(Конец декабря 1952 года)

Городок готовился к встрече Нового года. Варвара шла к институту, удивляясь, сколько ледяных скульптур сделали местные умельцы. В парке, возле памятника Ленину, настоящего, стоял ещё один, сделанный изо льда. Рядом с ним – фигура товарища Сталина. Варя остановилась полюбоваться. «Великий человек, – подумалось ей. – Как процветает наша страна при нём! И фашистов победили под его руководством. А скоро во всём Советском Союзе жизнь будет такая же, как у нас здесь, в пробном коммунизме. Вот только тогда коммунизм будет не пробным, а самым настоящим – для всех», – и девушка, представив, какая жизнь ждёт людей, каким прекрасным будет будущее страны, разулыбалась – легко, счастливо. Она прошла ещё немного и снова остановилась, на этот раз возле Деда Мороза и Снегурочки – такой красоты никогда не видела раньше. Надо же было так филигранно вырезать изо льда даже самые мельчайшие детали наряда! Платье Снегурочки было таким красивым, таким нарядным, что Варя рассмеялась, поймав себя на мысли, что сама не отказалась бы примерить его. Вот уже и ёлка напротив Дома учёных поставлена и наряжается. Работники стараются, развешивают фонарики, стеклянные шары, разноцветные сосульки. Игрушки большие, под стать лесной красавице, кстати, не привезённой из леса, срубленной, а росшей прямо здесь, в парке. Заметив прилепившегося на прищепке старика с сетью в руках, у ног которого мерцала жёлтой звёздочкой золотая рыбка, девушка улыбнулась, но тут же грустно вздохнула – дома они с мамой так же украшали ёлку, разве что она была немного меньше. Ей вдруг очень захотелось домой, к маме. Прижаться к груди и разрыдаться, как маленькой девчонке, но Варя подавила порыв, решив, что комсомолка не должна раскисать от первых трудностей. Ведь скоро Новый год, праздник, а в праздник всё меняется к лучшему – всё-всё! Скоро взойдёт солнце и с большой ледяной горки начнут кататься девчонки и мальчишки, а в городском парке, под звуки городского оркестра, на катке закружатся конькобежцы. Но сегодня первый выход в «поле», спохватилась она, поспешив прочь из парка.

Вот уже месяц она жила в Лесном. Успела почти со всеми перезнакомиться, участвовала в дискуссиях, вот только Виталий… Отношения с мужем не заладились с самого начала. Пожалуй, было лучше, когда он уезжал в командировки. Тогда можно было пригласить подруг – весёлую хохотушку Зойку из Института радиохимии или Тосю, которая работала в библиотеке Института ботаники. Посидеть, попить чая, поболтать… Или сходить в молодёжное кафе, открытое недавно в Доме учёных, потанцевать, просто посидеть и послушать музыку. Муж не любил гостей, долго и ядовито высказывался по поводу её знакомств, и Варя скоро перестала приглашать подруг в его присутствии. А куда-то сходить, да хоть в то же кафе или в Дом учёных, с ним невозможно – постоянно был занят, никогда не хватало времени – ни на развлечения, ни на жену.

Сегодня она опаздывала. И что так озадачили её эти духи? Хотела спросить у Виталия, может, он взял, но муж с утра швырнул ей гимнастёрку – перешивать воротничок. Расстроившись, Варя едва сдерживала слёзы: «Ну как это можно? Ты ведёшь себя как старорежимный деспот!» – подумала она, но вслух ничего не сказала. Он быстро собрался и, сухо поцеловав жену в щёку, унёсся на штабной эмке. А Варвара вдруг снова вспомнила про духи – ведь если он так разозлился, когда она нечаянно надорвала красную муаровую ленту, покрывавшую футлярчик, то как же он рассердится, узнав о пропаже?

Спохватилась, только услышав по радио голос диктора: «А сейчас передаём прогноз погоды для жителей Урала и Западной Сибири»… Наспех натянула поверх чулок валенки, набросила полушубок и выбежала из дома, уже на ходу повязывая полушалок.

Задыхаясь, вбежала в вестибюль института и остановилась перед турникетом КПП. Глянула на часы и выдохнула: «Успела!» Встала в очередь, недовольно поморщившись: «И далась мне эта “Красная Москва”», но запах будто преследовал её.

