Как только папа пришел с работы, шестиклассница Света бросилась к нему:

— Вот! В почтовом ящике лежал, — и протянула серый конверт с адресом, написанным печатными буквами:

— «Ковановой Светлане. Лично». И далее: «Сегодня в 7 часов вечера явись в городской сад, — читал папа. — Буду ждать у чертова колеса. Не придешь — плохо будет тебе и родителям. Наблюдатель».

— Наверно, кто-то из ребят неумно пошутил, — папа закурил и сложил вчетверо письмо. — Правда, подпись странная, недетская.

— А может быть, неизвестный хулиган за что-то мстит, — высказала предположение мама.

— Я боюсь к подруге идти, — тихо промолвила Света.

— Чепуха! Хочешь — провожу. Вот только газеты просмотрю…

Через день снова пришла анонимка, а спустя неделю «наблюдатель» оптом прислал три письма.

Девочка стала нервничать, да и родителей эта односторонняя переписка не радовала. Папа не выдержал и пошел как-то с дочкой в назначенное время в городской сад. Но ничего подозрительного не обнаружил. Правда, ему показалось, что какой-то мальчишка с белесыми бровями и большими оттопыренными ушами прошмыгнул мимо и спрятался за стволом старого клена. Но, возможно, просто настороженность породила это впечатление…

Минуло полмесяца, и все более грозные анонимки начали приходить ежедневно. Света — шустрая, непоседливая, с веселой косичкой — стала непрестанно озираться на улице, а вечерами без отца — ни на шаг.

Как-то в субботу Света примчалась из школы, быстро пообедала и пошла встречать отца. Только увидела — побежала навстречу и протянула серый конверт с надписью «Ковановой Светлане. Лично».

— Что — опять?

— Нет, письмо случайно нашла в учебнике по литературе Леньки Гришкина. Со мной на парте сидит… Хотела спросить, но он убежал с последнего урока, — выпалила, не переводя дыхания, девочка.

— А какой он? Ушастый и с белесыми бровями?

— Откуда ты знаешь, папа?

— Догадался, дочка…

В понедельник Кованов пошел к директору школы и рассказал обо всем. Вызвали Гришкина. Директор показал конверт.

Мальчишка яростно покраснел — показалось даже, что уши у него еще больше оттопырились…

— Так кто же?

— Я…

— А зачем? Ты знаешь, что Света стала хуже учиться, перестала на занятия гимнастической секции и драмкружка ходить?

— Знаю, — и Гришкин рассказал о «родословной» своих анонимок…

Отец Гришкина как-то кровно обиделся: соседа премировали за ценное рационализаторское предложение, послали на курорт и в газете портрет напечатали. И стал Гришкин писать анонимки, а вечерами мирно играл с соседом в шашки и взволнованно сочувствовал ему… Комиссии стали приезжать и на завод, и домой к рационализатору — едва успевали проверять письма. А Ленькин папа исподтишка наслаждался: премированный товарищ осунулся, похудел, перестал играть в шашки, спорить о футбольных баталиях и обсуждать последние статьи из журнала «Наука и жизнь». Гришкин иногда по-братски похлопывал пострадавшего по плечу и убежденно говорил:

— Ничего, все равно пакостника найдут! Не переживайте особенно…

Отец ничего не скрывал от Леньки, посылал за конвертами, делился радостью, когда доводил соседа до очередных «сердечных неприятностей».

— Гражданин знаменитый от моих заявлений белее стены ходит, — говаривал старший Гришкин. — И не жалуется, руку жмет. Приятно!

Сын постепенно зажегся папиной энергией и с его благословения сочинил первую анонимку соседке по парте, а подпись — «Наблюдатель» — с одного отцовского письма скопировал.

Директор послал за Ленькиным отцом…

Гришкин — статный, розовощекий — уверенно открыл дверь в кабинет директора и радушно поздоровался.

— Что случилось, зачем вдруг понадобился? Неужели Леня споткнулся?

— Споткнулся. И с вашей помощью, под вашим непосредственным руководством! — ответил директор.

Любитель безымянного творчества молниеносно оценил обстановку, сробел было, но тут же ринулся в атаку:

— Не выйдет, не докажите! — и цепко положил на плечо сына тяжелую руку. — Я диагнозы врачей и то не признаю!

— Я все рассказал, — чуть слышно промолвил паренек.

— На этот раз диагноз, видно, без промаха, — вставил Светланин отец.