Стрелки больших часов, висящих на стене прямо над дверью, ползли медленно. Очень медленно. Но ещё медленнее плыли по небу облака… К большому разочарованию Эллиотта, который наблюдал за ними из окна класса. Хорошая погода держалась всю неделю, так почему же именно сегодня небо было пасмурным и шёл дождь? Серые тучи, нависавшие над городскими крышами, нагоняли тоску.

Неожиданный удар по ножке стула заставил Эллиотта вздрогнуть. Он выпрямился и замер, глядя теперь на белую доску, на которой красным цветом были выделены математические формулы. Учительница объясняла пример, но Эллиотт всё прослушал. Он был слишком занят созерцанием неба, и дроби его совсем не интересовали. К тому же неважно, насколько он внимателен – его оценки от этого никак не изменятся. Он был лучшим учеником в своём классе и мог позволить себе отвлечься, когда его волновало что-то действительно важное. А сегодня погода была в тысячу раз важнее математики.

Стул зашатался от ещё одного удара, и Эллиотт закрыл глаза – такие же серые, как эти низкие тяжёлые облака, которые заволокли горизонт. Эдуар, сидевший прямо за ним, был его худшим кошмаром. Более того, слова «Эдуар» и «кошмар» рифмовались, и Эллиотту казалось, что это не просто совпадение. Одноклассник, в отличие от него, был худшим учеником в классе, и каждый раз, когда Эллиотт получал пятёрку за очередную контрольную, написавший на двойку Эдуар выражал своё недовольство одними и теми же действиями, направленными против врага: бил по стулу, бросал в спину шарики из бумаги, кончиком линейки царапал шею прямо под густыми каштановыми волосами…

Но никто ничего никогда не видел. Эдуар умел не попадаться, и его мелкие пакости оставались незамеченными. К счастью, стрелки часов не стояли на месте, и через пять минут эта длинная учебная неделя закончится.

Как бы то ни было, пинки Эдуара, повторяющиеся всё чаще, были меньшей из проблем Эллиотта. Наконец звонок, похожий на несколько нот, которые раздаются в аэропорту или на вокзале перед объявлением, прозвенел, и все ученики подскочили. Кто-то спешно запихивал вещи в рюкзак, а самые быстрые, толкаясь, выбежали в коридор, где уже разговаривали и громко смеялись.

Эллиотт, напротив, считал своим долгом идти как можно медленнее. Он знал, что Эдуар ни за что не задержится в классе на лишние две минуты и в пятницу вечером не будет дожидаться свою боксёрскую грушу, чтобы унизить, потянуть за рюкзак, пнуть по ногам или порезать пуховик канцелярским ножом.

Именно поэтому Эллиотт вышел из класса, да и, наверное, вообще из школы, последним. На улице уже никого не было: все ученики разбежались, чтобы поскорее добраться до дома и начать долгожданные двухнедельные новогодние каникулы. Эллиотт остановился перед воротами и окинул взглядом небольшую площадь, которая простиралась перед ним. Никого опасного видно не было. Там стояли лишь два человека, укутанные в толстые пальто. Они направились к Эллиотту.

– Ну, наконец-то! Чего так долго? – возмутился мальчик, у которого между краем шапки и шарфом были видны лишь пара очков в пластиковой красной оправе, за которыми прятались его раскосые глаза – Гедеон был наполовину китайцем – и чёрная прямая чёлка.

Эллиотт не ответил и обменялся понимающим взглядом со вторым человеком. Это была девочка, чуть более высокая, чем он. Своими тёмными глазами она пристально смотрела на Эллиотта.

– Оставь его в покое, Гедеон. Ты прекрасно знаешь, почему он вышел последним.

Одетой в варежку рукой Гедеон поправил на носу очки и пожал плечами.

– Эдуар – глупый хулиган, как и его дружки. Я его не боюсь, Тамара.

– Это точно, – ответила она.

