Я тонула в глубокой, темной воде, то проваливаясь в беспамятство, то выныривая из него. Голоса в ушах сливались в неразборчивый гул. Ничто не казалось реальным. Я была тяжелой, как камень, и падала сквозь бесконечную тьму. Я сорвалась за край мира в беззвездную пустоту.

– Мы должны что-то сделать! – кричал Конрад. – Мы же ее потеряем!

– Она отдала слишком много. Я не могу…

– Спаси ее, Моргейн! Ты видела, что она сделала! Она спасла тебе жизнь!

– Я знаю, что она сделала… Подними ее скорее!

Меня куда-то несли, и я смутно чувствовала, как меня прижимают к чему-то теплому и мягкому. Конрад? Нет, его рука… должно быть, Моргейн. Голоса метались вокруг; я потеряла чувство верха и низа.

– Она… Ты чувствуешь пульс?

В голосе Конрада звучали отчаяние и ужас.

Я хотела позвать его, но не могла пошевелить языком. Потерялась в собственном теле, оторвалась от самой себя. Я попыталась вспомнить, каково это – согнуть пальцы, и поняла, что не могу.

– Роуз. Роуз! Ты слышишь меня? Держись. Не сдавайся. Не оставляй меня.

Конрад снова и снова шептал мое имя, а я чувствовала себя запертой под толщей льда. Отчаянно плыла, искала его, но он был лишь смутной тенью где-то надо мной, недосягаемый. Я кричала ему, но он не слышал: из моих губ вырывались только беззвучные пузырьки.

– Она угасает, – тихо произнесла Моргейн. – Возможно, уже слишком поздно.

Чьи-то руки пригладили мои волосы. Королева фейри поцеловала меня в лоб, и от ее прикосновения во мне разлился ровный, мощный поток магии – наполнил до краев, от кончиков пальцев до корней волос. Ее дыхание согрело угасающие угольки души, и мне стало тепло.

– Живи, Роуз Прайор, – прошептала она.

Первое покалывание от ее магии медленно угасло, растворяясь во мне. В груди разлилось тепло, сердце билось легко и до странного спокойно. Ее руки согревали мою кожу, но сама энергия, наполнявшая меня, была чужой, непривычной.

Она направляла в меня свою собственную силу.

Она отдавала мне свою жизнь, как я только что отдала ей свою.

Я балансировала на грани яви и сна. Конрад всегда был рядом и что-то мне шептал. Даже когда я не могла разобрать слов, сам ритм его голоса успокаивал мою тревогу. Я шла на этот голос, как заблудившийся в трясине путник идет на свет фонаря. Мне было все равно, сколько продлится путь, – лишь бы он был рядом.

Может, прошел час, а может, год. Голоса пронзали сознание, как молнии, – вспыхивали и гасли, а я понятия не имела, сколько длилась тьма между ними. Просто плыла по течению и ждала, все время чувствуя, что тону. Когда удавалось вынырнуть, я искала его, и он всегда был рядом. Мое имя на его губах звучало слаще меда. Иногда я слышала, как он напевает теплым баритоном дорожные песни народа своей матери. Некоторые из них звучали на незнакомом мне певучем языке.

А потом я наконец очнулась.

Было утро. Я лежала в огромной постели королевы в Эльфхейме. Конрад сидел рядом, но задремал. Его голова покоилась на одной руке, а вторая рука, перевязанная от запястья до локтя, лежала поверх моей. Сердце тревожно ёкнуло при воспоминании о том, как в его плоть вонзился меч, когда он заслонил сестру.

Силы еще не вернулись, но сейчас мне достаточно было просто на него смотреть. Свет Двирры золотил его кожу. Даже во сне он выглядел встревоженным.

Сколько прошло времени? Как долго он просидел у моей постели? Его волосы растрепались, подбородок зарос щетиной. Свободная белая рубашка была наполовину расстегнута, открывая широкую грудь, мерно вздымающуюся и опускающуюся в глубоком сне. Я скользнула взглядом по изгибу шеи, по ложбинке у ключицы, по маленьким белым шрамам на предплечье, напоминающим о битве с огненными медведями.

– Он ни на миг не отходил от тебя, – раздался чей-то голос.

Я пошевелилась, повернув голову настолько, чтобы увидеть в дверях королеву фейри. На ней было черное платье с расшитым темными сапфирами корсажем. Рукава облегали запястья, точно змеиная кожа. В волосах, между зубцами серебряной короны, сновали ее пауки.

Я напряглась, но она подняла руку.

– Я здесь не для того, чтобы тебе навредить, – сказала она. – Скорее наоборот.

Я вспомнила, как она вдохнула в меня жизнь, наполнила своей магией.

– Что случилось?

– Ты совершила величайший грех, на который только способна прядильщица. Ты коснулась нитей судьбы, переткала саму ткань реальности, которую не дано менять никому – ни смертному, ни бессмертному.

Она шагнула ближе, и я увидела, как она измождена и обессилена, хоть, будучи фейри, умело это скрывала.

