Давненько бригадное собрание в Березовке не было таким бурным и горячим. Оно и понятно: обсуждали фельетон, напечатанный в районной газете, о тамошних выпивохах и дебоширах: шофере Саньке Пищулине и электрике Мишке Качанове.

Надо сказать, что неказистый молоденький газетчик в простеньких очках, с неделю назад побывавший в селе, написал крепко, ядовито, под самые ребра задел. Рассказал он о том, что дружки во всякий час и в любой день недели не стесняются заглянуть в бутылку, что Санька — водитель третьего класса — то в силосную яму со своим «Газоном» чуть не свалился, то с моста едва не загремел, а однажды с перепоя машину свеклы доставил не на сахзавод, а в детсад «Колобок».

Электрик тоже не отставал: движок на току сгорел или забарахлила электродойка (слава богу, в колхозе нынче более сотни моторов), а Мишка непробудно спит в лесополосе или опохмеляется с Пищулиным.

И еще фельетонист написал, во что обходятся хозяйству такие застолья и как они воспитание людей подрывают…

Бригадир спросил, кто хочет высказаться.

— И откуда очкарик про все разузнал? — спросил кто-то из Санькиных дружков, кучно примостившихся на последней скамейке. — Кто ему сор на совочке подсунул?

— Может, у нас какой селькор объявился? — осмелел Пищулин, надеясь, как обычно, увести разговор в сторону. — Ну, выпиваю кое-когда с устатку, как выражаются. Но позволяю самую малость и на свои, трудовые… А вот аварий я избежал благодаря высокому водительскому классу. Газетчик сам это зафиксировал. За что же корить и высмеивать?

— Да и я от перегрузки задремал в рабочее время, — подал голос электрик, что завсегда шел с шофером «в пристяжке». — А может, электроэнергия так действует? Вон недавно прочитал, что даже аппарат «Электросон» в медицине применяют.

— Так что, граждане, — снова раздался осипший голос желающего узнать про «сор из избы», — замечание печати можно частично принять к сведению и разойтись.

— Как «разойтись»! Какой грамотный нашелся: «Частично, к сведению!» От пьянчуг покоя нет! С самого утра глаза наливают и всю бригаду подводят! — доносилось со всех концов клубного зала.

Тогда к столу президиума подошла передовая в районе свекловичница Анна Прокофьевна:

— Хочу ответить на вопросик и высказаться, товарищи…

Колхозники притихли: знали, что Прокофьевна зря языком молотить не будет, знали ее безоглядную прямоту и честность, потому-то и избрали депутатом и народным контролером.

— Я сообщила в райгазету! — продолжала она. — Правда, когда приезжал корреспондент, была в отпуске. Вот паренек и не сказал, кто послал письмо: видать, чтобы меня уберечь от попреков, или подумал, испугаюсь при всех подтвердить факты.

Пищулин и электрик переглянулись, а их активный приятель еще хорохорился:

— Ты что, в селькоры записалась, Анна Прокофьевна?! Лучше бы со своим делом управлялась. Лучше бы…

— Не беспокойся, ее свеколка, — перебил веселый девичий голос, — наилучшая в хозяйстве!

— У тебя, Прокофьевна, характер тяжелый да еще вредный, — не унимался самодеятельный защитник героев фельетона.

— Для таких, как ты, и впрямь характер у нее тяжелый, — засмеялась девушка с веселым голосом, — а для остальных — вполне кондиционный!

Свекловичница строго глянула на говоруна — известного в селе самогонщика — и повернулась к бригадиру:

— А написала потому, что на месте крутых мер не принимают. И председатель мимо ушей пропускает. Вслед за нашим бригадиром твердит, что работники они нужные и еще ни разу на них-де протокола не было. Это, конечно, верно. Но когда протокол напишут — поздновато будет людей с обочины вытаскивать.

И еще не понимаю: говорим, что дисциплину надо укреплять, поднимать производительность, а пьяницам исправно поблажку даем…

— Молодец, Прокофьевна! Делай им прорывку по всем правилам! — поддержала подругу ее товарка.

— Не пойму также, почему стенгазета и «Прожектор» комсомольский молчат. Больно стыдливые они — никак не наберутся духу раздраконить «бутылочников». А напоследок еще хочу сказать про жен некоторых. Пусть не обижаются — просто жалко их и детишек… Сколько раз я и другие депутаты беседовали, говорили: «Не давайте спуску, когда муженьки, вроде Пищулина, дебоширят дома. Сообщайте тут же общественности, участковому». А они прикроют платочками синяки и слезы кончиком утирают: «Жалко, свои же. Проспятся — в норме будут». Не будут! Пьяница, если вовремя его не остудить, много зла принесет. Ох, как много!..

— Какие твои предложения, Прокофьевна? — спросил бригадир.

— А вот какие. Районную газету с фельетоном недели две не снимать с витрины. Предупредить Пищулина и Качанова, что после первой же выпивки бригада поставит вопрос об исключении их из колхоза. За все прогулы вычесть с них деньги — до копейки. Вычеркнуть Саньку Пищулина с очереди на мотоцикл, а электрику не давать путевки в дом отдыха. Ишь, как надорвались: один пешим строем разучился ходить, а второму надоела родная речка — слишком часто отсыпался на бережку…

Проголосовали единогласно.

Электрик и шофер сидели, понурив головы, а их защитник первым шмыгнул из зала.