Эллиотт улыбнулся и вместе с друзьями пошёл домой. С ними он чувствовал себя в безопасности. Хотя Гедеон был ниже его (Эллиотт и сам не был великаном), а Тамара, несмотря на свой бойкий характер, и мухи не обидит, жизнь казалась легче, когда они рядом.

Возможно, Эллиотт стал объектом для издевательств со стороны Эдуара и его друзей из-за того, что был в школе новеньким. А его маленький рост был для них лишь ещё одной причиной сделать из него любимую грушу для битья. Эллиотт изо всех сил старался не обращать внимания на издёвки и насмешки, которые терпел каждый день. И если он никогда не защищался, то у него была для этого веская причина: Эллиотт не хотел привлекать к себе внимание, он хотел, чтобы всё было идеально и чтобы приёмная семья не отказалась от него…

Брошенный при рождении, Эллиотт был сиротой и с самого раннего детства успел пожить в разных семьях. Из первой его забрали, потому что пара, усыновившая его, брала под своё крыло больше детей, чем было предусмотрено законом. Разрешение на опеку у них отозвали, и очень скоро Эллиотт оказался у незнакомых людей.

Всё было довольно неплохо, пока в поведении мальчика не стали появляться неприятные особенности. Склонность к истерикам, ужасные вспышки гнева, из-за которых он мог сотворить всё, что угодно. Женщина, у которой, помимо Эллиотта, была ещё маленькая девочка, в конце концов устала от этих приступов и отказалась от него.

Дальше… воспоминания Эллиотта были размытыми. Комнаты, разные лица. И всегда одни и те же слова, оправдывающие нежелание заботиться о нём: «Эллиотт очень умный мальчик и большую часть времени послушный, но… Иногда он как будто перестаёт себя контролировать. Его глаза становятся странного цвета, и складывается ощущение, что в его зрачках горит огонь. И когда злится… он становится неуправляемым и опасным для других детей». Или ещё: «Как будто за ангельским лицом скрывается чудовище». Или: «Эллиотт пугает меня. Он словно одержим демоном!»

Вот так его мотало из дома в дом, из города в город… до прошлого года. Семья, в которой он в итоге оказался, была… лучшей из всех, кого он знал. Жорж и Сандрина, скромная пара, жили в маленьком доме на окраине города. Они взяли Эллиотта, и с тех пор его жизнь изменилась. А поскольку мальчик впервые где-то почувствовал себя хорошо, он старался и делал всё возможное, чтобы держать себя в руках. Эллиотт знал, что иногда теряет над собой контроль, и сам не понимал, что происходит.

Как, впрочем, и детские психологи, к которым обращались за помощью. Мужчины и женщины, которые ласковым голосом задавали вопросы и пытались понять то, чего не понимал сам Эллиотт. Когда они просили его нарисовать себя в гневе, мальчик изображал себя чудовищем. Но не теперь. Уже почти год как Эллиотт контролировал себя, чтобы всё было хорошо и он мог остаться у Жоржа и Сандрины.

В маленьком домике с квадратной лужайкой Эллиотт был очень счастлив. Его никогда не уговаривали есть то, что ему не нравится, например горошек или зелёную фасоль, не заставляли рано ложиться спать по выходным, когда ему хотелось делать только две вещи: смотреть на звёзды и изучать расположение созвездий на ночном небе.

Его новые «родители» были людьми спокойными и немногословными, любившими читать. У них не было телевизора, зато была богатая библиотека, и Эллиотту разрешали копаться в книгах, стоявших на трёх нижних полках. «Те, что стоят выше, – не для тебя, Эллиотт. Ты ещё слишком маленький. Годика через два-три, когда ты вырастешь и сможешь достать до этих полок, они все будут в твоём распоряжении», – мягко и ласково объяснила ему Сандрина. Тогда-то Эллиотт и решил, что сделает всё, чтобы быть здесь через два-три года…