Даже самые сообразительные работники райпромкомбината, не раз предсказывавшие финалы марафонских многосерийных телевизионных фильмов и мучительно долго печатавшихся в журналах детективов, на этот раз покаянно разводили руками:

— Пасуем! Капитулируем! Не можем догадаться, чем ежедневно — с тринадцати тридцати до четырнадцати — занимается наш директор товарищ Качурников.

И впрямь, попробуй догадайся! Вот уже несколько недель из его кабинета в одно и то же время несется живая, горячая, «разномастная» речь. Это точно уловил шофер-приемщик Овсянкин, обладавший, как уверял худрук местного Дома культуры, уникальным слухом. А изюминка в том, что за дверью сидит один-одинешенек директор, слышатся же разные голоса — представителей мужского и женского пола.

— А не чревовещатель ли он? — не столько спросил, сколько пошутил шофер. — А не включает ли он одновременно радиотрансляционную точку и транзисторный приемник?

— Неделю уже не работают у нас эти точки, — буркнул завхоз. — Вроде сам не знаешь. А транзистор служебный у него — дома.

— Очень может быть, — пискнула счетовод, давно мечтавшая поступить «всамделишной певицей в телевизионный театр «Кабачок тринадцать стульев», — что к нему в окно влезает кто-то из драмкружковцев. И в обеденный перерыв они тайно готовят спектакль-премьеру.

— Попробуй взберись на третий этаж, — бросила бухгалтер.

— Если позовет вдохновение, — не уступала будущая «пани солистка», как ее называли в конторе, — и на двенадцатый этаж по голой стене взберешься!

— Ну и фантазерка! — оборвал завхоз. — Это только мухи безо всякой зацепки могут ползать, а также всякие другие насекомые… Все же соображаю, что дело швах — пахнет медициной. Наверное, Макар Дементьевич занедужил и в одно и то же время говорит как разные личности… Я читал, у некоторых начинающих психических подобное бывает.

— С вами не соскучишься, — улыбнулся водитель и взглянул на часы. — Два. Сеанс закончился. За работу, коллеги. Не мучайтесь: все равно тайны не вечны. Придет время — узнаем…

Спустя несколько дней в район, без предупреждения, приехал ответственный работник областного управления бытового обслуживания. Нагрянул он в самый разгар обеденного перерыва (день стоял весенний, теплый, и все сотрудники конторы пошли в сквер, что напротив) — и сразу к Качурникову. А тот, как на грех, первый раз забыл дверь изнутри закрыть на ключ. Вошел представитель и оторопел: директор сидит, сцепив руки, и с выражением лица проигравшего боксера-финалиста молча слушает магнитофонную запись… «До каких же пор, товарищ. Качурников, мы будем возить в область неисправные электробритвы и утюги, телевизоры и стиральные машины? До каких пор сшитые в вашей мастерской костюмы и платья будут спецодеждой для огородных пугал?..»

До того увлекся хозяин кабинета, что несколько секунд не замечал вошедшего. Но все же наконец опомнился, резво поднялся из-за стола, протянул гостю правую руку, а левой мигом выключил магнитофон.

— Что ты слушаешь, Макар Дементьевич?

— Всякие там эстрадные номера… Так сказать, культурно отдыхаю в отведенное по инструкции обеденное время…

— А ну-ка, включи! Вместе отдохнем. Как будто номер интересный.

— Да зачем, Федор Яковлевич?.. Несерьезная программа. И обед уже кончился. И магнитофон плохо работает. И люди скоро придут на прием…

— Ничего, — и сам щелкнул рычажком…

Закончил речь знакомый уже оратор, возмущавшийся вынужденными дальними рейсами и экипировкой огородных стражей. Затем, без малейшей паузы, начала рассказ женщина — о мрачных бракоделах из фотоателье и обувного салона. Потом какой-то мужчина гневно клеймил работников часовой мастерской за бесквитанционную работу. А в заключение — язвительный монолог о веселых халтурщиках из парикмахерской и глухонемом бюро добрых услуг.

— К сожалению, все это — давно знакомые, не раз слышанные мелодии. Но поясни, Макар Дементьевич, для чего это прослушивание?

— И начальник управления, и вы, Федор Яковлевич, и в райкоме указывали, что я очень нервно воспринимаю критику — перебиваю и бросаю грубые реплики. Для того чтобы исправиться, попросил одного приятеля на собраниях записывать на пленку замечания обслуживаемых граждан и подготовить, так сказать, неразрывный монтаж. Позвольте доложить, второй месяц закаляюсь, тренируюсь. И вот уверенно докладываю вам: за все истекшее время ни разу не выключил, то есть не оборвал выступающих, принципиально и терпеливо, сцепив зубы, воспринимал все, до вздохов и кашля.

— Ну, а как вы практически реагируете на критику — устраняете недостатки, поправляете дело?

— Это уже, позвольте доложить, — второй, так сказать, этап тренировки…