– Но ты исцелила Древо Двирра. И спасла жизнь Конраду. Если бы ты не вытянула силу из моего брата, его последний удар убил бы Конрада, а следующими он прикончил бы меня и мою дочь.

– Я едва понимала, что делаю, – прошептала я.

Она приподняла бровь.

– Знаю. Касаться тех нитей было безумием. Если бы твоя жизненная сила не оказалась связана с силой моего брата, ты непременно бы умерла.

– Так почему я все еще жива?

– Потому что цену заплатил другой. И потому что, при всех твоих пороках, смертная дева, сердце у тебя сильное.

Она окинула меня странным взглядом, в котором таилось даже уважение – если только я могла осмелиться вообразить такое.

– Я думала, последние ведьмы пустошей исчезли столетия назад. Как оказалось, я ошиблась.

– Другой заплатил цену? – переспросила я с упавшим сердцем.

Мой взгляд метнулся к Конраду. Я хотела убедиться, что он дышит.

Королева какое-то мгновение просто смотрела на меня с задумчивым выражением. Потом фыркнула и добавила:

– С Конрадом все в порядке, если не считать руки. И тебе стоит его поблагодарить – он не позволил тебе умереть.

Она поджала губы.

– Вернее, не дал мне позволить тебе умереть. Мне удалось вытянуть из Древа немного твоей жизни. Всего наперсток, но этого хватило. Я смогла взрастить этот остаток до прежней силы. Какое-то время ты можешь чувствовать себя странно, и лучше не касаться железа, пока не выветрятся остатки моей энергии и энергии моего брата. Частица нас обоих все еще живет в тебе и будет поддерживать твои силы, пока ты полностью не восстановишься.

Судя по ее изможденному виду и усталым глазам, исцеление далось ей непросто.

– А Лахлан? – спросила я. – Я почувствовала его тогда, в конце. Та связь между нами…

Ее лицо помрачнело, и королева отвернулась к окну.

– Мой брат мертв.

Она объяснила, что Лахлан говорил правду: коснуться нитей Мойр – значит заплатить жизнью. Но моя жизнь больше мне не принадлежала. Из-за нашего чудовищного договора она принадлежала Лахлану. Наши нити были связаны, и в тот последний миг наши судьбы переплелись. И когда Мойры взыскали плату, оборвалась именно его нить. Я же все еще дышу лишь потому, что Моргейн в самый последний момент вернула меня назад.

Меня пробрала дрожь при мысли, что какая-то частичка души Лахлана может быть связана с моей. Я вспомнила его нить, проходящую сквозь меня, словно чужая кровь в жилах. Как странно: именно его проклятая связь со мной меня и спасла, удержав на краю, когда я уже шагнула в пропасть.

Как странно думать, что его больше нет, так внезапно и окончательно. Мой жуткий призрак, преследовавший меня с детства, наполовину защитник, наполовину мучитель.

В каком-то извращенном смысле он спас меня дважды.

Когда Лахлан пал, Моргейн и все ее фейри, подпитанные новой силой исцеленного Древа Двирра, быстро переломили ход битвы и отбросили войско Лахлана. Из тех сотен, что он привел в Эльфхейм, почти все уцелевшие тут же преклонили колени: вместе с предводителем они утратили и жажду воевать.

– А Сильви? А Макдугалы? Сколько времени прошло с тех пор?..

Она подняла руку, останавливая меня.

– Он скоро проснется и сам расскажет тебе остальное. Береги силы.

Она положила руку мне на плечо, и я почувствовала, как в меня перетекает покалывающая энергия. Когда поток иссяк, я заметила, что ее щеки впали еще глубже, а кожа побледнела.

– Люби его за меня, – тихо сказала она, глядя на Конрада.

Пальцы ее почти несмело коснулись его волос. В глазах стояла тяжелая печаль.

– Я ведь любила его, знаешь ли.

Она вышла бесшумно – тонкая, как ива, и по-прежнему величественная, несмотря на изможденный вид. А я осталась с чувством странного благоговения. Сможет ли кто-нибудь когда-нибудь понять ее до конца? Сколько она прожила, сколько боли причинила и сколько радости потеряла. И есть ли на свете другое подобное ей существо?

Мгновение спустя Конрад зашевелился и со стоном проснулся. Взглянул на меня – и резко сел, судорожно втягивая воздух.

– Роуз!

Я улыбнулась.

– Ты… ты очнулась.

– Полагаю, это благодаря тебе.

– Были моменты, когда я уже не верил…

Он сглотнул и отвел взгляд, словно отгоняя тени прошлого.

– Но теперь это неважно. Ты здесь, ты жива. Мойры, ты не представляешь, как долго я ждал, когда снова услышу твой голос.

– Действительно не представляю, – сказала я. – Сколько прошло времени? Как твоя рука?

– Две недели. А рука заживает.

Дольше, чем мне казалось, но меньше, чем я боялась.

