Спустя сутки после назначения новый директор заготконторы Чередин сказал своему заму:

— Какой-то несимпатичный человек наш инженер.

— Вроде люди его уважают. Правда, свежим глазом вы, может, и заметили в Морозове некоторые изъяны?

— Заметил! Например, на первое же ознакомительное совещание опоздал на пять минут.

— Справку он готовил для облисполкома. Я поручал…

— Все равно факт говорит о недисциплинированности. А посмотри на его галстук! На туфли с никелированными пряжками!

— Такие сейчас носят.

— Носят, только не ответственные работники! И очки у него какие-то сверхмодные. Скромности, скупо выражаясь, у молодого специалиста маловато…

Через неделю между директором и замом снова произошел диалог, посвященный Морозову.

— Вчера беседовал с ним. Никакого почтения к непосредственному начальнику.

— Да он, вроде, вежливый, воспитанный.

— Верно, по форме вежливый, а по существу насмехается.

— Вот не ждал.

— То-то и оно, что инженер любит поехидничать. Беседую с ним часа полтора, он ехидно спрашивает: «Разрешите сесть?..» Садись! Что я, запрещаю! — директор с раздражением чихнул. — Потом я замолчал — задумался минут на пятнадцать. А он вместо того, чтобы терпение и субординацию проявить, тихо задал вопрос: «Я вам больше не нужен? Разрешите идти?».

— Да, — зам почесал за ухом…

К концу месяца Чередин не выдержал и на отчетно-выборном профсоюзном собрании, с места в карьер, начал критиковать инженера: вспомнил «опоздание» и галстук, упрекнул в заигрывании с подчиненными («Всем заискивающе говорит «вы»), в зазнайстве и чванстве («Демонстративно носит на пиджаке, где могут быть только награды, какой-то институтский значок»), высокомерии и грубости («Его срочно вызывает инструктор райисполкома, он же преспокойненько отвечает, что сначала закончит совещание и потом только явится»).

В заключение он упрекнул Морозова в «отставании от научно-теоретического прогресса, в консервации», и сделал вывод:

— Не на месте, видать, наш инженер, и вообще он неприятная личность!

— Неверно! Дельный работник и хороший человек! — раздались голоса.

— И впрямь, — раздался с места робковатый вопрос зама, — почему с первого же дня вы так, извиняюсь, невзлюбили Морозова?

— Я уже неоднократно и объективно разъяснял! — отрезал Чередин и резко отвернулся от зама.

— Разрешите и мне разъяснить. Вынужден, — вдруг поднялся с места инженер и, не повышая голоса, продолжил: — Дело в том, что года три назад я работал вместе с товарищем Черединым. Тогда в областной газете напечатали мое письмо о приписках в нашей конторе. Вот и стал я неприятным во всех отношениях.

— Чепуха, я не злопамятный! — бросил директор и стал что-то строчить в блокноте.