Последние слова Гулливера долго разносились эхом в наступившей тишине. Несколько минут трое друзей не сводили глаз с великана, не в силах произнести ни слова после такой истории. Наконец, первым, кто дал волю эмоциям, был Гедеон.

– С ума сойти! Честно говоря, если бы мы только что не видели эту страну, я бы подумал, что нас разыгрывают.

Тамара толкнула друга локтем.

– Помолчи две секунды, это очень серьёзно и важно.

Она повернулась к Эллиотту: тот сидел молча.

– Эллиотт, ты ничего об этом не знал?

Эллиотт покачал головой и наконец смог ответить бесцветным шёпотом:

– Совсем ничего. Меня… Меня оставили на ступенях церкви в небольшом городке в середине января. Никто так и не узнал, кем были мои родители и откуда я родом…

Не в силах выносить взгляды друзей, Эллиотт вскочил с кресла и выбежал из дома Гулливера. Он пересёк сад и оказался у подножия огромного дерева, росшего у забора. Его широкие крепкие ветви располагались почти у самой земли, и, поддавшись порыву, Эллиотт начал карабкаться вверх, чувствуя, что ему нужно побыть одному и всё обдумать.

Когда ему показалось, что он забрался достаточно высоко, он уселся на толстую ветку. Отсюда мальчику была виден пейзаж, который им показал Гулливер. Красочная долина, залитая золотым светом, похожая на гладкую ленту Летучая река, утопающая за горизонтом. Что-то отзывалось в его душе при виде этих удивительных просторов. Чувство восхищения, но ещё… нечто знакомое, успокаивающее. То, что мы ощущаем, когда возвращаемся в давно покинутое место и где рады оказаться вновь.

Эллиотт вздохнул полной грудью. На нём всё ещё была тёплая одежда, а на улице было очень жарко. Он снял шарф, жилет и свитер и бросил их у подножия дерева. Никто за ним не пошёл. Должно быть, друзья поняли, что ему нужно побыть одному и поразмышлять над рассказом великана. Его окутывали запахи земли, влажной травы, тёплого летнего воздуха и цветов, далеко унося воспоминание о его маленьком провинциальном городке и зимней стуже. Конечно, всё, что рассказал Гулливер, было безумным, ненормальным, нелепым. Такое существует разве что в книжках. Так Люси попала в Нарнию, а Эвилан оказалась в Гвендалавире[4]. Эллиотт читал эти истории и любил их все, потому что персонажи там были похожи на него: оказавшись вдали от родителей, потерявшись во взрослом, совершенно чуждом мире, они вдруг оказывались в фантастической вселенной, законы которой нужно было понять, но которую, вместе с тем, они могли менять ради её же спасения. Возможно ли, что в этих историях есть доля правды? Что кто-то вроде него, Эллиотта, сироты со вспыльчивым характером, у которого в глазах загорался огонь и который умел оживлять гаргулий, мог прожить такую судьбу?

Великолепный корабль с красным парусом, как у китайской джонки, показался на Летучей реке. Эллиотт с трудом мог представить, что существует другой мир, Дракония, и что этот мир был его.

Он вдохнул ещё глубже, чувствуя запахи этого места. Здесь он сделал свой первый вздох. Здесь жили его родители. Они радовались его рождению, а потом оставили, и не потому, что не любили его, а для того, чтобы спасти от сумасшедшего дяди. Гедеон был прав. Звучало как сценарий фильма или мультфильма.

Некоторое время Эллиотт боролся со своими мыслями. Очень сильные эмоции переполняли его, и он не мог найти покоя. Пока не мог. Ещё слишком рано, слишком быстро. В конце концов он решил поверить Гулливеру. В любом случае сейчас у него нет выбора. Он попал в таинственный мир, где никого и ничего не знал. Если великан говорил правду, значит, именно здесь он сможет отыскать корни своей истории и, может быть, примириться с самим собой.

Эллиотт медленно слез с дерева. Его ветви были усеяны мягкими зелёными стручками, и мальчик понял, что сидел на ореховом дереве. Должно быть, оно было очень старым: ствол его был огромным, а ветви настолько длинными, что густая крона выделялась на фоне окружавшего дом луга. Эллиотт не знал, сколько сейчас времени, но по тому, как свет становился более тусклым и розовым, предположил, что медленно наступает вечер.

Мальчик собрал вещи, которые сбросил с дерева, и вернулся в дом Гулливера.

За те несколько минут, что его не было, великан усадил его друзей за стол и принёс им хлеба с сыром. Тамара и Гедеон тоже сняли зимнюю одежду и теперь с аппетитом поедали незатейливое угощение.

