все мои люди. На самом деле мой хирд больше.

— Если так, то ты зря не взял с собой весь свой хирд, норман, — Елдеты позволил себе намек на улыбку. Так, краем рта. — Это была твоя ошибка. За которую ты заплатишь. — Эст отнял руку от седла и спрятал за спину. Наверняка обозначил своим что-то вроде «пленных не брать». — Все ошибаются, но у кого-то есть возможность позже исправить ошибку. Я тебе такую возможность дал. Ты отказался. И заплатишь сполна.

И губу кривит, тритон белобрысый.

— Соглашусь с тобой: все ошибаются, — я улыбнулся. — И все платят. Но позволь задать тебе последний вопрос?

Даже до слов не снизошел, ублюдок белобрысый, только шлемом качнул: разрешаю.

— Благодарю. Ты только что сказал: я зря не взял всех своих людей, — я тоже улыбнулся еще радушнее, еще шире. — Почему ты думаешь… Что я их не взял?

И пнул вороного в бока.

Это грубо. Боевым конем управляют ласково: шенкелями, словом, легким прикосновением. Конская шкура только кажется толстой. Конь чувствует даже когда муха на круп садится.

Не удивительно, что Ворон обиделся. И прыгнул.

Ворон не дестриэ. Собственно я даже у французских шевалье не видел коней под тонну весом. Он не дестриэ, но и не пони. Совсем не пони. Что по весу, что по размерам. Так что когда он атакует, это впечатляет.

Жеребец у эста тоже не из мелких. Даже покрупнее Ворона, пожалуй. Мог бы встретить. Вот только в седле у него был не шевалье. Тот бы никогда не рванул повод, когда на него летит чужой конь: встретил бы грудь в грудь. И оружно встретил, а не промахнувшись мимо рукояти собственного меча.

С последним, впрочем, Ворон помог: вскинувшись, махнул копытами перед носом Елдеты.

А на дыбы Ворон встал, из-за того, что один из эстов послал собственного коня наперерез, пытаясь прикрыть вождя. Вороной ударил грудью и отшвырнул коника эста.

И взвился на дыбы, замолотив копытами: показал, кто тут главный.

Большая часть ударов вороного досталась жеребцу Елдеты. Будь жеребец свободен, он скорее всего встретил бы противника достойно.

Но у него на спине сидел человек, который мало что понимал в конной сшибке.

В отличие от меня.

Стоя на стременах и придерживаясь за переднюю луку, я махнул Слезой. Удар вышел средненький, что не удивительно: на вздыбленном-то жеребце.

Но зацепить противника я сумел, чиркнул поперек локтя.

А потом Ворон все-таки долбанул подкованным копытом по эсту.

Видать, прежний хозяин научил жеребца большему, чем я думал.

Елдаты полетел в грязь, а его конь, который не прошел должной для боевого выучки, немедленно ретировался, даже не попытавшись защитить павшего хозяина.

То, что последовало, иначе как свалкой назвать нельзя.

Моих скандинавских хускарлов можно назвать конной пехотой.

Их противниками были точно такие же предтечи драгун, с той лишь разницей, что драгуны умели и пеше и конно, а эти верхом только перемещались.

В моем хирде рубиться в седле умели немногои. Например, черниговские. Но они ушли вместе с Медвежонком. И варяжата тоже немного умели рубить с седел. Но они пока полуобученные. Вернее, обученные другому. Более эффективному. Зачем махать мечом или саблей, если у тебя есть лук и бронебойные стрелы?

Луки и решили дело. Пока окружившие меня и десяток моих хускарлов эсты неуклюже пытались нас рубить, мои стрелки били на выбор и практически в упор. Минуты не прошло, как боеспособных эстов в седлах не осталось.

А в это время другие мои стрелки лупили по растерявшимся стрелкам на забороле.

И неизвестно, чем бы закончилась эта дистанционная дуэль (все же эстов было намного больше), если бы над крепость не накрыл инфернальный рык Медвежонка: не удержался братец, вошел в раж.

Говорят, порядок бьет класс. Класс у нас был. Порядок тоже, если братика не считать. Еще исход боя может подкорректировать боевой дух. Однако после падения вождя и, главное, берсерочьего рева боевой дух защитников упал ниже уровня ближайшего болота.

Так что побили мы эстов по всем аспектам.

Что ж, если раньше главным пугалом для чуди считался мой тесть, то теперь, пожалуй, я отжал у него переходящий кубок самого резкого князя словенской территории.