– Опаздываем, Валентина Сергеевна! – пожурила контролёрша стоящую перед ней сотрудницу, но по-свойски, добродушно.

– В самый раз иду, ещё успеваю, – усмехнулась остроносая женщина, которую Варя часто видела на контрольном посту в лаборатории, одетую в форму войск НКВД.

– Смотрю, служебный транспорт выделили? – поинтересовалась другая вахтёрша. – И шофёр-то не простой солдатик, а майор? – И контролёры рассмеялись, ехидно поглядывая на Варвару. Варя не поняла причину их веселья, хотя на душе стало ещё хуже, чем после утренней размолвки с мужем.

– А, Варвара, ты уже тут? – небрежно, вместо приветствия бросила энкавэдэшница и тут же отвернулась к вахтёрам:

– А мне-то мой такой подарок с утра преподнёс, не иначе как любит! – И она достала из сумки футляр с надорванной красной лентой. – Смотрите, чем порадовал!

Варя замерла на мгновенье, но тут же взяла себя в руки:

– Я опаздываю, будьте любезны отметить мой пропуск.

– Тань, отметь Жатько пропуск, а я с Балашовой закончу, – и дородная вахтёрша, поправив портупею, ещё раз смерила Варвару оценивающим взглядом.

– Давайте пропуск, – перейдя за вторую стойку, контролёрша протянула руку и вдруг тихо-тихо прошептала:

– Куда смотришь, девушка, уведёт ведь Балашиха у тебя мужа…

Едва сдерживая слёзы, Варвара не помнила, как разделась в гардеробе, как поднялась на второй этаж. Она села за свой стол и невидящим взглядом уставилась в раскрытую папку. Обида скрутила душу – зачем он так? Никогда бы не поверила сказанному, посчитала бы глупыми сплетнями, если бы не эта коробочка с духами. Как она могла оказаться у Балашовой?

Руководитель группы, профессор Михальков, заглянул к ней в бокс, бросив:

– На сегодня выход отменяется. Пойдёте завтра. А сегодня посчитайте мне тут кое-что. Что-то на вас лица нет, Варвара, голубушка.

Он положил на стол папки с расчётами и побежал дальше.

«Кофе, что ли, поставить?» – пронеслось в голове.

Она машинально подошла к спиртовой горелке, чиркнула спичкой и опять задумалась. Слёзы текли по щекам, но Варя будто не замечала этого – стояла, уставившись в одну точку.

– Варя-тян, нельзя, зачем плакать? – Сильные, тонкие пальцы сжали её запястье, забрав горящую спичку.

– К-коля… – всхлипнула Варя, но японец в ответ только улыбнулся и зажёг спиртовку. Синий огонёк затрепетал на лёгком сквозняке, Коэтиро поставил турочку и, улыбнувшись, прошёл к своему рабочему месту.

Варя собралась, сварила кофе, налила в кружку и, подумав, налила ещё одну.

– Коля, присоединяйтесь ко мне, – попросила девушка, вдруг смутившись. – Я уже приготовила кофе, здесь рогалики есть.

– Нет-нет, Варя-тян, нельзя-нельзя, – японец грустно улыбнулся и взглядом показал вверх и вправо – туда, где под потолком лепилась стеклянная будочка контролёров.

Варя взглянула туда, и затихшая было обида полыхнула с новой силой: в будке сидела Балашиха и, как показалось Варваре, с ненавистью смотрела на неё. Схватив кружку с горячим кофе, она прошла к себе и, опустившись на стул, подумала, что шкаф закрывает её от взора соперницы. И тут будто прорвало – она зарыдала…

– Варя-тян, не плакать, не надо плакай, возьми, – услышала она. Подняв голову, Варвара будто утонула в доброте чёрных глаз японца. – Возьми это. Хризантема с тысяча лепестков давать утешение душе. – Он протянул бумажный свёрточек. – Нельзя-нельзя, дома посмотреть, – замахал руками и вышел.

Варя украдкой взглянула на будку под потолком и с облегчением увидела, что Балашова болтает о чём-то с напарницей.

«Пронесло»… – подумала Варвара, пряча подарок в сумку.