Эллиотт сел рядом с ними, и ему протянули полную тарелку. Только сейчас он осознал, что умирает от голода. В последний раз он ел за ужином вместе с Сандриной и Жоржем перед тем, как пойти смотреть комету. Ему казалось, что с того момента прошёл целый год.

– Всё хорошо? – прошептала Тамара, наклонившись к нему. Вид у неё был взволнованный.

– Да, всё хорошо. Ну, я так думаю. Мне нужно время, чтобы во всём разобраться. Это немного странно.

– Не «немного», – добавил Гедеон, проглатывая большой кусок сэндвича, который он собрал сам. – Если бы мы втроём не стояли рядом со светящимся шаром, мы бы не оказались здесь. Я бы спал дома в своей кровати.

– Прости, что втянул тебя в это, – пробормотал Эллиотт. От таких откровений друга он почувствовал себя неловко.

– Шутишь? Не придумывай! Это круто! Самое невероятное, что со мной происходило.

Он взволнованно откинул назад прядь прямых чёрных волос и поправил на носу очки.

Гедеон, бывший наполовину китайцем, так выпучил глаза в надежде усилить впечатление от своих слов, что они показались просто огромными за стёклами очков.

За окнами, обрамлёнными хлопчатыми синими занавесками, медленно наступала ночь. Небо темнело на глазах.

– Что было дальше? – спросил Эллиотт. – Раз вы пришли за мной, значит, для этого была веская причина?

Гулливер кивнул большой головой.

– Ты нужен нам здесь, Эллиотт. Твой дядя всё больше сходит с ума. Он никогда не был особо уравновешенным, но, скажем так, за последние годы он совсем потерял голову и теперь представляет всё большую опасность для Драконии. Только один человек может остановить его, и этот человек – ты.

– Я? Но я всего лишь ребёнок! Только недавно стал подростком!

– Не знаю, что значит «под росток», но здесь ты гораздо большее! Ты наследник Драконов, последний обладатель силы, который может остановить узурпатора, захватившего трон твоих родителей.

Эллиотт покачал головой, стараясь избегать взглядов друзей, которые, он чувствовал, были прикованы к нему.

– Нет у меня никакой силы, Гулливер. Я обычный мальчик.

Он знал, что это не совсем правда, но никогда не воспринимал свои маленькие «особенности» за проявление силы. Они, скорее, были бременем, которое доставляло ему в жизни кучу проблем.

Гулливер заглянул своими ярко-синими глазами в глаза Эллиотта, и тот почувствовал, что краснеет.

– Правда, Эллиотт? Ты ничего не заметил за эти годы?

Эллиотт снова покачал головой и опустил взгляд в тарелку. Ему не хотелось признаваться друзьям в том, что он способен закатить жуткую истерику или оживить висящую в классе фотографию комодского варана.

Несколько мгновений Гулливер молчал, а потом тяжело вздохнул.

– Если это правда, тогда всё пропало. Значит, ты не унаследовал силу Драконов и больше нет никого, кто мог бы остановить твоего дядю: это способность, которая передаётся только в вашей семье. Она была у твоей матери, у её брата и, по логике, должна была быть и у тебя. Но, возможно, сила передаётся через поколение. В таком случае…

– Ты уверен, что никогда ничего не замечал? – допытывалась Тамара.

Гедеон вскочил с кресла и начал посреди комнаты показывать приёмы карате, смешанные с кунг-фу. Его кумиром был актёр Брюс Ли, и Гедеону нравилось повторять движения, которые он видел в фильмах и которые копировал часами, стоя перед телевизором в гостиной. Ещё он ходил на занятия карате и собирался однажды стать олимпийским чемпионом.

– Да, было бы круто, если бы у тебя были силы, Эллиотт. Ты был бы супергероем и мог бы побить всех злодеев.

– Я не хочу никого бить! – воскликнул Эллиотт. – И не нужны мне никакие силы. Я просто хочу быть обычным мальчиком. Я всегда этого хотел!

Тут в ночи раздался крик, и тут же послышался совершенно безумный хохот, заставивший всех замереть на месте. Гедеон прекратил свои жестикуляции, Эллиотт выронил кусок хлеба, а Тамара зажала рот рукой, чтобы сдержать крик удивления. Гулливер подбежал к окну, которое теперь было похоже на чёрный прямоугольник, и что-то тихо буркнул себе под нос.

– О нет, это двугидры! Их там десятки. Как они узнали, что вы здесь?

Он повернулся к ребятам, и ужас, отразившийся на его лице, испугал их больше, чем приступы смеха, которые снаружи, в ночи, слышались всё чаще…