– А Сильви?..

– Благодаря тебе с ней все в порядке. Она дома, с миссис Макдугал.

Он посмотрел на меня с любопытством.

– Я видел, ты там кое-что переставила, пока меня не было. Правда, с плющом ты, по-моему, малость переборщила. Я даже в спальню свою попасть не мог.

Простонав, я уронила голову на подушку.

– Дом вообще еще стоит?

– Едва. Мы пока устроились в конюшне, хотя Сильви все время тут. Она теперь больше фейри, чем человек, – ответил он с грустной усмешкой.

– Значит, это правда. Она действительно дочь Моргейн.

Конрад опустил взгляд, большим пальцем мягко поглаживая мою ладонь.

– Я не мог тебе рассказать, Роуз. Даже когда очень хотел. Тайна Сильви была не моей, и я поклялся отцу, что никогда не подвергну ее опасности, раскрыв этот секрет.

– Теперь я понимаю, почему ты скрывал от нее ее магию. Чтобы Лахлан никогда не узнал о ней, да?

– Да. Моргейн сказала мне, что, если Сильви никогда не начнет использовать свою силу фейри, та со временем угаснет и она останется полностью человеком. Мы все хотели этого для нее, потому что, вырасти она здесь, в Эльфхейме, ее всю жизнь окружали бы убийцы. У Лахлана всегда были сторонники при дворе, и любой из них мог напасть на Сильви, чтобы ослабить королеву.

– А потом появилась я и вскрыла эту тайну.

Он досадливо отмахнулся.

– Знаешь, Роуз, даже если я, упрямый дурак, и не хотел себе в этом признаваться, думаю, часть меня хотела, чтобы она узнала. Нельзя было скрывать от нее, кто она.

– И что теперь? Она останется в Эльфхейме?

Он помедлил с ответом.

– Теперь, когда все изгнанные фейри вернулись домой, Моргейн решила запереть Эльфхейм. Навсегда.

Я вскинула брови.

– Что… что это значит?

– Это значит, что пути между мирами закроются. Навсегда. Пройти нельзя будет даже по нитям. Она держала их открытыми так долго лишь потому, что многие ее подданные все еще оставались в нашем мире. Она отказалась бросать их, несмотря на измену. Но теперь, когда Терновый Король побежден, а фейри воссоединились, держать врата открытыми больше нет смысла.

– И что это значит для тебя и Сильви? Для последних из рода Норт?

– Это значит, что, как только ты поправишься настолько, чтобы уйти, и мы попрощаемся с этим местом в последний раз… наш долг перед фейри будет уплачен.

Он откинулся назад, окидывая комнату взглядом, в котором сквозило почти сожаление. И все же его глаза горели живым, неподдельным восторгом.

– Ты станешь свободным? По-настоящему свободным, Конрад?

Он кивнул, сверкая глазами.

– А Сильви?

Он напрягся.

– Сильви позволят выбрать. Этот мир или наш.

– Ах…

Я видела, как он тревожится о том, какой выбор она сделает. А я – нет. Я знала, что Сильви любит больше всего на свете. Но Конрад, похоже, не успокоится, пока час не настанет и она не скажет ему сама.

– Но до этого еще недели, – сказал он. – Думай только о том, чтобы поправиться. И прекрати уже балансировать на пороге смерти. Это, знаешь ли, чертовски выматывает. Определись уже, хочешь ты жить или умереть, хорошо? Чтобы остальные могли строить планы.

Он шутил, но тревога его не покинула – морщинки вокруг глаз по-прежнему выдавали беспокойство.

– Что ж, похоже, каждый раз, когда ты пытаешься от меня избавиться, я появляюсь снова. В конце концов, мой десятый порок – непокорность.

– Роуз.

Он сжал мою руку в своей, и черты его лица смягчила досадливая улыбка. Мойры, до чего же он прекрасен: растрепанные волосы, ясные глаза, залитая золотым светом кожа.

– Я пытаюсь сказать тебе спасибо. Хотя мог бы благодарить тебя всю оставшуюся жизнь и все равно не выразил бы и малой толики того, что чувствую. Я всем тебе обязан, ты понимаешь?

Всю оставшуюся жизнь.

Эти слова кружили между нами, легкие, как пух, и оседали в самой глубине моей души.

Я попыталась сжать его руку, но даже на это не хватило сил.

– Теперь ты никому ничего не должен. Ты свободен.

Он долго смотрел на меня, и я ловила этот образ, вбирала его глубоко в сердце. Мне хотелось забыть, каким он был, стоя на коленях перед Двиррой, с тяжелым дыханием и отчаянием во взгляде. Мне вдруг с невероятной силой захотелось, чтобы таких мгновений были тысячи: он рядом, он счастлив и прекрасен. Я проклинала себя за слабость, потому что больше всего на свете мне хотелось сесть, вцепиться в его волосы и притянуть его губы к своим.

– Мы оба свободны, – прошептала я и провалилась в сон, не успев договорить.