На лестничной клетке прораб Гучков встретился с лейтенантом милиции.

— Что-нибудь случилось? Кто вас интересует? Зачем к нам пожаловали?

— Все в порядке, — улыбнулся молодой офицер. — Третьего дня поселились в вашем подъезде… Будем знакомы. Николай Митрохин.

— Гучков, Павел Евгеньевич, — протянул руку прораб. — Кстати, какого вы года?

— Сорок пятого.

— Выходит — мы однолетки… Ну, до свидания. Надо готовиться к лекциям.

Поздно вечером, возвращаясь домой, Павел Евгеньевич догнал соседа по квартире — молодого учителя Соснихина и с возмущением сказал:

— Подумайте: милицейский лейтенантишка, да, наверное, с пятиклассным: образованием, а уже жилплощадь получил!

— Не знаю, каков его образовательный ценз. Но переехал он с матерью и сестрой в маленькую комнатку, — как обычно сдержанно возразил учитель.

— Я — не о нормах. А о том, что такого рода ограниченные, необразованные люди в форме имеют право любого остановить, задержать…

— Да вы же первый раз сегодня его увидели.

— Зато раньше встречал, видел подобных стражей порядка!

…В конце весны прораб неожиданно встретился с лейтенантом на экзаменах (бывает же такое: живут в одном подъезде, а месяцами не видятся), где «ответ» держали студенты заочного отделения юридического факультета.

Оба так волновались и торопились, что успели только переброситься несколькими словами.

— Вы на первом? — поинтересовался Гучков.

— Нет, на третьем.

— Выходит, опять мы — «однолетки». Ну, пошли добывать пятерки!

— Голубая мечта. Честно признаюсь: согласен на тройку.

…Первым отвечал Гучков. И провалился так основательно, что экзаменатор без всякой иронии спросил:

— А не перепутали ли вы аудиторию и факультет?

Павел Евгеньевич взял зачетную книжку и побрел в коридор. Тут же его окружили соискатели положительных отметок.

— Как? Что получили?

— Бесчинствует старик… Видно, с женой поругался. Режет, придирается, злобствует! — и вдохновенно стал импровизировать. Окружившие его заочники тягостно вздыхали, авансом вытирали испарину, судорожно листали обтрепанные конспекты, стершиеся, словно древнейшие архивные документы.

В это время вышел Николай с зачетной книжкой в руке.

— Нашего полку прибыло, — дружелюбно бросил прораб. — В рекордные сроки завалил он тебя?!

— Сдал.

— Сколько?

— Пять.

— Видно, форма сработала, — ухмыльнулся прораб. — Пожалел тебя старик или у него уже выработался рефлекс: неизменно и безоговорочно поддерживать блюстителей порядка.

— Не остри так желчно, Гучков, — бросил кто-то из заочников. — Учти, зависть — дремучий пережиток.

Лейтенант внимательно посмотрел на Павла Евгеньевича, попрощался с сокурсниками и ушел.

…Соседи по подъезду неделями не виделись. И вот спустя месяц встретились на городском шахматном турнире.

— Не ожидал, товарищ лейтенант, что увлекаетесь этой игрой, — Павел Евгеньевич поправил элегантные очки и заглянул в блокнот. — Да мы, оказывается, сегодня с вами сражаемся. Но играть в шахматы — не юриспруденцию сдавать. Учтите, зубрежка здесь не выручит, — и, аккуратно похлопав будущего противника по плечу, сел за столик.

Через полтора часа Гучков остановил часы, однако победителя не поздравил: насупился и молча вышел. Наблюдавший это учитель Соснихин улыбнулся и пожал Николаю Митрохину руку.

Накануне Первомая открылся городской вернисаж фотолюбителей. И здесь, точно по сценарию, соседи «столкнулись» — их работы были выставлены рядом. Правда, пейзажи лейтенанта отметили дипломом, а Гучкова — лишь словесно…

Вечером на кухне учитель и прораб готовили холостяцкий ужин.

— Ну, как, Павел Евгеньевич, успехи: институтские, спортивные, фотолюбительские?

— Средне. Точнее, по пятибалльной системе — на три с минусом…

— Что ж, это еще терпимо… Кстати, наш новый сосед-милиционер не так уж прост и невежествен, как вы предрекали. А?

— Вы просто неточно меня поняли, — и бросился к почерневшей глазунье.