Минуло месяца три-четыре, но о новом начальнике краевого управления Афанасии Павловиче Бухтакове уже пошла устойчивая молва:

— Отзывчивый, внимательный руководитель! Не придирается и не возвращает бумаги с просьбами. Прочитает, даст команду перепечатать на бланке — и тут же подпишет.

И впрямь, такой оперативности и решительности многие могли бы позавидовать. Ну, хотя бы первый заместитель начальника управления. Дотошный, придирчивый — каждую цифру, словно манекенщицу в платье новой модели, со всех сторон критически осматривает. Выясняет зачем, за счет чего, какие перспективы да еще расчеты безошибочные требует. Прямо-таки удивительно: по существу еще молодой человек, дипломированный экономист, а такой казенный формалист!

Спустя полгода стали раздаваться первые застенчивые претензии: «Что же главк так равнодушно реагирует?! Областной руководитель в один момент читает, подписывает и отправляет в министерство. А там, видно, кое-кто бюрократизмом захворал — отказывают устно или возвращают бумаги с отрицательной резолюцией»…

На самый конец лета назначили совещание всех работников управления. Бухтаков, отдыхавший на Черноморском побережье, по телефону и телеграфу следил за ходом подготовки, давал указания, даже по почте изловчился внести коррективы в доклад, регламент и список выступающих…

Все шло отменно, как на съемках десятки раз отрепетированных кадров нового фильма. И подвела, как нередко случается, неуправляемая стихия: Афанасий Павлович из-за нелетной погоды прибыл не за сутки, а лишь — в день совещания. И прямо с аэродрома попал в президиум… С ходу оценил ситуацию: доклад за него сделал заместитель, рядом сидел начальник главка, в списке ораторов было много непредусмотренных фамилий. Афанасий Павлович тепло поздоровался с дорогим гостем из столицы и занял председательское место.

«Ничего, в конце совещания выступлю, извинюсь, — размышлял Бухтаков, поглядывая на свои обронзовевшие на юге руки. — И все встанет на свои обычные места».

Но вдруг в устоявшемся порядке стал обнаруживаться затор, будто у светофора с двумя поворотами в часы пик.

Начальник главка почему-то взял слово не в конце совещания, а сразу же, после двух выступивших в прениях. Он преспокойно поддержал ораторов, сетовавших на глухоту главка к запросам снизу. А затем раскрыл папку и стал раскладывать на трибуне какие-то фирменные бланки.

— Все это, — продолжил он, — ваши просьбы, подписанные уважаемым Афанасием Павловичем: выделить дополнительные ассигнования и стройматериалы, новые штатные единицы и легковые автомашины, «ужать» план и увеличить отчисления в директорские фонды.

Бухтаков одобрительно кивал лысой загоревшей головой.

— Как нам известно, все эти заявки, — начальник главка посмотрел внимательно на главу управления, — Афанасий Павлович незамедлительно подписывал, и их немедля пересылали в столицу. Все бы хорошо… Вот только небольшое, совсем скромное упущение. Товарищ Бухтаков не выяснял, не анализировал, правомерна ли просьба, не противоречит ли она государственным планам, инструкциям, нормам, есть ли в главке, министерстве возможности выделить, ассигновать, увеличить. И выходит…

Афанасий Павлович вытянул губы, словно боялся о что-то обжечься, и устремил невидящий взор в потолок.

— Выходит, — повторил руководитель главка, — что вы начальник добрый, отзывчивый, оперативный («Давайте — без долгих разговоров подпишу!»), а вот сверху подставляют ножку. По сути же…

— По сути, — крикнул кто-то из зала, — это расторопные отписки!

— По форме — деловитость, по существу — бюрократизм с громоотводом…