Садился зам завотделом снабжения Ломтиков всегда так, что директор фабрики Калачанский — от первой до последней минуты совещания — видел, как он воспринимает все разъяснения и указания. Прямо-таки не лицо, а динамичный мультфильм, отображающий малейшие движения мысли, разнообразнейшие эмоциональные всплески сверхвнимательного слушателя.

Даже не наблюдательный человек мог все прочитать на ломтиковском лице: по глазам, губам, щекам и слегка движущимся ушам. Некоторые участники заседаний и совещаний, даже не глядя на директора, с помощью самодеятельного мима вполне детально улавливали смысл речей Калачанского.

И глава фабрики так привык ориентироваться на многоречивую физиономию снабженца, что в те дни, когда Ломтиков был в отпуске или болел, иногда терял нить разговора, говорил коряво и вяло.

Директор ценил такое внимание, удивительнейшую живость восприятия, что нередко ставил Ломтикова в пример, хотя тот отличался устойчивой разболтанностью и верхоглядством. Фабричные остряки даже замечали: «Не успел Ломтиков в немом кино сделать карьеру, сейчас наверстает…»

И вдруг «стрелка компаса» решительно устремилась к непогоде, а потом и вовсе разразилась гроза…

А произошло вот что. Директор произносил очередную нерегламентированную речь. Сразу же для разгона бросил взгляд на первый ряд — снабженец сидел на привычном месте. И тот стал исправно и своевременно кивать, улыбаться шуткам оратора, вздыхать, хмурить брови, качать головой.

Но спустя четверть часа Ломтиков неожиданно отключился, в три погибели согнулся и вперил взгляд в пол. Оратор нахмурился и повысил голос. Видно, до замзава все же дошло (сработал рефлекс), и он вздернул голову. Тут-то директора ошарашило: полагалось утвердительно кивать, а Ломтиков из стороны в сторону мотал головой; там, где надо было улыбнуться, — он корчил страдальческие рожи, а когда докладчик ждал от образцового слушателя возмущения — тот откинулся и закрыл глаза.

В ответ разгневанный директор на ходу перестроился и стал разносить снабженцев вообще, а Ломтикова в частности.

— Мы не будем терпеть вашей вопиющей безответственности! Это я к вам обращаюсь, Ломтиков, а вы за птичками беспечно наблюдаете и весенней погодой демонстративно любуетесь…

— Да нет у меня никаких сил, — глухо пробубнил замзав.

— А если нет сил — подавайте в отставку!

— Ради бога…

— Научились бы критику воспринимать, а не адресоваться, извините, к богу… После заседания зайдите ко мне! Там и поговорим по душам. Здесь же не будем растранжиривать время — наше, так сказать, общефабричное достояние!

…Спустя часа два снабженец робко вошел в кабинет директора.

— Что с тобой случилось? Не выспался? Замечтался? Или попросту — обнаглел и распустился?!

— Да нет… Неожиданно зубы жутко разболелись… Света родимого не вижу… Простите…

— «Простите»! Надо было это предусмотреть и вовремя к врачу сходить. Или взять бюллетень! А не сидеть на почетном месте и дезориентировать руководителя не совпадающим с планом докладчика выражением лица. Хорошо еще, что я опытный оратор. А другого вполне мог бы с ритма сбить и сорвать мероприятие. Переварил?

— Конечно.

— Тогда иди и срочно вырви зуб. И не забудь — послезавтра заседание… Смотри — не исправишь ошибку — по зубам получишь! — миролюбиво пошутил директор и слегка подтолкнул к двери недисциплинированного подчиненного.